Grazie—2. Лучевые

День за днём бросала клинки, оттачивая меткость. Зрение у меня от природы слабое, поэтому метать я могла только вблизи. Но с того момента, как погрузилась в рубиновый омут, зрение стало острым, словно сверхъестественное — я могла видеть все и даже больше.

Чувствуя приход сознания, я полностью открыла глаза и села на стопы, всё ещё шатаясь в поисках координации. Помещение вокруг показалось величественным: огромные окна уходили в бездну ночи, деревянный пол едва скрипел под ногами. В центре стояло массивное кожаное кресло, по обе стороны которого покоились руки мужчины, словно капитана своего мрака. Угол украшал камин — больше домашний, чем готический, — изредка в нём мелькали едва заметные искорки, которые я пыталась спасать подобно последнему огоньку надежды. По стенам красовались картины, исполненные божественным искусством: изображения Бога и Дьявола, рождения и смерти — словно художник пытался обнажить грань между светом и тенью, жизнью и погибелью — или найти того, кто и есть сама эта грань.

Авитус был молод, невысок, скорее среднего роста, но он излучал ужасающую мощь, царящую в этом пространстве. В его облике причудливо смешивались величие и гадливость — нечеловечески острые черты лица, словно готовые были вонзиться в кожу врага. Он устремлял на тебя свой взор с глубокой тьмой и неприличным сапфировым отблеском, словно он хранил отголоски давно минувших времён. Его пронизывающий взгляд казался спокойным и равнодушным — словно пытался меня унять, убаюкать, пересказать всё без единого слова.

Иногда он постукивал золотой тростью по подлокотникам кресла идеальными кистями в кожаных перчатках. Или гладил свои безупречно уложенные русые волосы, вызывая у меня запретное чувство дежавю — будто что-то забытое, но глубоко и ярко тлеющее внутри. Мы смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, словно стараясь прочесть мысли, которые словами передать невозможно. Но в тех глазах не было ни капли тепла. Ни капли глубины. Только корка гнилого безразличия, жгущая моё сердце под звёздным небом.

— Виделась с Анхелем? — вдруг спросил он. — Он тебе не представился, да?

— Нет, — резонно отрезала я, вспомнив те ярко-синие глаза, что жгли меня насквозь сильнее раны, оставленной Гробовщиком.

— Как всё интересно закручивается, друг мой, — протянул Авитус, вставая с кресла. — И как забавно, что вы оба уже сделали свой выбор. — Он подошёл к окну, небрежно распахнув щель между стеклом и стеной, всматриваясь в ночные переулки.

С этими словами он бросил в меня трость — она мелькнула и больно ударила меня в висок, кажется, нанеся последний решающий удар. В последние секунды своей жизни я пыталась прочесть его взгляд и мысли, но там не было бескрайнего океана, не было живого звёздного неба, не слышалось раскатов грома или ливней мудрой правды. Всё было просто. Наивно. Пусто.

Мы оба сделали свой выбор.

Вот только способна ли я?

Глава 13

Не хочется мне говорить, что делать дальше после смерти.

Найти кого-то?

Ждать его?

Смешно

Сырое, отвратительное, искрящее помещение. Тусклый свет, что едва пробивался сквозь пыль и паутину, казался только частью бесконечной бездны. Монотонный мужской голос плыл где-то далеко, то поднимаясь, то стихая, а я хотела лишь вырваться из этого чёртового места. И пусть чёрт со мной не всегда — сейчас я не чувствовала ничего, кроме безнадежности. Кинжала нет. Сил — тоже.

Если хотя бы в собственной пытке найти удовольствие, может дышать станет легче…

— Какой же ты паршивец, — прозвучал усталый мужской голос неподалёку. — Что ты наделал?!

— Я не хотел её убивать, — раздражённо отозвался Авитус. — Придумаю что-нибудь…

— Да-да, сходи к Анхелю, порадуй его, — зло рассмеялся второй голос. — Он так обрадуется, что мы, возможно, все без головы останемся.

— Ты почти равен ему по силе, — ровно сказал наркобарон, — да и чем она ему понравилась?

— Тем же, чем и тебе, — послышался нервный смешок, а после — напряженное молчание.

— Что? — недоумевал Авитус.

— Что? — вторил ему собеседник. — Не прав?

— Бунт оказался тяжелее, чем я думал, — попытался сменить тему Авитус.

— Интереснее… до чего же интереснее, — тихо проговорил второй мужчина. — Она дышит. Радуйся.

Я открыла глаза — от нежного прикосновения. Передо мной стоял он — мой убийца. Сердце пропустило удар, и я вмиг инстинктивно отпрянула назад, опираясь на согнутые колени. Мой лоб был покрыт засохшей кровавой плёнкой, а рассечённый висок заживал с поразительной скоростью, будто природа сама проверяла, жива ли я ещё — вампир в плену чужой жестокости.

— Прости, — выдавил Авитус, потянувшись ко мне, но я с бешенством вцепилась ему в горло, едва удерживаясь на ногах, втягивая в себя его смрад и печаль. В моем взгляде больше не было прежних карих глаз с изящным вырезом — весь свет поглотил кровавый рубин, будто луна, судный день, бледный и грозный, тщетно приближающийся. Хрусталики горели яростью и налитой болью, такой, где потом бегут к ненастью, туда, где ангел произносит глаголы судьбы.

Авитус не сопротивлялся. Лишь наблюдал, как мои снова отросшие длинные когти вонзались в его шею, медленно, но без пощады, оставляя под кожей жерлицы маленьких алых капель, что так извращённо тихо струились вниз. Под луной кожа его засияла — серебристый пепел мраморного жемчуга, холодна, мистически, прекрасна.

Вот так, казалось, на лунном свете закручивалась сцена — девушка-вампир душит главаря работорговцев.

Но чей на самом деле голос звучит в этой тишине?

— Забвенно, — заговорил второй, подойдя ближе. Мне удалось рассмотреть его лукаво-хитрый прищур, идеально оттенявший его властный образ. Он с азартом и необычайным любопытством рассматривал нас, иногда поправляя металлические очки, чья светло-серая, почти белая оправа чётко акцентировала его яркие глаза. Его возбуждал цвет моей кожи — он видел и чувствовал в нас удивительную схожесть.

Мужчина был словно жемчуг: пепельно-снежные волосы, аккуратно собранные в небольшой хвост, тоже блестели, завлекая в собственный омут зла. Его тускло-серый костюм и жилет, немного вычурные для худого, но атлетичного, казалось, безупречного тела, только подчёркивали особую власть.

— Людей здесь нет. Мы словно единое полотно, — хрипло произнёс он, коснувшись моей щеки. Мой взгляд встретился с его, осторожным и недовольным.

Время остановилось. Мы висели в пространстве, касаясь друг друга не только душами, но и чем-то большим, игнорируя факт, что я только что приняла трансформацию — без оружия и удара.

Безумие!

Сущность не нуждается в чьём-то влиянии.

Сущность — это ты, это твоя воля, твоя душа.

Но это даже не сущность, а детский лепет — ребёнок, который хлопает в ладоши, предвкушая истинную эволюцию, подлинное превращение. И мысль об этом волновала, возбуждала — ты не как все. Твои рубиновые глаза — клинок, пронзающий всю мглу, где нет лучика света, где теряются души и где правлю я.

Осмелишься пойти со мной?

Увлекательная дорога — вдоль мёртвых, по рекам крови, с твоей физиономией в ужасе, вбитой в камень, сравнимый с землёй.

— Сыграем?

— Сможешь убедить меня не отправить тебя туда?

— Вос! — встрепенулся наркоторговец, громко срочно зовя того серебряного — Вос!

Авитус тут же отпрянул от меня, выкрутившись из моей мертвой хватки, и бросился к теряющему сознание другу.

— Все на месте, — резюмировала я исподлобья. — Какая прелесть, — я подала свой фирменный истерический смешок и двинулась к двоим мужчинам, остановившись перед Авитусом. Тот тяжело, даже сипло вздохнул, но не от страха — возникло резкое напряжение, почти сексуальное. Я воспользовалась моментом: дождавшись, когда он отпустит бедного Воса, потерявшегося в пространстве, я страстно и грязно поцеловала главаря. Не углубляясь, лишь слегка провела языком по щеке, аккуратно покусывая, я разомкнула поцелуй, но мужчина без колебаний ответил с невероятно пошлым звуком.

Я прошла дальше по залу, остановившись у стены с картинами — и наткнулась на высокое зеркало, обрамлённое тёмной сталью с золотистыми вкраплениями, словно небрежными кляксами. Я кружилась, всматриваясь в своё отражение — в себя властную, чувственную, полную силы. Как будто пытки и страдания — были лишь сном. Как будто я снова жива.

— Хороша, чертовка! — затрещал Авитус, приходя в себя от эротики, витающей в воздухе. — Мы точно сработаемся! — усмехаясь, посмотрел на второго удивлённого наркоторговца. — Что ты видел? — спросил он у Воса.

— Ничего, — холодно ответил он, — будто в темноту провалился.

— Врёшь, — укоризненно зашипела я, резко развернувшись к мужчинам.

— Вру, — без сомнений ответил Вос. — Но тебе знать не нужно, Аматерасу. Ты быстро поймёшь — что к чему. — Ледяным голосом сказал он, вталкивая меня в ступор.

Похоже, начинается игра, которая может перерасти в войну. Почему меня поглощает чувство, будто я совершаю ошибку?

— Даже если так, — я сделала надменную паузу, затаив дыхание, — я не терплю лжи. Ты отвратителен. — Хмыкнула я, пытаясь смирить взглядом Воса.

— Лжи, дорогая? — мужчина рассмеялся, почти покачиваясь. Его голос вдруг стал зловещим, пронесся по помещению, будто готовый разбить что-то — сосуд или кости.

— Я тебе не дорогая! — возмутилась я, оказавшись перед его морозным лицом. Не обращая внимания на Авитуса, который с подозрением наблюдал за нами.

— Так что насчёт лжи? — как будто невзначай продолжил Вос. — Анхель не соврал тебе ни разу? Не верю. — Слово прозвучало так отрезвляюще. — Он сказал тебе всю правду?

— Какую, к чёрту, правду?! — вспылила я, хватая мужчину за жилет. — Я вонзила ему клинок с пребольшим удовольствием!

— Какую, дорогая? — он хитро улыбнулся, слегка наклонив голову.

— Я тебе не дорогая! — зарычала я, оттолкнув его. — Хватит! Хватит лгать!

— Ты, милая Аматерасу, кажется, забываешь, с кем разговариваешь, — вмешался Авитус, подходя к нам. — Мы всё ещё можем тебя убить.

Я дерзко схватила его за руку, перекинула через плечо и бросила его на пол с грохотом.

— Уверен? — ухмыльнулась я, присев на корточки и сверля главаря рубиновым взглядом, прожигающим плоть. — Уверен, что я не выживу так, как он?

— Хороша, чертовка, — гордо сказал Вос, подходя ближе. — Неужели мы так похожи? — наклонился он к моему уху. — Видения, моя дорогая, видения — основа взгляда в будущее.

— Хватит меня так называть! — завопила я, случайно придавливая наркоторговца к полу и переводя на него взгляд. — И да, я очень хотела тебя убить! — Он попытался пошевелиться, но я, ослабив хватку встала, тут же снова пнула главаря. — Сволочь.

— Лживый! Лживый и ты, и он! — кричала я, не обращая внимания на валяющегося Авитуса, пытавшегося отползти. — Отпустите меня немедленно!

— И не узнать тайну Анхеля? — улыбаясь, попытался зацепить меня Вос, легко гладя по локтю.

— На кой чёрт он мне?! — бунтовала я, небрежно одёргивая руку. — Мне нужна свобода!

— Свободолюбивая бунтарка, — резюмировал Вос, отходя в сторону и помогая главарю подняться. — Не умеющая контролировать силы, какова твоя судьба? Ничтожна.

— Пускай! — крикнула я, выпуская резкую, едва заметную волну ярости, которая сбила с ног Авитуса. — Почему он так слаб? Что с ним?

— Одержимость, — мрачно констатировал Вос, наблюдая, как мои глаза все больше заливаются кровью. — Удар. Волна. Возбуждение… — перечислял он, будто выискивая страхи.

Не желая больше слушать бесконечный поток слов, которые казались мне несусветным бредом, я отвлеклась на поток своих размышлений, ведь уже однажды мне пришлось признать горькую правду: я действительно не умею контролировать себя. Сердце билось неровно, мысли путались, но усталость и безысходность шли рядом. Смиренными, почти безвольными шагами я направлялась к выходу, на ходу проверяя, что метательные кинжалы при мне — но одного не хватало, и это не добавляло уверенности.

Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел Мальборо — будто привратник из теней, несущий вести из глубин власти. Парень, обычного телосложения с огромной копной каштановых волос, в его глазах промелькнуло что-то знакомое и родное мне, — он был третий в этой коалиции.

— Аматерасу, — раздался его лисий голос с оттенком насмешливого любопытства.

Я обернулась, встретившись с его холодным и проницательным взглядом, а затем посмотрела на главаря: его черные, как сама тьма, глаза без единого намёка на сомнение или слабость пронзали меня, словно видели насквозь мои страхи и сомнения. Он вновь занял своё тронное место — повелитель тьмы в окружении ночи и тайн.

— Неужели тебе не интересно, — произнёс он так, будто тайна уже была разгадана, — что ваша встреча вовсе не случайна?

В моей груди засела лёгкая дрожь, но я собрала волю и коротко ответила, не позволяя страху взять верх:

— Нет.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, что проскальзывает у тех, кто знает больше, чем должен знать другой.

— Передавай привет отцу, — его голос был наполнен непоколебимой уверенностью. — Владыке Тьмы.

В тот же миг свиток упал к моим ногам — адреса точек и заказчиков.

— Всё должно быть выполнено до вечера.

Я собрала информацию взглядом, и меня охватило смятение. Вопросы взывали из глубины души — кого он имеет в виду? Каковы были их настоящие планы? И что ждет меня в этом мрачном мире, где каждым шагом осязаешь тьму и предательство?

Тишина между нами стала подобна натянутой струне, готовой лопнуть от напряжения. Я взглянула на Воса и почувствовала, как угрожающе близко воцаряется игра — не просто шахматный поединок, а война, в которой ставки — жизнь, свобода и сама душа. Каждый миг был наполнен и страхом, и решимостью. Я знала — теперь нет пути назад.

Быть может так и должно быть, если впереди судный день?

Глава 14

Давай погрязнем во тьме

Давай сыграем с тобой

Давай я поведаю тебе

Давай переживем судный день

Милые, вы правда верите?

Название книги должно себя оправдывать, не так ли?

Охватывающая хандра не заставила себя долго ждать — медленно сковывая тело волнением и нарастающей тревогой, чуть ли не поглотившей меня полностью. Она не давала возможности сложить целостную догадку о темном лорде.

Каждая клетка живого, все еще страстно желавшая помочь мне и скитавшаяся по моему телу, подсказывала разные совпадения — те, которые на самом деле таковыми не были. Мне в детстве не раскрыли великую правду: что во всей нашей великой или никчемной жизни нет случайностей. Я пыталась донести это многие годы, получая в ответ знаки, что каждый сам вершит свою судьбу.

Но не будем так приземленно мыслить — ибо если нет случайностей, то есть то, что рождает встречи. Такие — сокровенные, желанные.

Творец — тот, кто создал этот мир, тот, кто восхищен и боготворен людьми, поистине силен и великолепен. Он — верховодец наших судеб, он ведет наши души, сжимая в объятиях, туда, где каждый обретёт своё покаяние.

Свобода после смерти? Возможно.

Пускай вы мне противоречите, пускай мы с вами расходимся во мнениях, но знайте вот что: какими бы разными ни были люди, если они честны друг с другом, они всегда найдут общий язык. Даже эти размышления проникали в меня всё глубже и глубже, в то время, пока я погружалась в список адресов и упаковок с наркотиками, которые предстоит развести.

Отвратительно. Брезгливые рамки, в которые меня загнали — а я собираюсь сжечь их дотла, словно этот мир исчезнет вместе с ними. Жаль только, что это всего лишь всплеск фантазии. Или нет?

Мне предстояло посетить около восьми точек: пять — неподалеку, три — на южной стороне, недалеко от кладбища, у лежбища дьявола. Собрав силы, я направилась в церковь за кинжалом — без него, признаюсь, жить довольно неуютно. Непросто пройти снова через этот сквер — где могут без суда убивать невинных, почти обязательно никоим образом никогда не причастных к злу. Там и меня могли так же растерзать.

Но теперь я — молниеносно передвигаюсь по пространству, совершая высокие прыжки на крыши, поправляя порой соскальзывающий парик. Он выглядел как мокрый и испачканный кошачий мех, бывший свидетелем не одной бури, но… что поделать, закроем глаза и представим: всё не так уж и плохо. Хотя, кого я пытаюсь обманывать?

Скоро, по прошествии нескольких минут стремительного бега, минуя прохожих и уютную городскую суету с лёгким налётом сладкой свободы, я добралась до здания. Оно успело слегка осыпаться — наверное, из-за сильных проливных дождей, так сурово и четко подходивших к этой осени.

Ни души вокруг. Набравшись решимости, я настойчиво постучала в огромную дверь, опутанную тяжёлыми цепями — чтобы избежать таких «прелестных» встреч с монстрами, как я. Глубоко внутри я подозревала — никто не захочет меня впускать, и потому начала бить по двери сильнее. Внезапно она отворилась с раздирающим скрипом. Из тени вышла бедная монашка — глаза её были молящими, полными страха. Она смотрела на меня, будто не дыша, словно в немом ужасе.

— Я… — зашептала она, сжимая в дрожащих руках прямой крест, — не убивайте.

Мне пришлось выдавить из себя что-то похожее на улыбку и сделать шаг назад.

— Я тебя не трону, — спокойно произнесла я, но голос звучал грозно. — Приведи священника.

— За… зачем он вам? — испуганно заикалась она, почти теряя сознание. Но я шагнула вперёд, оказываясь почти лицом к лицу с хрупкой старушкой.

— Приведи мне священника, — глядя угрожающе, сказала я, сохраняя невозмутимый тон. В этот момент я ловлю взгляд в её светлых глазах — там играют кроваво-красные рубины, словно давно съевшие остатки божьей души.

Внезапно из проёма появился священник.

— Ты! — воскликнул он, удивлённо взглянув на меня. — Что ты здесь делаешь? — Кивком головы он удалил женщину, оставив нас друг на друга.

— Мой кинжал, — голос мой прозвучал железно, но встретил в глазах старика что-то тёплое, обеспокоенное.

Он ушёл, дав мне несколько минут, чтобы унять ярость, бушевавшую в моих зрачках, словно призрак в буре — тёмной, грязной и людской.

— Бог тебе судья, девчонка, — печально произнёс священник, вынимая клинок из лоскутной ткани, — только верши правосудие светом! — Он поднял оружие и указал лезвием к небу, чуть выйдя за порог. — Вот тебе кинжал.

— Свет? — произнесла я с недоверием, осторожно принимая белоснежное оружие.

— Если ты и правда та, — сказал он, глядя мне прямо в глаза, — и я не ошибся, ты найдёшь баланс — научишься управлять тьмой и светом. Но я прошу тебя: прими свет, хоть на время жизни этого кинжала. — Он мягко погладил меня по руке, заметив, что я внимательно рассматриваю лезвие. Рукоять теперь была бело-мраморной с золотыми проблесками и звонкими золотыми цепями, а рубин в центре оставался на месте — истинная сила. Правда, мне стало интересно: нужна ли она мне теперь?

— Но он мне больше не нужен для трансформации, — тихо сказала я, взглянув на старика исподлобья.

— Больше не нужен, — улыбнулся он мягко. — Отныне ты будешь ограждать тьму от света и свет — от тьмы. Это уже совсем другая история. В этой — ищи равновесие, дитя. Свет тебя убережёт. — И, не добавив ни слова, ушёл прочь.

Я стояла, дрожа от холодка, когда брала в руки свой кинжал — без которого я теперь ощущала себя словно обнажённой. Хотя, честно говоря, кому нужно стеснение, если можно просто жить здесь и сейчас, в этом моменте, не задумываясь о том, что будет завтра?

Безумие? Возможно. Нравится ли мне? Абсолютно.

С круглыми, счастливыми, может быть даже детскими глазами я рассматривала весело танцующие цепи. Направляясь обратно на запад, прежде всего мне предстояло найти тот самый «единственный чистый водоём, одно болото здесь», где хоть капелька надежды позволяла постирать эту грязную кошку с моей головы — ведь я брезговала такой версией себя.

Наслаждаясь прохладным, пронизывающим воздухом, я обдумывала всё, что произошло за последние дни. Иногда это мне казалось нескончаемым потоком мыслей, затягивающим и не оставляющим ни минуты покоя. А порой — ощущалась такая пугающая пустота, словно я парю в открытом космосе, где сияние цитадели мягко освещает мне путь.

По идее, я должна была испытывать отвратительные эмоции, бесконечно прокручивая в голове обрывки пыток, возможной смерти, режущей болью и душераздирающего ужаса. Но внутри — ни капли страха, ни ропота. Лишь безмятежное равнодушие окутывало меня, оставляя человеческие страдания далеко позади.

Что будет потом? Никто не знает. Остаётся лишь догадываться.

Отпустив себя, я медленно добралась до маленького дворика с запущенным деревянным домиком — сухим, тёмным, без признаков жизни. В воздухе витало сильное, отчаянное сожаление, накатывая на меня волной грусти и тоски. Местность была дикой, и удивительно, что здесь, среди всей этой дикости, нашёлся чистый водоём — маленькое озеро, словно оазис, где нельзя было ни сбежать вплавь, ни улететь далеко за горизонты.

Дом стоял без забора, с участком осыпавшейся земли и густо разросшимся шиповником, — напоминание о детстве, возможно, счастливом и беззаботном. Природа же, несмотря на кровь и грязь, царившие в городе, жила своей жизнью — дышала отдельным дыханием, новым зовом свободы и всплеском надежды.

Я села на берегу, осторожно оттирая парик, насквозь пропитанный липкой смесью — он полностью закрывал ярко-алый цвет моих волос. Сняв одежду, я осталась в чёрной атласной майке, и почти сразу почувствовала лёгкое щекотание у ног.

Солнце, медленно опускаясь за горизонт, будто прощалось со мной — этот нежный луч согревал меня и разогревал меня изнутри. Просушивая мокрые вещи и чувствуя тепло, я размышляла о том, что могла бы сделать это и у наркобарона, но что-то подсказывало мне: — я вновь иду навстречу смерти, и даров судьбы дальше будет всё меньше.

Хотя, как могу я судить, если не знаю, что ждёт завтра?

Мой родной, истерический смешок прокатился по округе, и, не сдерживая себя, я прилегла на берегу, погружаясь в тишину момента, готовая наслаждаться им, пока свет ещё есть.

— Что ты там делаешь? — злой рык прорезал тишину, но я не оборачивалась, лишь вслушивалась в торопливые шаги, приближающиеся ко мне.

— Не ожидала встретить тебя здесь, — холодно ответила я, резко повернувшись. Передо мной стоял он — Гробовщик. Мой взгляд нырнул в его небесные глаза, раздражённо изучающие меня.

— Так вот она, настоящая ты, — усмехнулся он, делая шаг назад.

Но я лишь повернулась спиной, сбросила мокрую майку, обнажая тонкое кружево на безупречной коже, и нырнула в ледяное озеро. Холодная вода хватала меня быстро и беспощадно — тревожила разум, а его взгляд, словно зачарованный, следил за мной с берега.