Grazie—2. Лучевые

«Ты ведь не экзорцист?» — промелькнула мысль.

«Хотя, не удивлюсь… Не удивлюсь, если ты ещё и скрывающийся эксгибиционист».

— Порочное дитя, — перешёл он на шёпот, навевая ещё больше подозрений, — тебе нужно соединиться со светом.

У меня было всего несколько секунд, чтобы оценить обстановку и среагировать. В душе я радовалась, что старик был в другом конце храма — это немного меня успокаивало. Но отсутствие куртки и любой обтягивающей одежды заставило меня судорожно оглядываться, натыкаясь взглядом то на свою перебинтованную рану, то на озабоченного Священника. Он прочёл мой вопрос по выражению лица.

— Одежда вся в крови, — тихо сказал он почти шёпотом, — но её уже постирали.

— Вы помогли мне! — мгновенно поднялась я на ноги, осматриваясь. — Я очень благодарна вам, но… — попыталась вспомнить всё произошедшее. — Сколько я спала?

В этот момент вошли две монахини, держащие мою одежду. С острым любопытством и даже с некоторым недоверием они разглядывали меня, но оживились, когда Священник что-то им прошептал на ухо, и быстро удалились, оставив нас наедине.

— Почти неделю, — размеренно произнёс старик. — Пять дней, если быть точным.

— Пять дней?! — удивилась я, направляясь к нему и изучая внутреннее убранство храма. — Почему так долго?

— Ты восстановилась, — он слегка поклонился в сторону алтаря, — и это уже по воле Божьей. Будь благодарна Ему за это. Бог тебе судья, девочка, иди своей дорогой.

— Вы знаете, кто я? — я осталась на месте, не в силах и слова вымолвить. — Вы знаете, что со мной произошло?

— Будь осторожна на улицах, — опустив голову, тихо сказал он, — даже ангелы погибают. — И ушёл прочь, оставляя меня в бесконечном потоке мыслей.

Мир изменился за эти пять дней?

Что теперь делать?

Это была громкая победа или жестокий провал, с издёвкой обнаживший меня?

Так и не дождавшись от самой себя каких-либо ответов, я выскочила на узкий переулок, ведущий на площадь с фонтаном, где, кроме туристических лавочек, по сути ничего и не было. Ощущения были скверные. Несмотря на то, что физически всё было более, чем в порядке — рана не ныла (хотя я даже не знала, в каком она состоянии и надеялась, что приемлемо) — внутри покалывало какое-то необъяснимое горе, которое временами превращалось в острые, пронзительные удары в сердце. Казалось бы, за пять дней город не мог так сильно измениться, всё то же место, покрытое тлей. Верно?

Черта с два!

Это был переполох, затронувший всех.

— Но как же? — задала я себе вопрос, взглянув в ближайшее темное окно. В отражении уже не было привычных рубиновых глаз, а только мои обычные темно-карие, изредка переливавшиеся спело-оранжевым, ближе к янтарному. — Что это значило? — разглядывала я себя, резко сняла парик и аккуратно убрала его в куртку. — А ну-ка, — говорила я своему внутреннему голосу, — проверю-ка я свои силы. И только попробуй не выдать вампирские результаты! — И с этими словами значительно ускорилась, рванув в сторону от площади, чтобы проверить скорость, а затем ловко забралась на крышу, где с облегчением выдохнула.

Получилось, — победная улыбка вспыхнула на лице. — Но так передвигаться возможно только в парике и с алыми глазами… Поэтому, недолго думая, я надела практически маскхалат и быстро скрылась с крыши.

— Это она! — донесся сзади испуганный женский голос. — Это ты! Ты — вампир!

Я обернулась и увидела перед собой достаточно хрупкую девушку с пряно-длинными волнистыми волосами почти до пят. Её испуганно-округлённые глаза — графитового цвета, постепенно превращавшиеся в серебристые — смотрели на меня с трепетом, но в них читался и пытливый интерес. Несмотря на осторожность в позе, её женственные формы и изящные руки, держащие знакомый мне сверток, притягивали внимание.

— Что там? — спросила я без церемоний.

— Это… — девушка замялась, и её глаза потускнели. — Вот. — Она протянула бумагу, помятую и промокшую. Почему она хранила это? Любопытство. Мы же знаем, чем это обычно заканчивается.

На свертке красовалась моя фотография с подписью, выцарапанной ядовито-красным:

«Крайне опасна»

«Вампир. Убийца. В сговоре с Гробовщиком.»

С последней фразой я чуть не рассмеялась, сдабривая смех горечью.

— Глупые людишки, — усмехнулась я. — Заберу на память. — И сунула сверток в куртку, которая казалась теперь тугой косухой.

— Да, да, — кивнула девушка, но осталась неподвижна.

— Что-нибудь ещё? — прищурилась я, наблюдая за ней.

— Да, — нервно закрутила она локон на пальце. — Я хотела бы вас зарисовать.

— Не нравится моя фотография здесь? — я снова показала ей сверток и с ухмылкой указала на своё лицо.

— Вы… вы так знамениты, — поспешно вздохнула она, сделав шаг вперёд, — Я вас боюсь, но вы очень красивы. — Её глаза округлились ещё сильнее и пристально изучали меня.

— Как тебя зовут? — перебила я, устав от этой странной встречи.

— Элис, — слабо улыбнулась она. — Так можно?

— Почему ты так близко? — я выгнула бровь, сложив руки на груди. — Если все уже знают про шесть убитых едких, зачем приближаться?

— Их было тринадцать, — поправила меня Элис, взяв на смелость говорить.

— Хм, — задумалась я. — Сильно. — Сделала паузу. — И какая гарантия, что я не убью тебя?

— А какая вам от этого выгода? — Элис шагнула ещё ближе, набравшись смелости. — Насколько я знаю, вампиры сейчас не убивают ради удовольствия.

— Милая Элис, — я щёлкнула её по носу и провела, к сожалению, не очень острыми когтями по её ещё детским щекам.

— Ты не убьёшь меня! — уверенно заявила она.

— Может, и нет. Но задерживаться точно не буду. — Я развернулась, кивая головой в знак одобрения на прощание. Но вдруг за спиной прорезался голос:

— Я живу на Востоке, недалеко от трущоб. Там есть сквер у забора. Я буду там, — сказала хрупкая девушка на одном дыхании.

— Хорошо, милая Элис, я найду тебя. И будем надеяться, что не убью, — усмехнулась я и растворилась в тенях домов.

Тьма вновь радушно встретила меня.

Ну что, местная знаменитость?

Новоиспеченный вампир, говорите?

Будет вам вампир, теперь — и я в этой игре.

Глава 11

Отчего же мы любим

и

почему мы живем?

Скажи мне, скажи мне правду! Мы грешны — да кто же спорит? Но — такое большое и жирное «но», которое скребёт меня поздно ночью. Знаешь почему, мой Витторио? Потому что ты решил сегодня снова потревожить мою душу, проникнуть ко мне в сон. Я уже не помню, где заснула — может, где-нибудь в старом гробу, может, на крыше, разглядывая то самое звёздное небо. Оно уже не так прекрасно, так ведь?

Нет. Это не так. Небо не виновато в твоей собственной слабости.

А ты всё продолжаешь искать меня, хочешь отыскать, забрать — чего ты хочешь? И, знаешь, нашёл — поцеловал так мокро, грязно, влажно, напористо, жадно, страстно… Ты оставлял дорожки языком на моей шее, перешёл на ключицы, обильно выцеловывая каждую косточку. А я и не противилась. И нет, я просто не поддалась искушению — хуже. А может, лучше: я получила неисчерпаемое удовольствие от собственного возбуждения, от твоих хриплых рыков и моих приглушённых стонов, от мурашек по коже, от твоих крепких рук…

— Ну уж нет! — свирепо зарычала я, сама себя разбудив, наткнувшись на сильный поток ветра, сдувающий всё напряжение внутри. — Я, конечно, за любовь в любом её проявлении, но не такую.

Бескрайнее небо было усыпано миллионами звёзд, и всё больше они всё глубже вселяли в меня красоту. Именно они придавали особый шарм этой ночи. Одна — яркая, но маленькая, еле заметная, но ослепляющая. Другие — чуть больше, но тусклые, словно стеклянные, которым суждено разбиться рано или поздно. Всё бьётся — просто научись видеть, где стекло, а где монументальная скала. Зайдя за неё, — попадаешь в лазурную бухту океана, где так яро пахнет гармонией и умиротворением, и со звуком всплеска шторма, то мягким, то хлёстким, словно набрасывающимся на тебя. Ты стоишь там. Тебя обдувает лёгкий прохладный ветерок. И тебе так спокойно, несмотря на то, что рядом океан.

— Наверно, ночевать на крыше четырёхэтажного здания — не такая уж плохая идея, — прокрутила я в голове, — только мерзко и противно. Всё потому, что сейчас только был март, ещё холодный, но весенний.

Сон больше не шёл. Кто бы сомневался. Хотелось вновь ощутить эту волну удовлетворения, но я прогоняла эту мысль от себя, и поэтому решила прогуляться в Восточную часть города, искренне надеясь, что та странная девушка-художница не мотается по скверу вечными кругами, или хотя бы не замерзла там насмерть. Во мне метались жгуче-противоречивые чувства. Казалось, какое дело мне до малознакомой девушки, с непонятной манией к моей персоне? Почему я вообще с ней заговорила? Почему она при первой встрече шла так смело вперёд? И почему я сейчас волнуюсь за неё так, что непроизвольно прибавляю шаг, предчувствуя приближение бури? Может, несмотря на свой эгоизм, я — душа не злая, даже щедрая и добрая. Но в этом мире нет смысла быть такой. Здесь одна ложь, алчность и похоть.

Более того — что-то заинтересовало меня в этой девчонке: её необыкновенная красота и необычность, радушие и смелый взгляд, огонь в глазах — такой же, как у меня, как у всех, кто нашёл то, что давно искал.

— Она была бы изящным вампиром, — резюмировала я, осматривая непривычные территории.

Почему эти районы не опечатаны — неизвестно. Почему эта сторона города не внушает страха, а лишь подозрение? Почему здесь нет стражи? Здесь живут те, кто выгоден нашим едким (нашим специальным службам или местной полиции). И это уж точно не наша знакомая троица. Если эта девушка действительно в сквере — ей грозит огромная опасность. Я бежала, не зная почему, но старалась успеть, словно на кону была светлая и искренняя жизнь.

— Элис! — крикнула я, осматривая зелёное, местами пожелтевшее пространство. — Эй, Элис!

Это было моё первое здесь посещение, и лёгкая дрожь пробежала даже по моим жилам. Небольшое число разбросанных деревьев, убогий скудный водоём с мутным течением, длинная река, перетекающая через весь город с севера на юг, — вокруг располагалась смесь дряхлых домов, а рядом с ними — и «гостеприимные» особняки. Вдохнув глубоко, я почувствовала резкий и едкий запах.

— Трава, — прошипела я, метнув взгляд на громоздкие деревянные телеги с решётками, стоявшие недалеко от спуска к реке. — Твою мать! Это же район работорговцев.

Я судорожно оглядывалась, мои напряжённые глаза бегали по сторонам, высматривая девушку и в то же время изучая прохожих — с прищуром и настороженностью смотревших на меня.

— Ты… — тихий голос срывался на растерянность. Обернулась — ко мне дрожащей поступью подходила Элис. — Ты пришла.

— Пришла, пришла, — быстро сказала я, притянув её к себе. — Не отходи никуда, ясно?

— Но почему? — глаза её были наполнены тревогой, и она прижалась ко мне ещё крепче.

— Ты знаешь, чей это район? — я слегка отодвинула её, удерживая за плечи, чтобы лучше рассмотреть эти яркие графитовые глаза.

— Не знает она, — послышался резкий голос сбоку. — Элис! Я же говорил — не смей появляться здесь!

Я быстро поставила девушку за спину, крепко удерживая её и судорожно копаясь в куртке в поисках кинжала, но, к своему разочарованию, вспомнила — священник так и не отдал мне оружие. Я грязно выругалась.

— Кто ты? — завопил высокий силуэт, приближаясь ко мне с угрозой на лице. — Немедленно отпусти её!

— Нет, — ровно ответила я. — А какое ты имеешь к ней отношение?

— Хуго! — внезапно радостно закричала девушка, вырываясь.

— Искорка, — прошептал он, целуя её в макушку.

Пара отошла немного в сторону, ведя свой живой разговор, то и дело они так искренне хохотали, что их смех разносился эхом и напрочь изгонял злобные мурашки с моей кожи. Лунный свет замысловато игрался на их коже, вырисовывая передо мной новый, изумительный холст.

Хуго выглядел лет на двадцать семь, но в смехе мог сойти и за двадцать. Его высокий рост слегка контрастировал с детским лицом, на котором при каждом порыве радости забавно задргивали русые волосы с рыжим отливом. Его конечности были тонкими, почти не по-человечески изгибающимися, но двигались с такой изящной лёгкостью, что я невольно сравнила его с игривым котом.

— Итак, — собрался с мыслями Хуго, подойдя ещё ближе, и с интересом, почти с трепетом, разглядывая меня. — Ты местная знаменитость. Какого было мочить этих ублюдков?

Я усмехнулась, ловя на себе его взгляд, полный удивления.

— А как же — «это люди, и я тебя так ненавижу и боюсь»? — с издёвкой спросила я. Парень лишь брезгливо скривился.

— Да какой там! — возразил Хуго с оживлённым энтузиазмом. — С превеликим удовольствием загрызу их!

— Прямо загрызёшь? — поинтересовалась я, улыбнувшись краешком губ, разглядывая яркие эмоции на его лице.

— Да ладно вам, — отмахнулся он и устало бросил взгляд на меня. — Это я так, фигурально.

— Ну как знаешь, — устало парировала я, улыбаясь. — А то я уже думала — точно здесь тебя оставлю.

Они рассмеялись, но я быстро прекратила веселье.

— Да помолчите вы! — резко потрясла головой я. — Не дай бог здесь, помимо наркоторговцев и озабоченных, ещё и некрофилы с каннибалами водятся!

— Что-то имеешь против, девчонка? — голос приблизился, и меня резко схватили за плечо, повёрнув лицом к себе.

— Ах ты! Какое совпадение! — с радостью воскликнул мужчина. — Местная знаменитость! Вот тебя я и искал!

Неожиданно рядом появился ещё мужчина лет под пятьдесят, в строгом костюме, с пьяными, красными глазами. Он был крепко сложен, невысок, и от резкого запаха табака, смешанного с дурманящим наркотиком, у меня чуть не закружилась голова. Я едва повернулась и попыталась вырваться.

— Не трогай её, наркоман хренов! — закричал Хуго, бросаясь к нападавшему, пытаясь защитить Элис, у которой уже к горлу приставили нож.

— Как твоё имя, куколка? — гадливо коснулся подбородка мужчина, заставляя меня дернуться. — Думаю, самое время тебя слушать. Ты мне нравишься, куколка. Такое массовое убийство только усилило мой интерес. Ты будешь работать с нами.

— С вами — ни-ког-да! — с рычанием пронесла я, по слогам.

— Ох, значит, ты действительно можешь быть связана с этим вурдалаком, — он приблизился, почти касаясь дыханием моего лица.

В это время Хуго уже был скручен, да так быстро, что я не успела даже моргнуть. Непонятно, кто был та высокая тень, стоявшая рядом, и выше всех, но парень давился от злости, наблюдая за моей перепалкой с наркоторговцами.

— Я никак не связана с ним, — гордо произнесла я, умолчав о прозвище. — Ни малейшего отношения! Всё это вздор, что пишут люди!

— Ещё лучше, — ухмыльнулся главный, — значит, будешь против них и почти Величества. — Он попытался пародировать Гробовщика, но у него это не получилось.

— Отпустите их! — настаивала я. — Отпустите их, и можно будет поговорить о сотрудничестве.

— Отпускайте! — скомандовала я, собираясь уже кричать, и, к счастью, те, пялящиеся на меня с опаской, подчинились. Они разбежались, скрываясь в тенях.

— Уходите! — приказала я зло.

— Но… — смутилась девушка уже с кровью на шее.

— Немедленно! — повторила я, крепко сжимая кулаки.

Они ушли, они теперь были в безопасности — где-то под лунным светом в объятиях любви и страха, печали и надежды.

— Ну что, куколка, — злорадно сжал челюсть один из наркоторговцев, — обратного пути нет!

Очередной безумец… от которого мне так и не удаётся убежать. А высокая тень так и наблюдала за нами, и это бросало меня в дрожь. Она же была рядом, когда в меня вонзился клинок, неподалеку от тени чёрта. Кто ты?

Глава 12

vos autem occidi

Безумие, чье сердце не колышет

Чье сердце только черный зов

А нет, в душе он смирно дышит

И ночью взор на стаи сов.

Обратного пути нет. Забавно. Забавно, господа, когда люди верят в подобные дрянные фразы. Ломайтесь, люди! Вы слабы и ничтожны! И грех на душу не берите! Ах, да! Будьте честны со всеми. Так, а где? Где человечность, которую мы теряли из поколения в поколение, где отношение «человеческое» друг к другу? Убийства, пытки, предательства — чувствуете, как на кончике вашего языка образуется черное пятно? Жгучее. Неприятное.

Это гниль, дорогие мои. Вы ступили на эту дорогу, и что было, уже нам не вернуть. А вот обратный путь есть, ведь мы из сильных, из тех, кто не сдается, даже если обречен на смерть.

Эти мысли позволяли мне не сдаваться всё то время, пока я находилась, как мне казалось, в темнице. Как мантру я повторяла про себя, что так надо и что я справлюсь (и это не я придумала), — зато это всегда работало безотказно. Мне удалось разглядеть помутневшие серые, холодные и до жути влажные стены этого незаурядного помещения, походившего на камеру пыток, потому что из-за угла на меня злобно и обаятельно поглядывала гильотина. На что я лишний раз сглотнула, искренне надеясь больше не участвовать в этом шоу уродов. Но эти огромные вбитые в землю булыжники только сгущали атмосферу, наводили туман в моих мыслях, выбивая почву из ног, не позволяя прорваться рёву отчаяния.

Руки мои, знатно исцарапанные, потертые, были закованы в старые медные наручники, не только сковывающие движения, но и до боли сжимающие запястья. Слезы перешли границу силы, и только в этот момент я заметила такие же оковы и на ногах, и осознала свое лежачее положение, которое удручало меня снова и снова, также как и горький металлический привкус во рту.

Били. Однозначно били. С превеликим удовольствием.

— Чёрт вас за ногу! — выругалась я себе под нос, пытаясь пошевелиться, — да твою мать! — мои попытки были жалкими. Они знали, кого поймали.

Не знаю, сколько я снова пролежала без света, воды и какого-либо намека на пищу, а потому все сильнее скукоживалась. Голова полностью отказывалась что-то думать, а сердце чувствовать. Порой с неведомой силой меня ломило от голода, ведь я так и не помню, когда в последний раз ела. Все это можно было сравнить с типичной ломкой любого наркомана, к которым примыкать я пока не собиралась.

И вот снова, уткнувшись в темный потолок, который, по моим ощущениям, был метра полтора, не выше, отчего и воздух был здесь терпким и плотным, так и окучивающим мои легкие, не одаривая их необходимым кислородом. Я мечтала выжить, читая мантру о том, что все происходит так, как должно быть.

Потому что так и надо.

Потому что я справлюсь

Потому что мы справимся.

Потому что сильные не сдаются.

В целом, было странно, почему я еще жива, и единственным объяснением было то, что если бы они хотели меня просто убить, они убили бы, быстро и бездумно. Но какой глупец растерзает местную знаменитость, за счет которой можно нажить целое состояние?

— Эй ты! — тяжелый бас, — как тебя там, девчурка? — голос становился все ближе, — да как тебя там, а? — Он, недоумевая, и зажег свечу, когда проходил недалеко от моей камеры. Он подошел к решетке.

Плотный мужчина, с небольшой лысиной на голове, в мелких очках, и при этом крепкого телосложения, с огромным тесаком в руках, он устало облокотился к стене.

— Тебя хотят видеть, — загремел он ключами, неудачно роняя тесак себе на ногу и тут же завопив грязным матом. — Отрубить тебе голову, что ли? И то дороже выйдет, чем держать тебя здесь! — Рядом с ним появилась высокая тень, и сильно толкнула его о решетку и тут же растворилась, — больно-то как! — Он продолжал выть, но калитку так и не открыл. — А как там тебя звать, девчурка, или куколка?

— Выпусти меня, — вырвалось у меня на выдохе.

— Уж поверь, — он отпер замок, — лучше умереть, чем идти к главарю. Не думай, что гильотина у нас здесь для антуража. — Гнилой засмеялся, и этот недоумевающий смех разметался эхом по коридору. Мужчина без раздумий и с легкостью поднял меня, небрежно закинув на плечо, словно неподвижное бревно, не обращая внимания на окровавленную ступню. Он напевал что-то громко, задорно, а я пыталась запомнить дорогу. Без единого пальца он шёл, и кровь струилась из ступни, оставляя на холодному полу лужи и превращая это место в лестницу маниакальных ублюдков.

— Длинный, — подумала я, — настоящий подземный лабиринт под городом… — Думай, Грация, думай! — шептала я себе, словно на грани отключения.

Мужчина уронил меня на пол. Я сильно приложилась головой об пол, снова оказавшись на грани жизни и смерти.

— Эй, ты! — вновь раздался бас, сопровождаемый сильным ударом в грудь с таким грохотом, что, казалось, лопаются рёбра. — Девчурка! — Следовал ещё один удар в солнечное сплетение, меня выворачивало наизнанку. Кровавая рвота разлеталась по мрачному дереву.

— Дай ей прийти в себя, чудище, — раздался чуть хриплый молодой голос. — Оставь нас.

Послышались звуки шагов, постепенно удаляющихся.

— Расстегни оковы и убери это! — зло прыснул, по-видимому, главарь, — ненавижу грязь.

— Я тебе не прислуга, мог бы хотя бы «пожалуйста» сказать, — холодно ответил женский голос, наполненный раздражением. Но мужчина лишь недовольно выдохнул в ответ. — Где Мальборо? — фыркнула девушка, снимая с меня тяжёлые кандалы. — Он должен был быть здесь.

— Вос придёт позже, — сухо ответил главарь. Я же стояла, не обращая внимания на их разговор, тихо сопя, обрабатывая и осмысливая происходящее.

— Аматерасу, смотрю, притихла, — усмехнулся глава, — пора просыпаться, юная. — Только одно его слово вызвало у меня мгновенный рвотный рефлекс.

— Мой Авитус, — сказала девушка, присаживаясь ему на колени так близко, что казалось, можно почувствовать тепло её кожи. — Наскучила эта девчонка, — игриво зашептала она ему на ухо. Она тихо посмеялась над чем-то, и точно знала, что ему понравится. Но в тот же миг её лукавая улыбка застыла, когда я вонзила кинжал в спинку её трона, пылающую моей яростью.

— Я всё ещё здесь, — напомнила я, и держа свой голос ровным и острым, словно лезвие.

— Оставь нас! — повысил голос Авитус, раздражённо отодвигая девушку. Он достал оружие и, не торопясь, мягко толкнул её в сторону.

— Но, Авитус! — застонала она, словно почти плача этим словом. — Авитус! — её тон стал умоляющим, но он лишь холодно вывел её из комнаты и захлопнул за ней дверь.

— Тиран! — хмыкнула я в ответ, и едва поймала взгляд, который он бросил мне: гнусный, подозрительный и оценивающий.

Я резко вспомнила о том, что похитить обратно мой кинжал из церкви мне не удалось, зато метательные клинки, спрятанные под тугой кофтой, были на месте. Возможно, стоит упомянуть, что с пятнадцати лет, когда я поняла, насколько этот мир обречён, я часто убегала на кладбище и долго тренировалась.