Grazie—2. Лучевые

— Со мной беседует лишь черт, — словно молитву повторяла я, возвращаясь к реальности. — Пойдём. — Протянула руку, и мы медленно двинулись по улице; казалось, что мы плывём — легкие и плавные, словно над водой.

Оставшаяся дорога прошла в тишине под монотонный шум дождя. Тень довела меня до нужного места и быстро исчезла, оставив меня в раздумьях — одинокой среди людей, но не одной среди тьмы.

Чуть потускневшее заведение наполнилось сыростью; лишь запах мокрого дерева, разносившийся по зданию, успокаивал меня и убаюкивал. Хозяина не было — значит, мне удастся сбежать без труда. Мысль о том, что Хуго сегодня зашел в кабаре с тем самым знакомым голосом, не давала покоя, но я старалась не поддаваться эмоциям. Нервы — на пределе.

— Хуго! — выкрикнула я злостно, пнув дверь своей комнаты на втором этаже. Она не была роскошной, но на заработанные деньги мне удалось обустроить её довольно сносно.

— У меня галлюцинации, — выдохнула я, плюхаясь на кровать и уставившись в потолок. — Нельзя думать и говорить о друзьях плохо, — повторяла я, стараясь в это искренне верить.

Мой взгляд скользнул по огромному окну в пол — в нём сверкала полная луна, её отблески проникали в глубины сознания. Даже в этой большой комнате, полной свободы, мне было тесно и неуютно от непонимания происходящего. Лишь качающиеся деревья постепенно убаюкивали меня.

Взгляд упал на громадный шкаф у двери, полный сценических костюмов и платьев, сияющих даже в темноте.

— Во всём надо разобраться, — снова заговорила я сама с собой, вставая и направляясь к шкафу. Открыв потайную дверь в небольшое помещение, напоминающее кладовую, я увидела множество кинжалов — от маленьких, для дальнего боя, до массивных — для ближнего, быстрого и неожиданного.

На другой стене висели самые разные револьверы — от простых бандитских до особых, титулованных, с золотыми узорами или полностью покрытые золотом.

В те времена господин Велес был благосклонен ко мне и моей семье — так он называл свою гильдию, во времена великих бед.

Особое место занимала моя форменная одежда: эластичный комбинезон с легкими доспехами, тяжёлые сапоги на шнуровке и длинный плащ с капюшоном, скрывающим лицо, оставляя лишь тень и догадки тем, кто хочет узнать убийцу в лицо.

Черно-золотистый китель с атрибутикой висел как память, напоминая о случившемся. Я вдохнула родной запах, отогнала беспокойные мысли, быстро снарядилась и, спрятав тайный проход, выбежала в знакомые переулки — мои ночные кошмары.

— Ты готова? — шепнул на ухо черт. — Пора вспомнить, с чего всё началось.

Тишина, и вдруг — резкий толчок в спину, заставивший меня обернуться.

— Прими себя и свою сущность, — ядовито горящие глаза вонзились в мои, и я чуть пошатнулась. Встреча с чертом на крыше должна была быть, словно свобода после смерти, но тьма и здесь преследовала меня, включая ту высокую тень, которая всю жизнь за мною наблюдает. Кто ты?

— А если я откажусь? — спросила я равнодушно, с вызовом, приблизившись к тени вплотную.

— Дитя, отказаться нельзя, — начал черт. — Твоё имя — дитя огня и воды, тьмы и света. Ты всегда была частью нас…

— И всегда хотела быть, — спокойно закончила я, улыбаясь.

— Играешь со смертью, Грация, — усмехнулся он, очертания его фигуры стали чуть яснее.

— Я знаю её лично… и тех, кто вершит её волей, — заявила я с вызовом.

Черт был невысок и худощав, бледен, сутул, ничем не примечателен, кроме рогов и длинного хвоста с острым кончиком.

— Крыльев не увижу? — усмехнулась я, надеясь, что это сон.

— Посмотрим, насколько хороши твои, — прошипел он, и с этими словами я почувствовала резкий толчок. Моя нога сорвалась со скользкой крыши.

— Удачной свободы после смерти, — прозвучал его голос в последний раз.

Глава 4

Игра с чертом — забава?

Робкие, но такие волнующие и трепетные воспоминания посещали меня, сменяясь каждую секунду новыми, словно обращаясь в новый вид пыток.

Видения. Видения, которые показывали сны, сны в моей душе, видения, из которых состояли мои сны. От самых теплых до самых возбужденных, от сиплого голоса до наступления бунта — всё это было частью меня и моего непослушного сознания, которое то и дело подкидывало мне холодные образы окровавленных тел на площади с фонтаном, брызги которого казались готовы оставить новые раны — и ему это удавалось. Раскрылись швы моего внутреннего покаяния, отныне впереди была лишь смерть.

— Я не должна была тогда выжить, — проворчала я себе под нос, усевшись на корточки у каменной стены, — либо я должна была спасти их… — громко всхлипнула и, опускаясь в мутную воду, запрокинула голову, стараясь смыть с себя своё прошлое.

— Что мне с тобой сделать, чтобы ты, наконец, пришла в себя?! — прошипел у самого уха знакомый голос. Взгляд его пылал расплавленным янтарём, а дыхание — будто порыв из преисподней — оседало на коже холодными мурашками. В его руке скверно поблескивало лезвие, но вместо удара — лёгкое, хлёсткое — пощёчина, почти ласковая, словно бы велел мне очнуться.

— Сколько можно скулить, как последняя побитая шавка? — вторую пощёчину он влепил мне уже громче, уже с толикой дьявольского веселья.

Я, однако, смотрела в пространство мимо него, на миг почти позавидовав его беззаботности.

— Тебе весело? А мне хватило падения с крыши, — прошептала я, но голос зазвенел иначе: в нём дрожала свежая злость.

— С твоей регенерацией ты бы даже падение с колокольни пережила, — ухмыльнулся черт, облизав клыкастый рот, словно вспоминая чью-то недавнюю боль, — Да, с трудом… но ведь выкарабкалась бы — и опять пошла бы жалеть тех, кто уже в земле!

— Не дождёшься, что я вдруг так просто возьму и исчезну, — засмеялась я, стараясь не выдать дрожь в пальцах. — Если что-то и сможет меня сломать, так это не смерть. А ты бы, может, сам прыгнул обратно в свой ад, чтобы не видеть моего лица.

Он фыркнул и притянул меня ближе, склонившись так, что мои волосы скользили по его лбу, как живые тени.

— О, знаю я этот взгляд. Давай, попробуй — повторяй за мной! — он зарычал уже нежно, по-кошачьи.

Я кивнула, наполовину уступая, наполовину внимая чему-то древнему:

— Закрой глаза, расправь руки. Позволь мгле быть твоей кожей.

Холод воды, сырость тьмы — всё это накрывает меня валом, но его голос, бархатный и хриплый, прорезает внутреннюю тьму:

— Я — тьма и ею рождена, — шепчет черт, и тени вспышками взрываются в углах комнаты.

— Я — тьма и ею рождена, — эхом отзывается мой голос, становясь чуть глубже.

— Дитя я тьмы, отнюдь должна, — его ладонь скользит вдоль руки, будто метит невидимой печатью.

— Дитя я тьмы, отнюдь должна — повторяю и уже чувствую: каждое слово впивается в тело, как холодный мор.

— И тьмой я вся возбуждена, — продолжает черт, накрывая ладонью моё сердце.

— И тьмой я вся возбуждена, — мои виски бьют тревогу в такт его смеху.

— Я искуситель, дева сна, — заключает он, и мир внутри меня разгорается тёмным пламенем.

— Я искуситель, дева сна, — выдыхаю вместе с ним, чувствуя, как лёгкая дрожь перерастает в нечто, похожее на ликование.

— Я искуситель, дева сна, — теперь уже я завершила, чувствуя, как меня наполняет злая, но приятная энергия, придающая сил и уверенности, а вены наливались чем-то черным, похожим на смолу — это была мгла, проникшая в меня.

Он смеётся, и смех его — гулкий, хриплый, как катящийся по камню гром:

— Вот так! А теперь… Давай проверим, кто из нас сегодня будет управлять этими никчемными людишками!

И вот скажу, что зло — это понятие людей.

А мы, дети тьмы, скажем вам — вы есть зло и гниль этого мира. Не мы мечтаем о притонах, танцовщицах и любовницах, пока жена пытается успокоить плачущего ребенка. Не мы продаем друзей, семью и близких ради выгоды. Не мы считаем смыслом жизни скотское сношение. Мне продолжать перечислять или вы уже убедились в безнадежности этого мира? В месте, покрытом тлей.

Хотя моя душа была полностью истерзанной, чувство полного обновления окрыляло меня. Каждая трансформация особенная, но сразу приходит понимание, что дар никогда не дается просто так. В его использовании — предназначение владельца, обычно во благо всему миру. А это значит, что впереди — в очередной раз — опасность. Я попробовала на вкус слово «опасность» и тут же вскочила, схватившись за голову.

— Хуго! — воскликнула я. — Мне пора отправляться, — и ринулась по узким переулкам, ведущим на окраину города.

Дорогу я продумывала давно — обходя богатые районы и приближаясь к сбродным, где людей никто не замечал, там лишь убивали и грабили. Сейчас улицы пустели, открывая мне путь. Бежала я стремительно — настолько, что в толпе не решилась бы — люди не могли так бегать, да и зачем? Ведь рано или поздно их обворуют, изнасилуют или убьют.

В который раз проходя мимо городского кладбища, на котором давно уже никого не хоронят, вспомнила, как однажды бандитские отпрыски пытались закопать там тело ночью, но ни мертвеца, ни гнилых больше никто не видел. Не трудно догадаться, чьи руки стоят за этим — оставлю вам на размышления. Могильные кресты плотно вошли в сырую землю, среди которой проросли толстые, чуть изогнутые деревья, превращая кладбище в лес мертвых. Не было ничего, что могло бы меня отпугнуть — напротив, с каждым годом и походом меня всё сильнее притягивало это место.

Некоторые могилы были расколоты, но плотно держались за тягучую глину, а превосходно сохранившиеся надгробья с почерневшими ангелами представляли особую красоту и ценность. Там и начиналось царство, откуда всё зародилось несколько лет назад.

Кладбище не имело ни края, ни конца. Заросшие тропинки петляли, напоминая мне мои подземные ходы — изюминка города. Иногда я спотыкалась о камни и булыжники, преграждавшие путь. Имена на могилах, чьи фамилии были на слуху, не давали мне покоя. Я была готова сражаться за покой чужой души — мы на чужой территории, и никто не смеет тревожить мертвых.

С этими мыслями я направилась к небольшому замку, больше похожему сейчас под грязным проливным дождём на обычную часовню.

— Есть кто? — произнесла я, слушая эхо, — значит я дома, — уверенно заскользила к нужной комнате, наверняка в одной из башен, куда можно было попасть только через подземелье и винтовую лестницу.

Передо мной была одна дорога — только вниз. Холодные каменные ступени, уже изрядно поцарапанные прошлым, скрипели под ногами. Я грациозно спускалась, держась одной рукой за стену, в другой был кинжал.

Кажется, эта лестница бесконечна — она словно хочет запутать каждого, кто смеет войти в царство мертвых. Я пробиралась порой медленно, порой бегом, часто рвано дыша, иногда в порыве страсти, а порой возвращаясь с похорон. Атмосфера здесь была мне по-свойски приятна, и, ненадолго потерявшись в мыслях, я быстро добралась вниз. Сотни проходов, сотни тяжёлых воспоминаний и единственная верная дорога — винтовая лестница. К ней я и шла, борясь с собой, страхом, гневом, который окутал меня в последние минуты.

Я всегда боялась винтовых лестниц — узких, душных, где чувствуешь, что либо тебя раздавят стены, либо ты сорвёшься вниз. Кто-то иногда меня придерживал, но сейчас я должна была пойти сама и встретиться с тем, кто тянет меня назад.

— Надеюсь, Хуго, я сейчас не ко тебе, — пробурчала я под нос, не замечая, что уже стою перед нужной дверью. Массивная, родная, всё та же пугающая дверь.

Я настойчиво постучала, но ответа не последовало. Я попыталась ещё раз — безуспешно!

— Хуго, мать твою! — зарычала я, — открывай немедленно! — и попыталась вскрыть замок самостоятельно.

— Пойдём моим способом, милый, — ухмыльнулась я, отойдя от двери, взяв разбег и ударив ногой в замок. Тот слетел с петель мгновенно, дверь с грохотом распахнулась, и я, по-прежнему злая, но грациозная, вошла внутрь, встретившись с недовольными ярко-изумрудными глазами.

— Да, так вот насчёт этого заказа, — начал Хуго, развалившись в массивном кресле, похожем на трон, и мгновенно вернув себе королевское спокойствие, — наша цена значительно выше, либо ищи деньги, либо возьмись делать сам, — сказал он твёрдо, голос чуть набирая оттенок раздражения, — и никаких «но»! Вот моё последнее слово!

В этот момент телефон выскользнул из его руки, резко отлетел в сторону. Хуго отскочил назад, ловко увернувшись от двух сверкающих кинжалов, которые пробили воздух у скул всего в паре миллиметров. Он осторожно коснулся распухшей и кровоточащей раны, но словно с чем-то смирился, вернул трубку на место, ясно понимая, что больше контролировать ситуацию не сможет.

— Может, уделишь мне время? — ровно спросила я, легко подпрыгнув к его столу, ловко перелезая через него и свесив ноги, удобно расположившись прямо напротив. Взгляд мой игриво скользнул по нему, словно вызывая на дуэль.

Хуго резко вскочил, и я заметила, как в глубине его изумрудных глаз вспыхнул огонь, едва сдерживаемый, постепенно превращающийся в пламя желания. Его дыхание слегка учащалось, а жесты стали напряжённее, словно каждый сантиметр пространства между нами горел.

Он начал нервно ходить по комнате, избегая возвращения на своё место, но взгляд его неотступно держался на мне, неизменно тонко оценивая каждое движение.

— Что за выходки, Грация?! — прогремел он, но его голос дрогнул, словно скрывая под собой волну чувств — этот раздражённый тон сменялся хриплой мягкостью, рвущейся наружу. — Это был наш важный заказ!

— А не ты ли его отклонил? — усмехнулась я, повернувшись к нему с лёгкой иронией, чувствуя, как напряжение нарастает, словно две молнии готовые сорваться в одно касание.

— Да, отклонил! — кричал он в ответ, указывая на едва заметную царапину на щеке. — Зачем ты вообще появилась здесь?

Наши взгляды встретились, и вдруг я почувствовала, как моя рука медленно двинулась в его сторону — пальцы едва коснулись края его рубашки, держа меня словно на грани, между вызовом и обещанием.

— Он неопытен, ненадёжен, эмоционален и, пожалуй… — сделала театральную паузу, играючи вплетая каждое слово, — недостаточно хочет добиться своей цели, — усмехнулась я, слыша в его дыхании ритм, сбивающий меня с ног.

Хуго, потирая виски, тихо пробормотал под нос: — А тебе всё это весело?

Я не ответила сразу и лишь мягко подтвердила:

— Весело. Повторяю твою характеристику, — улыбка поникла в уголках губ, и теплотой её чуть заиграл лёгкий вызов.

Он приблизился, так что я почувствовала тепло его тела, и голос, низкий и хриплый, пробрался в самые глубины сознания:

— Сломала мне дверь, рассекла щёку… что дальше, моя злая Аматэрасу? — шаг его точно подгонял меня, словно вершил приговор. — Я на взводе уже несколько дней! — со всей силы ударил по столу. — И ни чёрта не получается! Хоть всю нашу структуру переделывай, чёрт побери!

Внезапно я коснулась его плеча лёгким, почти ласковым прикосновением. Хуго вздрогнул, словно электрический разряд пробежал по телу, и в его глазах мелькнула неистовая страсть, которую он одновременно старался скрыть.

— Неженка ты моя ворчливая, — шепнула я, медленно глядя в его пылающие изумруды, чувствуя, как внутреннее напряжение между нами становится почти осязаемым.

— Я не неженка! — вспылил Хуго, чуть запинаясь, словно борясь с собой, чтобы не поддаться порыву. — И не ворчливый!

— Да, — сказала я с железной уверенностью, — ты — лжец! — и тут же спрыгнула со стола, ловко схватив его за слегка расстёгнутую рубашку и притянув к себе. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего, и я почувствовала горячее дыхание, которое смело касалось моей кожи.

Я заглянула прямо в те ярко-изумрудные глаза, где бушевала смесь желания и борьбы, и тихо прошептала:

— Хуго…

Он с трудом сдерживался, голос его стал шёпотом:

— Здесь… — перебил меня, — Анхель в городе.

На мгновение мир вокруг сузился до этих слов — до этого желания, прорывающегося на свободу даже в самых тяжёлых испытаниях.

Глава 5

Твой друг — лжец

Расслабься, ты не лучше

Гробовая тишина

Кладбище, на котором я была лишь однажды…

Порой я возвращаюсь в мысль о необъятном кладбище — месте, где стоит небольшой костёл, казавшийся тогда местом покоя смертных. Кроваво-красные крыши устремлялись остриём в небо, а вся изящность здания заключалась в причудливой пристройке с ярким крестом в центре. Не было во мне ни печали, ни отвращения, когда ступала по чужим костям в попытке разглядеть заброшенную готику. Скорее — жуткий, но жадный интерес. Я будто искала своё покаяние, ведь где, если не здесь, обретают свободу после смерти?

Даже тогда, сидя у небольшого надгробия, созданного явно добрым человеком, меня не покидала мысль о силуэтах — почти невидимых, они мигом обретали очертания, лишь чтобы тут же раствориться. Они дарили мне возможность видеть их и искать у смерти ответы.

Холмистая, извилистая местность, больше напоминавшая дикий лес, убаюкивала меня, взамен будто забирая мои силы или — наоборот — отдавая что-то совершенно новое и таинственное. Например, едва заметное покачивание скамейки или точечные толчки — словно призывающие обратить внимание на очередную тень, вечно блуждающую в поисках ответов.

Мёртвые — не значит жуткие, мёртвые — значит свободные.

И пусть на открытом пространстве, где поодаль виднелись более крупные, но не менее разрушенные захоронения, иногда проходили люди, в их глазах я видела покорность загробному миру. Тропинки извивались, время от времени подбрасывая небольшие камни — словно они только что отвалились от соседних могил. Они вели в неизвестность, всегда приводя к нужному месту — возможно, после сотен кругов.

Возможно, это твой личный «девятый круг», который ты называешь адом, а может, прямая жемчужная дорога, усеянная колосками, которые безжалостно растоптаны тобой, твоей душой, твоим разумом. Растительность почти по пояс. Бережно пробираясь сквозь чужие жизни, я слушала размеренные шаги, плетущиеся за мной, порой задорно шелестя листвой под ногами.

Мы шли вместе.

Совершенно незнакомые и изгнанные из собственного мира, чтобы обрести то, чего так долго искал каждый из нас. Быть может, смысл бытия, а быть может — отчаянные поиски умиротворения.

А я иду всё так же — вдвоём со своей тенью, к владыке Тьмы за просьбой Света.

Я вновь вырвалась из своих воспоминаний, больше напоминавших мне грезы, в которых я мечтала потеряться, но ледяная реальность окатила меня, призывая вернуться к жутким событиям, которые напоминали мне яркий калейдоскоп.

— Ты солгал мне! — рявкнула я, не сдерживая злости, — как и я тебе, чёрт возьми! — ещё с большей досадой добавила, отпуская его рубашку и решительно шагнув к двери. Но тут же развернулась, — это ведь он попросил?

— Да, он! — мгновенно отозвался Хуго, — прекрати кричать на меня!

— Почему мне перестать? — не менее гневно воскликнула я, подходя вновь к нему, оставив между нами крошечное расстояние. — Сначала просит меня молчать о его смерти, потом тебя — о возвращении, а в итоге и вовсе заявляется ко мне в кабаре! — я плюхнулась без сил в кожаное кресло главаря, отчаянно вздохнув, вытянула ноги, пытаясь унять бунтующие мысли, охватившие разум.

— Вернулся Анхель вчера вечером, — начал парень, стараясь отдышаться, — и застал меня врасплох, разумеется. И да, я знал, что он жив, — тихий смешок на грани истерики сорвался с губ, — таких вампиров ещё попробуй убей! — Хуго слабо улыбнулся, я же чувствовала, как сложно ему даются слова, и потому не перебивала, лишь всматривалась в потолок. — Никто не знал, когда он вернётся и вернётся ли вообще. Сейчас важно лишь одно, — тяжело вздохнул он, — что мы сдержали своё слово. То, что дали ему перед смертью.

— Слово, данное на свадьбе перед смертью, — протяжно произнесла я, уставившись на хмурого Хуго. — Как мрачно… — на губах предательски дрогнула сладкая улыбка.

— И нет у меня больше сил бороться с этим мгновеньем, — я вздохнула нежно, мягко напевая.

— Где любовь мертва, там нет уж камня преткновения, — закончил Хуго.

— И говорим мы об одном мужчине, мой милый, — искусно прошептала я ему на ухо, прижимаясь к плечу. Тот бросил на меня многозначительный взгляд. — Отвечать не нужно, ты знаешь правду, милый, — нежно погладила я его по щеке, пытаясь отыскать в худых скулах искусство, излучающее покой и умиротворение.

Пара зелёных глаз завороженно смотрела на меня, наблюдая за движениями, а я вновь искала своё покаяние. Иногда его опустошённый взгляд останавливал меня, но Хуго лишь ловко перехватывал моё запястье — мол, продолжай.

И я шла дальше — медленно, чувственно, с легкой эротикой, доступной в это судьбоносное мгновение. И только этот вампир с бледной белоснежной кожей и чуть опущенными изумрудами был моей гармонией последние три года. Он — мир покаяния смертных — Хуго Гаргос. Он с невероятно красивыми, но такими опечаленными глазами, потерявший однажды то, что ценил больше всего, и погрузившийся в собственную тьму, раскрывающую его сущность. Он искал во мне уют и заботу, хотя порой не принимал мою излишнюю жестокость.

Три слова: моя ворчливая неженка.

Я расхаживала по комнате, разглядывая картины эпохи Ренессанса, мысленно переносясь в прошлые жизни. Ах, как бы хотелось вновь прожить те сотни лет, когда свобода казалась сахарным соблазном, льющимся из уст людей. Слегка касаясь золотистых рам, разглядывая маленькие узоры, я пыталась заземлиться, чувствуя острый взгляд Хуго, словно кинжал, что вонзался в спину.

Так я добралась до высокого шкафа, напоминающего отдельную комнату с дверью, тяжёлой как каменная лестница. Будто кто-то и пытался покуситься на это место… И они были. Правда, после каждого такого раза мы выходили к реке и смотрели, как проплывал труп нашего врага.

Праздность.

Смело отворив дверь, я схватила чёрно-серебристый китель и мою истинную форму — ту, что ношу с того самого дня, — и бросила всё с грохотом на стол, привлекая внимание Хуго.

— Так ты теперь…? — искренне удивился он, рассматривая красоту мглы, окутывающей мою одежду.

— Теперь я хочу виски, Хуго, — устало произнесла я, аккуратно снимая с себя мешающую ткань.

— Грация, — ухмыльнулся он и направился к стеклянному шкафу с дорогим алкоголем и неизменными сигаретами, дым которых мы вдыхали, словно погружаясь в самый драматический период жизни.

Лучи лунного света блистали, и, двигаясь плавно в ритме собственного безумия, я постепенно раздевалась, порой игриво маня и даже смущая мою неженку. А я довольствовалась собой.

— Узнаю Грацию, в которой царит похоть и жизнь, — хмыкнул Хуго, усевшись в кресло и исподлобья наблюдая за танцем.

Атлас, облегающий мою грудь и бедра, то скользил вниз, то поднимался — отказ от внушающей эротику угрозы, только сам танец разливался по венам так же стремительно, как виски затуманивали разум Хуго. А я вновь устроила в голове бал Сатаны, где я дочка самого дьявола.