Grazie—2. Лучевые

Но разве мы не знаем: мелочи — это лишь иллюзия?

Так считаю и по сей день, напоминая себе, что жила в эпохе, не подходящей мне ни духом, ни стилем. Как же я могла выбрать между будничной современностью и возрождающейся готикой? Кто мог предвидеть, что встречу истинных ценителей вдохновения совсем скоро?

Я была зависима от размышлений, иллюзий и философии, понимала, насколько безболезненно и тягуче погружаюсь в бездонную пропасть жизни, из которой вернуться — куда сложнее, чем уйти. Но я вовсе не сопротивлялась, наоборот — ныряла с головой, чтобы остаться навсегда среди вечных замыслов и бескрайних поисков.

И, быть может, стать той самой тенью?

Хотя… какой тенью, если у меня нет дара?

Никаких способностей: ни быстроты, ни ловкости, ни особых глаз, ни полного подчинения чужому разуму. Ничего такого и близко не наблюдалось. Наверняка вы спросите, как я тогда раскрыла свой дар? Просто наблюдала за собой, за другими, следила за эмоциями и поступками, за рождением и смертью, а ещё слушала отца — он тоже был одарённым, и порой я вслушивалась в его пленительно-завлекающие сны…

И однажды… я нечаянно убила человека, но это история для другого раза. Или, может, продуктивней будет показать на практике? Довольно вкусно, правда?

Мой дар всегда был сильнее, глубже и стремительнее, словно пытаясь успеть за временем. Но можно ли догнать время, когда поколения старших — умнее и ловчее? Впрочем, исключая лишь самые до ужаса живые, страшные и интересные сны…

Тех самых?

Тех самых.

«Главное — не наткнуться в библиотеке на послания, которые заявляют, что ты — дочь дьявола, верно, Грация?»

«Или, может, мне стоит называть тебя, моя милая, Элизабет?»

Последний вопрос вонзился остро в сознание, напомнив о стоящих передо мной проблемах — о матери, растрёпанной и гордо разряженной, словно зверь, и моём откровенно не стыдливом лице.

— Всё из-за тебя… — голос матери прорезался, не такой уже и злой, а скорее наполненный разочарованием и усталостью. — Ты хуже всех, Грация… хуже. Я… я боюсь, что теряю тебя.

Её слова звучали резче, чем хотелось бы, но в них сквозила старая боль, сдерживаемая весь этот долгий час. В её карих глазах не было ни слёз, ни жалости — только пустота, которая больно прожигала меня насквозь, будто напоминая о дыре в моём собственном сердце.

«Я такое же чудовище, правда, мама?» — мелькнула мысль в голове, озвучив всю мою внутреннюю борьбу.

— Пожалуйста… дай мне уйти, — я говорила спокойно, чуть отступая, пытаясь не накалять атмосферу. Я не хотела драться с ней, но каждое её слово было словно камень, от которого невозможно увернуться.

— Иди! — выдохнула мать, указывая в сторону двери, но голос уже дрожал, словно она сама не хотела этого. Идти было нельзя, оставаться тоже. Мне стало страшно.

— Какая же ты жалкая. Какая… — она схватилась за живот и вдруг боль уронила её на колени. Её смех растаял в истеричном рыдании, она удалилась, молча. Я замерла, сердце рвалось, но одновременно внутри меня разгорался холод, я села на пол, дрожащими руками гладя свои волосы и шёпотом благодарила тишину, что она мне помогла.

Собрав силы, я подошла к шкафу и, стараясь не смотреть назад, быстро стала выбирать одежду, в которой могла бы драться — без жалости и сожалений.

Знала: приближается судный день. И я должна быть готова.

Выдернула кожаные штаны, узкую куртку, которая едва застёгивалась на груди, укрыла половину лица тёмным плотным шарфом. Ноги сжали почти до боли высокие берцы на шнуровке — именно в них двигаться было легче. Достать всё нужного размера было настоящей бедой — всё только из столицы.

Единственным ярким пятном стал красный парик — украденный в юности из обветшалого борделя — кровавый, дерзкий, соблазнительный. Волосы ниже пояса, с милой челкой по обе стороны лица, и я чувствовала, как внутренний огонь разгорается. Без кинжала — уходить нельзя. Этот отец просил беречь его «до конца».

— Такой красивый… — шепнула я, взяв оружие, гладя ладонью острое лезвие и завороженно рассматривая золотистые цепи на чёрной рукояти, украшенной узорами. Слышала ли ты о нём? Когда-нибудь этот рубин напитает людская кровь.

— Пора, — твердо сказала я себе и, выбежав через окно, скрылась в переулке. Моя главная цель — найти отца живым.

Странно, но наши отношения с ним были тёплыми — несмотря на подростковое отчаянье, когда мне казалось, что хочу повеситься. Сейчас я просто желала повесить кого-то другого. Но сейчас не о том. Он знал о моём даре и пытался наладить со мной связь, подарив на восемнадцатилетие кинжал и приказав защищать его.

Пожалуй, время настало.

С надеждой, что мои глаза не увидят ужаса, и с ожиданием, что меня ждёт… что-то большее, чем страх.

Я бежала по дорогам, ведущим на кладбище.

«Будь они там… Но, если увижу пустое место, словно камень упадёт с сердца.» — эта мысль, что сломала моё дыхание.

«Почему кажется, что настоящий ужас только начинается?»

Я уже была на подходе. Тихо перешла на шаг, настороженно огляделась — людей вокруг не было, лишь множество сотрудников службы, жёстко патрулировавших территорию. И только тогда, вспомнив свои алые локоны, удивилась собственной наивности: как можно было не заметить красноволосую девушку, стремительно пробирающуюся среди трущоб?

Значит, я стану той, кто вскроет чужие души. — с гордой решимостью произнесла я, ещё раз оглянулась и, словно грациозная кошка, медленно и бесшумно забралась по пожарной лестнице на крышу. Пристроилась у небольшой пристройки — стараясь услышать, понять, что происходит. Минуты шли, но ситуация казалась безнадёжной. Смачно выругавшись, я рискнула подвинуться ближе, плотно прижимаясь к стене, чтобы не попасться под прицел и не быть тут же убитой.

«Отец!» — мелькнуло в голове. Я услышала знакомый голос, разглядела обстановку: у ворот в мир мёртвых стояли четверо мужчин в тусклых одеждах и огромных капюшонах, ожесточённо обсуждающих что-то.

— Нет! Даже пальцем не трогайте её! — рявкнул отец, стоя в центре.

— У нас был уговор, Вентури, — голос моложе и строже.

— Заткнись, щенок! — перекричал его другой в серой, на первый взгляд ядовитой форме, — мы всех перережем, друг ты отца или нет! — Он заложил руку за пазуху, достал револьвер, приставил дуло ко лбу отца. — Прости, Гробовщик… — слабо усмехнулся и снял с предохранителя.

«Гробовщик?! Не может быть… Он здесь? Отец, нет!» — кричала я внутри, сдерживаясь, чтобы не броситься под огонь.

— У меня договорённость с твоим паханом, — продолжал страж, — но не с тобой. С лёгкостью перестреляю твоих друзей здесь и сейчас, — с издёвкой говорил он.

«С нами? Значит ты бывший наш человек…»

Отец стоял неподвижно, будто вкопанный, а я судорожно пыталась дышать, наблюдая, как, может, вот-вот свершится смерть.

— Заткнись! — выстрелил оттенком ужаса голос помоложе: — Его дочь была на моей территории, и я решаю, что с ней делать.

— Не ты тут главный, — язвительно бросил глава стражей. — Я не пристрелил его лишь потому, что он ценен… И наш господин не одобрит.

Гробовщик выступил вперёд, шаг за шагом приближаясь к врагу.

— Глупый, дрянной, гнилой, отродье, — произнёс он по слогам, усиливая напряжение. Шепнул что-то мне непонятное и отпрянул, заставляя врага нервно сглотнуть и слегка ослабить хватку — дуло немного опустилось.

— Да не неси чушь, — вмешался высокий мужчина, похожий на фонарный столб, — пристрелишь — будет переворот, как в прошлый раз.

Он встал рядом с отцом, попытался осторожно отодвинуть револьвер, но двое крепких подручных схватили его и заставили опуститься на колени.

— Почему ты не действуешь?! — вскрикнула я, забыв, что нахожусь всего в нескольких метрах, — твою мать! — срываясь на крик, осознала, что выдала себя.

— Выйди! — приказал один из стражей, направляясь прямо ко мне сверху. — Покажись, иначе — …

Я пригнулась, кинжал уже был готов к бою. Но приказ так и не был завершён — лезвие рассекло его горло, пустив первую кровь в оружие. Человек рухнул мёртвым, глаза вытаращились, изо рта и носа вытекла странная пенистая жидкость.

«Отравлен… Как всегда предусмотрительно, папа…» — вынесла вердикт, замечая легкое побледнение лица «главного».

«Запомню тебя», — злобно шипела про себя.

— Эй! — раздражённо сжал револьвер тот самый, который пытался атаковать, — сколько можно?

Но никто не отвечал. Вместо этого раздался душераздирающий крик, разрывающий меня изнутри так остро, словно раньше я и не знала боли. Она режет и колет, уничтожает органы, ломает кости — и формирует новое тело.

Мои вопли, оглушающие и непрекращающиеся, заполняли пространство. Кто-то закрыл уши. Статный двухметровый боец выбил револьвер и влепил нахалу такой удар, что тот рухнул мордой в камни.

— Сзади! — чуть громче привычного прозвучал мягкий, бархатный голос Гробовщика. Он оставался неподвижен, словно тень, в то время как отец отразил ещё одну атаку нападавших. Битва слилась с моим криком, моим ревом смерти — будто так и должно быть — когда тебя разрывают на части, а другие пользуются ситуацией.

Абсолютно.

Всё небо затянуло тучей.

Надежды нет, просвет мёртв.

Режущие вопли стихли так же внезапно, как и начались. Я пыталась прийти в себя, бессильно наблюдая за своей новой белоснежной, почти сияющей кожей, острыми когтями, способными одним движением вскрыть чьё-то горло, мощными руками и ногами, вместо прежних нежных щёк. Взгляд зацепился за знакомую лужу крови.

На меня уставились два горящих рубиновых глаза — глаза желания новой плоти. Внезапно я выскочила из укрытия, резво и лихо, и оказалась перед отцом. Я смотрела на него наивно, так по-детски.

— Подыграй мне, — только губами прошептала я, крепче сжимая кинжал и вступила в бой с нескончаемыми ордами гнилых рабов.

Мои движения… такие быстрые, ах! Такие красивые, такие искусные! Одного касания хватало, чтобы лишить врага жизни и души. Это ли не прекрасно? Эти изгибы в коже, обнимающей моё тело, чертовски сексуальны — пленяли взгляд и смертью затмевали всё вокруг.

Теперь я стала воплощением рубинового камня — новой личностью во мне.

«Какая скорость!» — восхищалась я сама собой, нанося точечные удары «обезумевшей» охране.

«Какая сила!» — меня распирало от собственного дьявола внутри.

«Какая я!»

— Уходим! — крикнул отец. Дождавшись ещё нескольких в мантиях, скрылись все прочь, крепко держась друг за друга и помогая нести раненых. Также поступил и двухметровый гигант, оставляя меня наедине с самым жестоким и сумасшедшим — убийцей, чьё имя обросло ужаснейшими слухами среди гнилых. Никто не смел смотреть ему в лицо, и службы избегали задерживать его.

Попытка была одна.

Один Гробовщик.

Пятнадцать трупов.

Он приблизился бесшумно, как тень. Его выдох — словно ледяной поток — долетел до моего уха, возбуждая нервы, пуская по коже тысячи мурашек.

— Для молодого вампира — впечатляюще, — произнёс он, я же резво развернувшись, сдернула с него капюшон.

Передо мной был он — тот, кого боится любой живой.

Блестящий.

Невозможный.

Вселенски-божественный.

Дьявольски искушающий.

Тёмные, загадочные волосы, волны которых мягко спадали, кроме небрежно уложенной челки, скрывавшей россыпь родинок, что тянулись до слегка приплюснутого носа с тонкими очертаниями.

Возможно, можно было бы всё забыть — но эти океанические лазурные глаза, изучавшие мои рубиновые вспышки, проникали глубоко внутрь — заглядывали в душу, словно хозяева тамошних миров, будто выкорчёвывая её своими холодными пальцами.

Океан… Ты звонишь так сладостно, маня туда оказаться.

Океан… Ты пытаешься спасти одним лишь взглядом.

Океан… Ты способен ранить молча.

Вот каким взглядом должен обладать Повелитель ночи, которым люди зовут тебя — чистым Злом. И лишь длинные ресницы и чуть припухлые губы придают ему нежность — ту самую, которую однажды безжалостно растоптал твой взгляд. Мне хотелось упереться во что-то, почувствовать опору.

«Определённо вампир», — мелькнуло в голове. «Среди гнилых нет места такой красоте. И теперь я понимаю почему.»

Как он стоял передо мной — крепкие плечи, стройное подтянутое тело, кожаные перчатки, рост чуть меньше двух метров — мне пришлось приподняться, чтобы заглянуть прямо в бездну его глаз.

И это казалось неправильным, искривлённым миром, где он не мог существовать. Мы часто забываем одну вещь, друзья:

Так выглядит Зло.

— Интересно? — подал голос Гробовщик, сделав шаг и оставив между нами чуть-чуть пространства — того самого, которое я решилась заполнить своей кровью.

— Интересно, — повторила я, щурясь, чуть отодвигаясь назад.

Он резко схватил меня за талию, вонзая кинжал в живот.

— Никто не смеет вмешиваться в мои дела, — бросил он, наблюдая, как я шипела недовольно себе под нос — тихо ругаясь.

— Чёрт тебя подери! — выдохнула я, прижимая ладонь к ране, медленно опускаясь на колени. Пыталась остановить кровь. Не получалось.

— Жги! — небрежно шепнул рядом возникший образ тени — чёрт, прильнувший ко мне — вонзи тьму, которую вершишь! — и мрачная пелена опутала рукоять кинжала.

Гробовщик усмехнулся, грубо вытаскивая оружие и протирая его от крови.

— Как твоё имя? — невпопад спросил он, всматриваясь мне в глаза.

Мужчина аккуратно поднял мой подбородок, потянул к себе с лёгким подозрением, а, кажется, и интересом, рассматривая черты лица.

Я не отпускала кинжал, молниеносно поднялась и вонзила его отравлённое лезвие в самую душу зла — там, где, наверное, нет души вовсе.

— Мое имя — Аматэрасу, — прохладно произнесла, продолжая смотреть в ярко-синие глаза и замечая, что мускулы на лице не дрогнули. — В честь Богини Солнца.

— Значит, кровавая богиня? — послышался сладостный баритон вдали, словно оставшийся где-то в прошлом, и оставленный без внимания…

Зло придет за Злом.

Комедия или жизнь?

Глава 9

Верите ли вы в Бога?

А в Дьявола?

Комедийность — такая обречённая, что стала центром брезгливости моего сознания. Безумцы за масками нищих, убивавшие просто из желания.

Какие деньги?

Какая слава в мире преступном?

Только жажда испортить гнилое — утолить свои мерзкие потребности, и в жизни, и после. Некрофилы. Они существовали в трущобах, где я уже Божий час сную, пытаясь остановить сочившуюся кровоточащую рану.

Моё тело еле справлялось, чтобы не стать холодным прямо сейчас, а даже ускоренное восстановление подводило — и я погружалась в ступор с каждым мгновением. «Как это возможно? Это всего лишь обычный клинок!» — бредила я среди равнодушных прохожих. — «Следов яда нет…»

Сделав глубокий вдох, я прислонилась спиной к выцветшему ларьку с неразборчивой вывеской. Меня всё сильнее крутило, горло цепляла боль, и тело становилось всё бледнее.

«Почему так больно?» — стонала внутри, глядя на бегущих мимо детей, слепых к моей боли. — «Кто ты, чёртов Гробовщик?» — в гневе я ударила по холодному камню, чуть не оставив трещину. — «Мой дар становится сильнее…»

Внезапно на меня свалились три пожелтевших листа бумаги. Одной рукой я прижимала рану, другой разглаживала пожелтевшие свертки. На всех красовалась зловещая надпись:

«Крайне опасен»

Она съедала мой разум, как только я увидела знакомую картину — одинаковую предостерегающую метку на каждом.

Первый лист:

«Отец! Опасен?» — я положила его рядом, в бессилии.

Второй:

«Конечно, никто не сомневался, Гробовщик!» — злость поглощала меня.

Третий:

«Высокий и статный.» — воспоминания битвы пронзили меня.

Фотографии были черно-белые, с приглушённым желто-чёрным оттенком, словно старый пергамент. Мужчина на третьей — примерно сорокалетний, худощавый, с мокрыми, словно испачканными, тёмными и волнистыми волосами. Казалось, он пытался скрыть свои злосчастные кудри.

— Я догадывалась, но не хотела в это верить, — пробормотала я, глядя на фото отца. — Прости, что подвела тебя… Надеюсь, без меня вам будет легче. — Звук глубокого всхлипа пронзил мою грудь. — Я искуплю свою вину. Обещаю. Я небрежно затолкала свертки в окровавленную куртку и, зная, что в таких районах не ходит наша служба, побрела дальше — туда, где люди с пустыми и опечаленными глазами холодны, словно мертвые.

— Терпи, я держу рану… — послышался голос позади, и я обернулась.

Тень — знакомая, — помогала идти.

— Священника?! — в изумлении взглянула я на него. — Может, нет?

— Нет. Ты примкнула к тьме, и я этому рад, но церковь тебе не враг, — твердо ответил Черт.

Через несколько минут мы были у ратуши. Красный кирпич контрастировал с острыми крышами, уходящими в облака. Немного необычайно было то, что шпиль украшал либо ангел, либо крест — но сейчас это было не важно.

Любопытство губит.

Оно корит.

Оно поучает.

С грохотом я ввалилась в церковь, натыкаясь на ряды деревянных скамей и оставляя за собой след из густой, тягучей крови, которая, казалось, пульсировала быстрее, как только исчезла тень Черта.

— Матерь Божья! — взвыл пожилой голос.

Рядом со мной мгновенно оказался старый священник, вся его фигура излучала убеждённость и преданность католической вере: строгая сутана и колоратка — приталенное длинное платье до пят с рядом аккуратных пуговиц по центру и белым воротничком, как символ чистоты и отрешённости, обёрнутый вокруг шеи и закреплённый сзади крест.

— Что же происходит с этим городом? — горько, почти с отчаянием, проговорил он, осторожно приближаясь ко мне.

Я хрипло захрипела, умоляя о помощи, и, едва держа себя на ногах, схватилась за его сутану. В этот миг весь храм окутала волна света — вокруг меня расплылся белоснежный силуэт, и вдруг за моей спиной выросли громоздкие, невинные, как и сам священник, белоснежные крылья. Поток сияния заполнил мои рубиновые глаза непривычным светом.

— Сам ангел сошёл на Землю! — прошептал старик, голос его дрожал, — ангел, поникший в крови…

— Я… — отчаянно пыталась выговорить я, но тяжесть дыхания и слабость одолевали меня, слова рассыпались, и я сдалась непреодолимой тьме.

Тепло растекалось по телу — либо началась регенерация по воле Божьей, либо это было непримиримое путешествие в объятия смерти. Перед глазами вспыхнуло видение, словно молния.

Так я оказалась наблюдателем таинственных событий, появления которых вовсе не должна была стать свидетельницей.

— Мой Господин, — начала девушка, облачённая в длинную мантию с капюшоном, кожаные доспехи, подчёркивающие её фигуру, а также наручи и поножи в идеальном состоянии, что вызвало у меня лишний интерес и заставило внимательнее наблюдать.

— Прекрати, — рычал Гробовщик. — Я не терплю слабостей. — Отступил, свирепо посмотрев на неё.

— Мой Господин, кровь не останавливается, — продолжила девушка, сдвигая мантию, мастерски начав заматывать рассечённый живот главаря. Её внешность была до боли красива: длинные смуглые волосы развивались на ветру, придавая едва заметным волнам особую привлекательность.

Глаза, отливавшие приглушённым янтарным оттенком, постоянно играли на свету, будто не могли определиться с цветом, и выказывали настороженность, словно ощущая, что за ними наблюдают. Несмотря на серьёзность, её плотные, туго затянутые косы, ниспадавшие вдоль ямочек на щеках, затмевали меня, а узор на лице, сложный и таинственный, носил особый для неё смысл — который пока оставался загадкой.

— Я справлюсь, — сквозь зубы прошипел владыка. — Я справлюсь сам.

— Нет, — отрезала воительница, слегка опустив глаза, сосредоточившись на перевязке. — Мне кажется, в этот раз не так.

— Сомневаешься во мне? — ухмыльнулся он, нагло глядя на девушку.

— Ни в коем случае, — быстро ответила та, заметно волнуясь. — Просто… я думаю, она связана с царством теней. — С этими словами она выдохнула с лёгкой победой.

— Заткнись! — зарычал Гробовщик. — Этого не может быть, мои тени… — Но подготовленная речь была грубо прервана.

— Другого измерения, мой Господин, — быстро возразила девушка. — Связана с тенями этого измерения.

— Не похоже, — нахмурился он. — Это просто новоиспечённый вампир, не более.

— Вампиров нет, — пожал плечами воин. — Есть обладатели культа разума, по крайней мере здесь. А остальные «талантливые» отпрыски, рожденные волной, не знаю как их назвать, но не вампиры. Мы не пьем кровь сотни лет.

— Вы — их предки, Лебанон, — с нажимом произнёс глава. — И пока нет доказательств, что она с ними связана. Хотя, признаюсь, сила из неё так и прёт. — Он усмехнулся, нежно поблагодарил девушку за помощь, поцеловав её руку.

— Не стоит, мой Господин, — засмущалась та, но тут же с невозмутимостью продолжила: — Она понравилась вам.

— Понравилась, — сдержанно хмыкнул Гробовщик. — Но это не имеет значения. Быть может, я её уже убил.

— Она выживет, — резко протянула Лебанон, закинув руку на его плечо.

— Тогда… — мужчина задумался.

— Тогда знай, — серьёзно произнесла девушка, — что она имеет большое влияние в царстве теней. Они её слушаются. — И обратила внимание владыки на тёмную пелену, похожую на смог, окутывающую тело мужчины вокруг раны. Она одновременно сдерживает поток крови, но на самом деле ведёт войну с чужими тенями.

Зло продолжает идти за злом.

Тень борется с тенью.

Глава ночи влюбляется в первую встречную.

Поверили?

Может, это комедия или история, где в совершенстве я лгу.

Глава 10

Мы не судьи!

Но живем в мире, где Бог судья, а поощряет Дьявол.

— Господи! — вскрикнула я, хватаясь за рану. — Хотя… как-то неправильно мне так говорить… — я задумалась, разлепляя отёкшие глаза. — Или всё же можно?

— Господи! — вздрогнул Священник из другого конца храма. — Слава Небесам! Очнулась! — и сразу принялся читать молитву, так громко и властно, что у меня по телу побежали мурашки.

Пока старик произносил священные слова, я попыталась осмотреться. Помещение, куда я завалилась во время лихорадки, было небольшим, но вместительным, с полом под алтарём, ещё пахнущим свежим воском и маслом. Как только Священник чуть стих, я искренне надеялась, что из меня сейчас не полезут бесы и что это не процесс изгнания дьявола из святого тела.