Первая борьба за МИР. Книга третья

Ну а раз пунийцы оказались столь умелыми и опасными врагами, то отсутствие новостей об их маневрах не на шутку беспокоило Публия. Однажды он даже попытался поднять этот вопрос на военном совете, но получил жесткую отповедь консула. Сервилий высказался категорически против новой разведки в Лигурии, куда увел свою армию Ганнибал после неудачной попытки преодолеть Апеннины.

— Пойми, юноша, — несколько свысока говорил римский военачальник, — эта разведка принесет нам больше проблем, нежели преимуществ. Во-первых, посылать в столь дальнюю и опасную разведку я могу только опытных воинов — новички попросту заблудятся. Но даже опытные воины не сравнятся в знании местности с галлами и лигурами. Рисковать ветеранами я не стану. Во-вторых, гораздо более перспективным для пунийцев является сражение с моим коллегой. Это означает, что Фламиний и сам ведет разведку, и может своей консульской властью заставить наших разведчиков доставить сведения ему — его лагерь банально ближе к путям, которыми разведчики будут двигаться. Я не буду облегчать жизнь демагогу, который сделал себе имя, нападая на лучших людей Республики. И никто из моих воинов не станет помогать ему. В-третьих, когда пунийцы двинутся в Этрурию, на их пути будет лагерь Фламиния. Нам нет нужды проводить разведку — мы узнаем о том, что армии Ганнибала и Фламиния будут готовиться к битве. Так что у нас окажется достаточно времени, чтобы собраться и дойти до Арреция.

Публий видел, что немногие офицеры Сервилия были согласны со своим руководителем. Пропретор Гай Центений даже порывался было что-то сказать, но не решился выступить открыто. Вопрос проведения разведки был снят с повестки дня, что еще больше усугубило тревогу Сципиона-младшего. Помня советы отца и результаты собственных умозаключений, он решил поделиться ею со своими друзьями.

— Согласен, ситуация тревожная, — заметил Масций. — Возможно, ты несколько преувеличиваешь опасность, исходящую от Ганнибала. В конце концов, пунийцы зимовали совсем не в тех условиях, что мы, да и, пытаясь перейти горы, наверняка понесли тяжелые потери. Но сейчас мы даем им возможность восстановить свои силы. А следовало бы самим перейти горы и напасть на них в Лигурии, пока они не оправились.

— С твоим призывом я не согласен, — возразил Гай Лелий. — Но основной ход рассуждений вопросов не вызывает. Мы отдаем им инициативу. Фактически сейчас Ганнибал и его помощники выбирают способ, как сразиться с нами. И они могут придумать что-нибудь хитрое.

— Да, мы уже видели, на что они способны, — откровенно высказался Публий. — И если у нас такой бардак, то страшно представить, что происходит в лагере Фламиния.

— Здесь я и тебе возражу, — подал голос Лелий. И добавил с хитринкой: — Тем более ты сам призываешь как можно чаще возражать тебе. Фламиний воспринимает врагами не только пунийцев, но и наших нобилей. Он напряжен — вон, даже жертв не принес, так торопился выступить в поход. Поэтому именно бардака в его лагере меньше. И какую-то разведку он проводит. Но при вроде бы благоприятном аверсе эта монета имеет опасный реверс. При том напряжении, которое царит в штабе Фламиния, он может решиться на откровенно безрассудные действия.

Сначала Публий почувствовал легкий укол. Его собственный друг, человек, который обязан ему всем и во всем зависит от семьи Сципионов, посмел спорить с ним. Да кто он вообще такой? Но Публий заставил себя выкинуть чувство досады и забыть о нем. Лелий спорил и не спешил с ходу соглашаться со всеми мыслями своего патрона. Это было весьма недурственно. Значит, мог указать на ошибки или неточности, если таковые имелись. К тому же было видно, что друг делал это достаточно аккуратно. Это хорошо, подумал Сципион-младший, значит, осознает свое место. И со временем будет осознавать его лучше. И если призадуматься, то в словах Лелия был резон.

— Согласен с тобой, — широко улыбнулся другу детства Публий. — К сожалению, Фламиний способен на резкие и далеко не всегда продуманные шаги. А в нынешней ситуации они могут погубить не только его, это было бы нам только на руку, но и войско. А кто знает, сможем ли мы тогда сами сражаться с Ганнибалом. Или же нам опять придется петлять, как это делал отец в прошлом году.

— Сомневаюсь, что у консула Сервилия хватит смекалки и умения вести маневры столь же грамотно, как твой отец, — протянул Лелий.

Хорошо, что это сказал кто-то другой, а не он сам, молнией пронеслось в голове Публия. Опасно говорить такое про консула в военное время, находясь в его лагере. Но Лелий высказал то, к чему уже давно пришел сам наследник имени Сципионов. Разогнать тревогу друзья не смогли, но укрепили Публия в мысли, что его рассуждения верны.

Кивком головы отпустив своих соратников, Публий, слегка прищурившись, смотрел на заходившее солнце. Его отсвет от сновавших тут и там красных плащей выглядел весьма зловеще. Невольно Публия пробрала дрожь. Еще чего не хватало, сердито подумал он — подобные суеверия для простолюдинов. Он сам безусловно должен демонстрировать наличие у себя всех римских добродетелей, но это же вовсе не означает, что им действительно надо следовать.

А через несколько дней тревоги Публия материализовались. К римскому лагерю во весь опор прискакали несколько воинов из армии Фламиния. Они отчаянно голосили, и еще до того, как консул выбежал им навстречу, практически все войско Сервилия знало, что Ганнибал вдруг оказался в тылу обеих римских армий. Как такое могло случиться? Ответа на это посланцы не знали. Они только вопили, что Ганнибал идет к Риму и уничтожает все на своем пути. Консул Фламиний послал их, чтобы предупредить коллегу о нависшей над столицей грозной опасности и призвать к объединению сил, дабы обрушиться на пунийцев всей римской мощью. Глядя на суровое и где-то даже радостное лицо Сервилия, Публий подумал, что ждать помощи Фламиний может до греческих календ. Жаль, подумал молодой аристократ, что озвучивать эту шутку было не просто опасно, а бессмысленно. Опасно, поскольку Сервилий не допустил бы сомнений в том, что он всеми силами стремится помочь коллеге. Бессмысленно же, потому что даже большинство из офицеров достаточно твердолобые люди, которые и не подозревают, что у греков, в отличие от римлян, нет календ.

— Всех офицеров ко мне на совет, — коротко распорядился Сервилий и, резко повернувшись, удалился в преторий.

Уже вскоре в претории царил жуткий шум и гам. Большинство офицеров выступали за то, чтобы сжечь лагерь и спешно выступать на соединение с Фламинием. Но консул был мрачен.

— Обратите внимание, — воззвал он к собравшимся. — Наше войско прошло тяжелый путь из Рима в эти места в самые кратчайшие сроки. А затем воины повышали свое ратное мастерство посредством изнурительных тренировок. Наше войско очень тяжелое, поэтому вот так просто сняться с места мы не сможем.

Большинство офицеров ориентировались на мнение военачальника и замолчали. Публий также не проронил ни слова, поскольку читал мысли Сервилия, как будто тот высказал их открыто. Лишь Гай Центений решился возразить полководцу.

— Консул Сервилий, — начал он. — Враг почти у ворот Рима. В этой ситуации нельзя рассуждать категориями усталости. Перед лицом врага настоящие римляне забывают о любых распрях. Мы должны спешно идти на помощь консулу Фламинию.

Сервилий побагровел, а многие офицеры заволновались — все ожидали, что сейчас случится взрыв. Но поскольку никто не поддержал порыв Центения, консул взял себя в руки и даже с некоторой насмешкой ответил ему:

— Ты, безусловно, прав, пропретор. Сделаем так. Основная сила пунийцев в их коннице. Поэтому в первую очередь Фламинию надо помочь с всадниками. Возьми четыре тысячи конников из римлян и союзников и отправляйся на усиление армии второго консула. Вперед!

Центений отсалютовал и вышел. Сервилий же обратился к оставшимся:

— Друзья, собираемся. Но мы должны тщательно подготовиться к походу. Враг очень опасен, и мы не можем выступать абы как, чтобы не дать ему шанса неожиданно напасть на нас. Идите и готовьтесь.

Затем консул задержал уже собиравшегося выходить Сципиона.

— Не торопись, юноша. Помни о том, что наша битва — третья.

— А Центений? — задал очевидный вопрос Публий и даже слегка прикусил язык, поняв, что сглупил, озвучив то, что было и так ясно.

— Он выполняет свой долг, — невозмутимо ответил Сервилий и добавил: — Еще древние говорили, что инициатива наказуема. Может, и от занозы избавимся.

Выйдя из претория, Публий обратил внимание на громадное облако пыли. Это уже удалялась конница Центения, видимо даже не захватив каких-то запасов продовольствия. Вот и конницу потеряем, подумал юноша. Впрочем, неудача Фламиния нам на руку. Еще немного подумав, младший Сципион сделал окончательный вывод: «Расту и набираюсь опыта. В первую очередь подумал о тех возможностях, которые нам откроет поражение Фламиния. И не стал расстраиваться по пустякам».

* * *

Гасдрубал Баркид был во многом удовлетворен происходящим. Преодолев все трудности, он собрал крупную армию, подготовил сильный флот и теперь двигался на север, чтобы очистить Испанию от римской скверны. При этом Гасдрубал детально продумал план кампании, и теперь армия и флот выполняли согласованные маневры. Армия шла вдоль побережья Внутреннего моря, как и флот, выдвинувшийся из Нового Карфагена под командованием помощника Гасдрубала Гимилькона, который таки завершил строительство новых кораблей. Вблизи Ибера сухопутные и морские силы должны были встретиться, чтобы командующие могли спланировать детали военных действий.

Весной испанское побережье невероятно красиво. А его слияние с морем красиво вдвойне. Но Гасдрубала не волновали красоты варварской земли, его занимали мысли о близкой победе над римлянами. Видимо, успехи прошлого года вскружили врагам головы. Теперь их армия под руководством Сципиона, сколько в этом Риме вообще этих Сципионов, выдвинулась из Тарракона на запад решать какие-то мелкие проблемы среди иберов, принявших сторону римлян. Сам Гасдрубал никогда не обращал ни малейшего внимания на те проблемы, что возникали у варваров между собой. Да даже если все эти дикари начнут резать друг друга, то для карфагенян будет только лучше — чего вмешиваться. Иберов и так переизбыток, если проредят свои племена, решая, кому будет принадлежать та или иная деревня, то и проще управлять ими будет. Зато римляне оставили флот фактически без защиты. Вот тут-то Баркид и собирался напасть на них. Гимилькон начнет атаку с моря, а сам Гасдрубал не позволит римлянам высадиться на берег. Наверняка ведь эти хитрецы решат, будто, выбросив корабли на побережье, они спасутся. Команды римлян всегда были сильнее карфагенских в абордажных боях, а потому враги будут исходить из того, что Гимилькон не посмеет высадить команды на берег, побоится прямой схватки. А вот сам Гасдрубал окажется тут как тут и лишит проклятого Сципиона его флота. Так что командующему римской армией, когда он вернется с запада, не спастись, не скрыться на морских просторах. Ему еще повезет, если попадет в плен. Будет потом молоть муку или работать в рудниках, искупать вину перед Карфагеном и Гасдрубалом лично. Жесткая ухмылка тронула губы карфагенского командующего, и он погрузился в приятные мечты.

Баркид окинул взглядом свою армию. Вот она, его победоносная сила. Нет, конечно, победа еще не одержана, но за ней дело не станет — римляне сами облегчили задачу наследникам Элиссы. Когда-то давно учитель, мучивший по приказу Гамилькара его сыновей, рассказывал, будто бы далеко на востоке в незапамятные времена случилась большая война между греками и племенами троянцев. Троянцы проиграли, и несколько позже флот беглецов бросил якорь в гавани Карфагена. Предводитель проигравших со странным именем Эней понравился Элиссе, которая разделила с ним ложе и власть. Но затем этот Эней бросил Элиссу и уплыл в Италию. Основательница Карфагена не пережила измены любимого, а римляне называли себя потомками этих беглецов. По легенде, именно беглецы из Трои могли уничтожить Карфаген. Гасдрубал никогда не понимал, как жалкие ошметки пусть и могущественного в прошлом народа могут разрушить такую сильную державу, как карфагенская. Наверное, этот учитель по обычаю нес чушь. Но теперь армия Гасдрубала превратит эту легенду в сказку. В условиях разделения римских сил скоро от врагов останутся лишь воспоминания. А потом и они сотрутся, ведь людская память — вещь ненадежная.

Внимание Гасдрубала привлекли выделявшиеся богатым снаряжением воины. Это были иберы, присланные наконец Индебилом. Проняло-таки этого наглого варвара — прислал подмогу. Даже какие-то его родственники присоединились к войску Баркида. Значит, либо поверил иберийский вождь в счастливую звезду карфагенян, либо испугался репрессий с их стороны. Но рассчитывать на его верность в дальнейшем не стоило. Кроме того, Гасдрубал не мог знать, какие инструкции получили командующие отрядов, прибывших от Индебила. Баркид не зря гордился своим умом и проницательностью, а потому допускал возможность измены. Вдруг Индебил уже сговорился с римлянами, и теперь его воины готовы в решающий момент бросить карфагенскую армию. Ну уж нет, не выйдет! Гасдрубал уже распланировал будущую расстановку сил. Он принял решение поставить отряды Индебила туда, где будет самое жестокое сражение. А если они побегут, то и тут надо подготовиться — заранее предупрежденные наемники их изрубят. Гасдрубал уже предварительно проговорил этот момент с командиром одной из частей своего войска. Все-таки не зря он настоял на том, чтобы при наборе включить в армию и всяческие отбросы. Они с удовольствием выполнят подобную грязную работу. И из военной добычи им больше достанется, если погибнут все, кого прислал Индебил, да и Гасдрубал сверху отсыпет награду.

А вот младшего сына Индебила, которого вождь прислал в качестве заложника, Баркид оставил в Новом Карфагене под надежной охраной. Не было смысла брать мальчишку с собой в поход — тут ему сбежать проще, да и воины отца помогли бы. Конечно, с ним обращались очень достойно и даже не поместили вместе с остальными заложниками. Выполняя приказ Ганнибала, Гасдрубал выстроил на месте уничтоженного Сагунта новый город, в котором и разместили гарантов иберийской верности. Умное решение предложил старший брат. Старый Сагунт стал символом яростного сопротивления иберов власти Карфагена. Новый Сагунт тоже должен был стать символом. Но уже символом верности. Поэтому именно там и содержались заложники.

А все-таки не так много воинов прислал Индебил. Мог бы и расщедриться на большее. Несколько военных отрядов и подводы с продовольствием. Для столь крупного вождя как-то излишне скромно получилось. Видимо, не решался явно поддержать карфагенян, уже начал выгадывать. Придется, ох придется разобраться с ним после того, как римский вопрос будет закрыт, думал Гасдрубал. Но это ничего. После победы над Римом и на Карталона можно будет не обращать внимания, хоть он и зять этого варвара. Кто знает, может, полукровка погибнет в Италии? Это было бы лучшим выходом. А то ведь наверняка начнет претендовать на что-то, мол, был рядом с Ганнибалом, мешался ему со своими трусливыми советами. Но, думал Гасдрубал, не найдется в будущем места Карталону. Как и всем, кто слишком много о себе возомнил. Македонский царь Александр, начав побеждать, принялся избавляться от своих многочисленных соратников. Парменион, Филота, Клит и многие другие были казнены по приказу царя или даже собственноручно им убиты. Не успел он раздавить все свое победоносное окружение, вот оно и спровадило его на тот свет. Ганнибал не допустит этой ошибки. Ну а если брат проявит излишнюю мягкость, то Гасдрубал сделает за него тяжелую, но необходимую работу. Ну а потом и со всеми этими вождями надо будет вопрос закрывать. А то слишком много денег на них уходит. И сколько еще уйдет…

Пока же надо было посоветоваться с Гимильконом, который командовал флотом. Войско совершило уже несколько переходов и нуждалось в отдыхе, а потому по приказу Гасдрубала флоту, двигавшемуся рядом с берегом, были переданы необходимые сигналы, и адмирал сошел на берег, чтобы принять участие в крайне важной приватной беседе. Оба военачальника расположились в шатре Гасдрубала, окруженном кольцом стражников. При этом последним было приказано отступить от шатра на несколько шагов, дабы ни одно слово, даже будь оно произнесено излишне громко, не достигло бы недостойных ушей.

Удобно расположившись на организованном для него ложе и щедро отдавая дань прекрасному вину, взятому с собой в поход, Гасдрубал аккуратно прощупывал своего соратника расспросами:

— Гимилькон, скорее всего, тебе придется первым вступить в схватку с проклятыми римлянами, ведь их флот болтается где-то у Ибера, а вот сухопутное войско ушло на запад. Ты готов к ратному испытанию?

— Не может быть никаких сомнений, — ответил флотоводец. — Разведчики доложили, что те потери, которые ты нанес римским морякам в прошлом году, оказались серьезными. Они даже отправили часть кораблей в Италию, потому что для них не было полноценных команд. Думаю, мы легко разобьем их.

Вот ведь как получилось, думал Баркид. В прошлом году это был единственный успех — нападение на корабельные экипажи, когда команды сошли на берег. Каким блеклым казался тогда этот успех на фоне остальных неудач. Ведь практически не вспоминался он во время зимовки в Новом Карфагене. Все больше поражениями и бегством была занята голова, проблемами с иберами. А оказалось, что именно та операция теперь становится решающей в борьбе за Испанию. Скоро римский флот будет уничтожен, армия Сципиона отрезана от Италии. Ну а в таком состоянии ее разгром станет делом времени. И не слишком долгого.

— Ну тогда надо подумать, что делать потом с римлянами, — Гасдрубал гордился не только своей предусмотрительностью, но и тем, что всегда старался думать о будущем.

— Ну а что тут думать, — Гимилькон был резок в суждениях, но основу им давали его вполне логичные выводы. — Моряки в большинстве своем погибнут. Те же, кто выживет, пригодятся на наших кораблях. Гребцов всегда нехватка. Варвары, присоединившиеся к врагам, увидят нашу реальную силу и оставят римлян. Так что мы задавим Сципиона обычным численным превосходством. Тем более что жалеть наших наемников нет никакого смысла. В большинстве своем это иберы, а свою верность они уже продемонстрировали. Ну и о главном… Чем больше этих наемников погибнет, тем меньше нам придется им платить. Хорошее будет дополнение к тому серебру, которое ты задержал в Новом Карфагене и не отправил на родину.

Баркид кивком головы дал понять, что согласен с рассуждениями своего соратника. Он и так думал о том, что вести всю эту ораву обратно в Новый Карфаген будет слишком накладно. Тренировались зимой наемники плохо, все норовили дезертировать. Кое-кого пришлось даже примерно наказать, чтобы укрепить дух остальных. Но ничто не помогает в поднятии боевого духа лучше, чем добыча. Но армия слишком большая, чтобы добычи хватило на всех. Так что если римляне будут упорно сопротивляться, то окажут карфагенянам услугу.

— Что ты думаешь о помощи со стороны Индебила? — перевел Гасдрубал разговор на еще один насущный вопрос.

— Позор это, а не помощь, — махнул рукой Гимилькон. Столь влиятельный вождь решил отделаться от нас несколькими тысячами человек. И какое-то гнилое мясо прислал.

Ну с последним Гимилькон преувеличил, подумал Гасдрубал. Припасы были неплохие, а вот их количество действительно расстраивало. Старался дистанцироваться от войны Индебил, вот и помогал так, чтобы и карфагеняне не могли формально придраться, и римляне в случае своей победы не обвиняли слишком рьяно. А Гимилькон тем временем продолжал:

— Получается, что даже то, что его дочь живет в Карфагене и находится полностью в нашей власти, не может образумить Индебила. Жаль, конечно, что подлец Карталон переправил ее в Африку. Здесь мы бы с ней разделались.

— Не факт, что разделались бы окончательно, ведь тогда мы бы нанесли слишком глубокую обиду Индебилу, — возразил Гасдрубал. — Но надавить смогли бы гораздо сильнее. Трусливые торговцы, властвующие у нас на родине, боятся предпринимать решительные действия. А ведь только так можно побеждать в войне, которая ведется фактически за власть над миром.

— Ты прав! — воскликнул Гимилькон. Он уже явно захмелел и плохо себя контролировал. — После победы надо будет и в Карфагене навести порядок. Этот Гасдрубал, возглавляющий торговую партию, слишком много себе позволяет.

А вот это чистая правда, подумал про себя Баркид. Даже его письмо, столь верно пояснявшее истинное положение дел, не произвело должного впечатления на Совет. Старейшины утратили доблесть, свойственную славным предкам, и ограничились лишь порицанием трусости иберов. Ну и согласовали то, что серебро пока будет оставаться в руках Гасдрубала. Уже кое-что. На это серебро была собрана армия, усилен флот. Конечно, и себя Гасдрубал не забыл, но многотрудное управление Испанией должно же как-то компенсироваться. Но ожидаемого эффекта послание в Карфаген не достигло. Трусость торговцев раздражала. А ведь деньги у них. И даже отец, сам Гамилькар Барка, был вынужден считаться с этими толстосумами. Точно после войны надо будет пересмотреть структуру власти в Республике. Ну а раз Гасдрубал победит в Испании, сохранит источник несметных богатств Карфагена в целости и сохранности, то он и будет решать ключевые властные вопросы. Он, только он, и никто больше.

Поглядев на неожиданно замолчавшего Гимилькона, Баркид увидел, что тот уже заснул. Пришлось позвать слуг и приказать отнести адмирала в приготовленную для него палатку. Сам же Гасдрубал предался мечтам. Нет никаких сомнений в том, что он разобьет римлян. После этого оставшуюся часть года можно будет посвятить усмирению иберов. И хватит жалеть их. Гасдрубал был намерен примерно наказать всех, кто примкнул к римлянам. Их судьба должна была стать примером для всех подданных карфагенской державы. Ведь после того, как в ходе первой войны с римлянами разбили высадившееся в Африке консульское войско, пощадили многих из восставших и присоединившихся к врагам ливийцев — казнили только самых активных. Вот они и восстали заново уже через несколько лет вместе с наемниками. Кара, которую сам Гасдрубал планировал обрушить на иберов, должна была сделать их самыми верными подданными Карфагена на века, а может быть, и на тысячелетия.

Но все это должно было стать только началом. После победы над римлянами и усмирения земель севернее Ибера Баркид намеревался сообщить о своих достижениях в Совет. Там уже трусливые торговцы не смогут ничего ему возразить. Победителей не судят, вот и перед ним склонятся все, кто возглавляет торговую партию. Голос же Ганнона и прочих землевладельцев будет и вовсе не слышен. Гасдрубал планировал продолжить удерживать серебро у себя. И обоснование логичное — необходимо восстанавливать Испанию после всех тех бедствий, которые нанесли этой стране римляне. Ну и лишний раз подсветить ту проблему, которую представляет для Карфагена Индебил. Пора уже было разобраться с этими крупными вождями. Вот и на будущий год планы сформировались. Гасдрубал четко понял, что он должен будет делать в дальнейшем. Следующие операции он предпримет против Индебила. Все крупные вожди иберов будут уничтожены, а их земли разделены между мелкими родами. Заодно и карфагенским наемникам можно будет землицы раздать — так Гасдрубал планировал привлекать новых людей в свою армию. Кроме того, устранение Индебила должно было ослабить позиции Карталона. Ну а там и сам Гасдрубал должен был выйти на первые роли в государстве. Спасение Испании в условиях торговой республики было не менее важно, чем успехи Ганнибала в Италии.

В таком же приподнятом настроении Гасдрубал продолжил свое путешествие на север. Карфагенский военачальник даже позволил себе насладиться природой Испании. Странно, раньше он вроде бы не получал удовольствия от созерцания красот этой страны. Или наконец сказывалось то, что он шел навстречу своей победе. До сих пор Испания не приносила Гасдрубалу особой радости. Здесь ему пришлось бездарно тратить время, слушая учителей, подобранных отцом. Затем здесь погиб сам отец. Впоследствии, даже оставаясь за старшего в Новом Карфагене, Гасдрубал был вынужден лишь следовать указаниям Ганнибала. Ну а затем сюда явились римляне, а прошлогодняя кампания принесла сплошные несчастья. Теперь же подготовка к новому столкновению с войском Сципиона и примкнувшими к нему мятежниками была проведена на отлично, так что можно было и порадоваться прибрежной природе. А посмотреть здесь было на что. Гасдрубал даже приказал своим офицерам не тревожить его попусту. Следовало насладиться тем удивительным сочетанием моря и суши, понять которое может лишь представитель народа, живущего водной стихией. Именно сочетание благоприятного расположения на суше и пересечения морских торговых путей принесло Карфагену богатство и славу. Так что только карфагеняне и могут ценить ту тонкую полоску суши, которая формирует истинную цивилизацию. Так возникла Финикия, так был когда-то основан и стал впоследствии гегемоном Карфаген. Да и греки старались жить похожим образом, хотя куда им было до хранимых Ваалом представителей цивилизации господ.