Шесть сторон света. Книга 2

— Помнишь парня, что помог мне добраться сюда? — Хранитель кивнул. — Он сказал, что среди знати вообще нет погибших. Только впавшие в глубокий сон. Не находишь это странным?

— Думаешь, у благородных есть доступ к какому-то особому лечению?

— Именно так Ральф и считает. — Я поднялся со стула. — Предлагаю навестить Лайнеллу и задать ей парочку прямых вопросов.

Фелмор согласился — других идей у нас всё равно не было. Мы вышли на улицу, и только тут я увидел, что город уже успело слегка припорошить первым снегом. Неужели за эти три дня незаметно подкралась зима? Небо затянули серо-белые тучи, готовые, казалось, вот-вот снова просыпаться на землю мириадами крохотных снежинок. За это безжизненное, белое небо я терпеть не могу зиму. Город выглядел притихшим и сонным, а дома под снежным покровом казались чересчур тёмными и унылыми. Мы молча дошли до центра, где возвышался уже знакомый дворец, и попросили стражу передать Владыке о нашем прибытии. Те сперва артачились, но я проявил настойчивость, и в итоге один из них с крайне недовольным видом скрылся за высокой дверью. Пока мы ждали, с небес и впрямь посыпался снег, и мне показалось, что вокруг враз стало намного холоднее. Наконец нам позволили войти и проводили по знакомой лестнице в знакомую комнату.

— Здравствуй, Фелмор! — услышал я, едва закрыв за собой дверь. — Ты тоже здесь? А мне передали, что посетителя зовут Эйнджел, и я уж было подумала, что он решил заявиться в одиночку.

— И вам не хворать, — проворчал я, отвешивая наигранный поклон. — Между прочим, мы по делу.

— Хотите отказаться от расследования? — спросила она, сразу поникнув. — Я не удивлюсь. После таких событий весь город в панике, что уж говорить о приезжих…

Мы с Фелмором переглянулись и оба тяжело вздохнули. Нельзя забывать: какой бы одарённой ни была эта Лайнелла, она всё ещё ребёнок, и оттого бывает наивной, а порой и додумывает лишнее. Хранитель мягко улыбнулся ей и как можно более бодрым тоном произнёс:

— Что вы, леди Лайнелла, мы вовсе не отказываемся. Напротив, мы зашли посоветоваться. Понимаете, мы с моим спутником хотели бы обсудить кое-что с вами.

Пока он говорил, на её лице, казалось, успела смениться дюжина эмоций — от радости до гордости. Похоже, Фелмор очень нравился этой девчонке: то-то она так обрадовалась, узнав, что пришёл и он. Лайнелла дослушала и снова пригласила нас присесть на тот самый синий диван. Я заметил, что в одном из кресел развалился большой серый пушистый кот. Едва мы подошли, он поднял мордочку, широко зевнул, протяжно мяукнул и подошёл обнюхать гостей. Фелмор ему чем-то не угодил — кот не стал задерживаться рядом с Хранителем, а вот я пришёлся ему по душе. Он обстоятельно обнюхал меня, потёрся о ногу, а затем запрыгнул на колени и уютно свернулся клубочком. Лайнелла наблюдала за этой сценой с неподдельным интересом.

— Звездочка прекрасно чувствует людей, — сказала девочка, не отрывая глаз от кошки. — Ты, наверное, очень добрый, раз она так легко к тебе пошла.

— Сочту это за комплимент, — ответил я, машинально поглаживая пушистую спинку. — И всё же давай перейдём к делу.

— Хорошо, мне и самой не терпится узнать, как у вас дела, — ответила она, принимая самый серьёзный вид. — Из-за этого землетрясения у меня забот прибавилось, и я буду счастлива, если количество проблем в городе начнёт наконец уменьшаться, а не расти.

— Кстати, об этом, — подхватил Фелмор. — У вас в городе часто такое случается?

— Да что ты такое говоришь?! — изумлённо воскликнула она. — Здесь вообще никогда землетрясений не было! И затмение это взялось невесть откуда.

— Когда оно случилось, магия на время просто исчезла, — добавил я.

— Да весь город до сих пор на ушах! — всплеснула она руками. — Вы даже представить себе не можете, как много устройств, основанных на магической энергии, используют жители Аэрокастера. Вообразите, какая паника началась, когда всё разом перестало работать! К счастью, продлилось это лишь несколько минут, но последствия ужасны. Мне ещё повезло: в Шестом районе меньше всего магической инфраструктуры, так что люди здесь пострадали не так сильно.

— Как вообще затмение может быть связано с магией? — спросил я, продолжая гладить кота.

— Хотела бы я знать, — устало вздохнула девочка. — Но да ладно, это уже мои заботы, и я сама с ними разберусь. Давайте вернёмся к нашему расследованию. Что удалось выяснить вам?

Я пересказал ей всё, что узнал в тот злополучный день. Судя по её реакции, эти сведения уже были ей известны, и она ничуть не удивилась. Почему же тогда не поделилась с нами раньше? Впрочем, одна деталь всё-таки смогла вывести её из равновесия.

— Среди местных ходят упорные слухи, что высшее сословие имеет доступ к некоему лекарству, которое и помогает им выжить. Собственно, мы и пришли выяснить: правда ли это?

Она нахмурилась, опустила взгляд и замолчала. Было очевидно, что говорить на эту тему ей до крайности не хочется. Но я настоял, подчеркнув, что это может оказаться ключом ко всей загадке. В конце концов, она сдалась и, тщательно подбирая слова, начала:

— Есть кое-что, о чём простые люди не знают. Я действительно даю своей маме лекарство, которое, по моему мнению, до сих пор успешно спасает ей жизнь.

— «По вашему мнению»? — переспросил Фелмор. — Что это значит?

— Я не уверена, что дело именно в нём, — ответила она и, чуть запнувшись, продолжила совсем тихо: — Потому что придумала его я сама.

— Ого! — вырвалось у меня. — Ты меня удивила. В хорошем смысле.

— «Сочту это за комплимент», как ты недавно выразился, — язвительно парировала она. — Между прочим, я всегда обожала эксперименты! Эта болезнь — страшная трагедия, но для меня это ещё и возможность всерьёз заняться алхимией. Когда мама заболела, я за несколько дней вывела формулу, раздобыла ингредиенты и сварила снадобье. По моим расчётам, она должна была полностью поправиться. Но, видимо, я где-то ошиблась, либо хворь оказалась куда сильнее. Мама спит и почти никогда не приходит в себя. Я продолжаю давать ей лекарство, пытаюсь улучшить, но пока — безрезультатно.

— Подожди, — перебил я её. — Может, я неправильно тебя понял… Ты что, ставишь эксперименты на собственной матери?!

— А что ты в этом понимаешь?! — взвилась она. — Моя мама была бы счастлива помочь мне! Она выдающийся учёный в области магии, и я горжусь, что иду по её стопам!

— Не сердись, леди Лайнелла, — поспешил я смягчить тон, заметив, что на глаза у неё навернулись слёзы. — Ты права, я ничего не смыслю в науке. Но позволь спросить: как ты уговорила остальных магов участвовать в испытаниях?

— Остальных магов? — она удивлённо захлопала ресницами, торопливо утерев глаза рукавом. — Я никому, кроме мамы, это лекарство не давала. Полагаю, остальным выжившим помогло что-то другое.

Я тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана. Звезда, к тому времени спрыгнувшая с моих колен, весело побежала к хозяйке. Лайнелла наконец-то улыбнулась, взяла кошку на руки, и та довольно заурчала. Фелмор выждал, пока девочка совсем успокоится, и осторожно спросил:

— Госпожа Лайнелла, не хотели бы вы испытать лекарство на ком-нибудь ещё?

— Это было бы замечательно, — мечтательно протянула она. — Только вот кто согласится быть подопытным? Знатные маги самого дурного мнения обо мне. Они считают, что я не заслужила свой титул, а совет избрал меня не за знания и умения, а лишь потому, что мои родители — тоже Архимаги.

— Неужели? — хмыкнул я. — Если мать была Шестым Владыкой, то твой отец, выходит…

— Он был Вторым, — почти прошептала она, опуская взгляд на Звезду. — Не знаю, слышали вы или нет, но Второй Владыка пропал почти десять лет назад. Мне тогда было всего четыре, я его почти не помню. По законам Аэрокастера, Архимаг должен сам передать полномочия преемнику, которого одобрит совет. Но, как вы понимаете, отец так и не появился. Поэтому через несколько месяцев на собрании совета мы должны будем избрать кого-то другого.

— Вот, значит, почему твоя мать передала пост тебе, — догадался я. — Она хотела занять место пропавшего мужа, верно?

— Да, и совет бы непременно её поддержал, — девочка помрачнела ещё больше. — Только я уже не знаю, суждено ли ей теперь поправиться.

Она снова сидела, едва сдерживая слёзы. Кошка тёрлась о её руки и тихо мяукала, словно пытаясь утешить. Мне вдруг стало мучительно жаль леди Лайнеллу. Совсем ещё ребёнок, а взрослые уже свалили на неё такой тяжкий груз. Хуже того — она осталась с этим бременем одна, без отца и матери, по сути, круглая сирота. К тому же она — потомок самого основателя города, и велика вероятность, что по одной этой причине от неё ждут великих свершений. Я невольно вспомнил себя в её возрасте. Мой отец грезил о том, что меня возьмут в гвардию, да и все вокруг прочили мне именно такое будущее. Когда же пришло письмо с отказом из-за моих частых нарушений, он был страшно разочарован. Я до сих пор помню ту свинцовую тяжесть на душе от его взгляда — сперва осуждающего, потом расстроенного, а потом в его глазах я увидел лишь холодное равнодушие. Да, я знаю, что сам был во всём виноват, но я был ребёнком и тогда ещё не думал, насколько ужасными порой могут быть последствия необдуманных поступков. Хорошо, что позже нам с ним удалось помириться, и отец вновь смотрел на меня со своей привычной строгой суровостью, за которой, я знал, прячется отцовская любовь.

Но эта девочка, сидящая сейчас передо мной, возможно, уже никогда не сможет заглянуть в любящие глаза своей матери. Однако я в силах помочь! Я могу хотя бы попытаться сделать что-то, что поможет ей справиться с этой бедой. Я решительно поднялся и под изумлённым взглядом Фелмора объявил:

— Сделай мне это снадобье. Я проверю, действительно ли оно способно помочь.

— И как же ты это проверишь? — с недоверием спросила девочка. — Говорю же, никто из знати не согласится участвовать в моих опытах.

— Знатные, может, и не согласятся. Но обычные люди готовы хвататься за любую, даже призрачную надежду, — ответил я, уже на ходу прикидывая план. — Есть тут один парень, перед которым я в долгу. Кажется, его отец сейчас как раз борется с болезнью. Думаю, он будет рад услышать, что я принёс целебное снадобье.

Лайнелла всё ещё колебалась. Я мог её понять: она и сама не уверена в успехе, и панически боится навредить ещё сильнее. Мы с Фелмором решили не давить и дать ей время всё обдумать.

— Ты знаешь, где нас найти. Как будешь готова — пришли весточку, и мы сразу явимся, — сказал я, и мы, попрощавшись, направились к выходу.

Снаружи бушевала настоящая метель. Снег, казалось, заполнил собой всё пространство от земли до неба, стремясь как можно скорее опустить на город свои белые хлопья. На улице — ни души, что и неудивительно: в такую погоду хочется лишь одного — сидеть дома, в тепле и уюте. Мы с Фелмором не спеша брели в сторону постоялого двора. Ветер, смешанный со снежной крупой, хлестал прямо в лицо, так что порой я с трудом различал дорогу. На полпути я уже продрог до самых костей, а Хранителю было хоть бы что. Мне кажется, покройся вся его броня коркой льда, он и тогда сохранял бы невозмутимость, делая вид, что так и задумано. Хотя, думаю, он шагает с таким каменным лицом просто потому, что не чувствует холода. Мне до сих пор так тяжело привыкнуть к мысли, что он вообще не испытывает обычных человеческих потребностей. Поначалу я думал, что это невероятно круто: не спать, не есть, не мёрзнуть, не волноваться о таких обыденных вещах. А потом осознал: жизнь, лишённая этих мелочей, — вовсе и не жизнь. Ты не увидишь ни единого сна, как бы ни старался. Никогда не узнаешь, каков на вкус хлеб, что лежит перед тобой. Не изведаешь этого блаженного тепла, когда, продрогший до нитки, входишь в дом и садишься у жарко пылающего очага. Ведь именно из таких крупиц и складывается всё то, что мы зовём жизнью, не так ли?

Я лишь утвердился в своих мыслях, когда наконец вошёл в хорошо протопленную комнату и увидел на столе горячий ужин. Сразу стало и тепло, и сытно, и на душе сделалось куда легче. Из окна метель уже не казалась тоскливой, а выглядела убаюкивающе-умиротворяющей. Как приятно смотреть на падающий снег, сидя при этом в тёплой комнате. Метель не утихала до самого вечера и не прекратилась даже ночью. Засыпая, я всё ещё видел кружащиеся за окном белые хлопья, которые всё плотнее укутывали город снежным одеялом.

Мне показалось, что я снова дома, в родной столице. Вот знакомый стол, весь в пятнах чернил и засохшего клея. Сколько же раз я сидел за ним, когда отец приходил со службы и начинал учить меня грамоте. А когда отца не было, я вырезал из исписанных листов фигурки зверей, склеивал их и потом с гордостью показывал друзьям. Моей матушке необычайно понравилась одна поделка, похожая на птицу. Она попросила её себе и до сих пор хранит в своём шкафу. Я огляделся и понял, что лежу в своей старой комнате, где всё осталось точь-в-точь как в тот день, когда мне пришлось уйти. Бросив взгляд в окно, я заметил, что снег всё идёт. Из-за сплошной белой пелены не было видно ни улицы, ни соседних домов, ни даже высокой вишни, что росла у забора. Мне захотелось выйти, проверить: может, кто-нибудь всё же дома? Я спустился на первый этаж — и, конечно, никого там не обнаружил. Странно, но в глубине души я словно заранее знал, что остался один, и потому почти не расстроился. И всё же… почему родной дом кажется мне таким чужим? Я вырос здесь, знаю каждый угол, каждый табурет, каждую царапину на половице, но сейчас меня не покидало чувство, будто я здесь впервые. Может, стоит выйти и осмотреться? Я толкнул входную дверь, но тотчас же почувствовал, как сильнейший ветер пытается вдавить меня обратно. Собрав всю волю в кулак, шаг за шагом я всё-таки преодолел порог. Дверь с грохотом захлопнулась за спиной, и снова открыть её я уже не смог.

Снег всё валил и валил, и было совершенно непонятно, в какую сторону идти. Казалось, я раз за разом прохожу мимо той самой улицы, где провёл всё детство, но никак не могу понять, где нахожусь. Внезапно с неба сорвалось что-то белое, ударилось о моё плечо и плавно опустилось на землю. Наклонившись, я поднял это и, покрутив в пальцах, с удивлением понял — бумажная птица. Та самая, которую я когда-то подарил матери. Откуда она здесь?! Ветер взвыл с новой силой, и с небес посыпались сотни, тысячи белых птиц, безмолвно падающих на снег. Я шёл вперёд, а они всё падали и падали, и мне вдруг стало казаться, что ещё немного — и они заполнят собой всё вокруг, погребут под собой. Я ускорил шаг, потом перешёл на бег: нужно вырваться, иначе я утону в этом жутком море снега и мёртвых птиц! Я бежал, не разбирая дороги, пока наконец впереди не показалась крепостная стена с большими, распахнутыми настежь воротами. Не помня себя от радости, я влетел внутрь, и в тот же миг врата с гулким стуком захлопнулись, оставив снежный кошмар далеко позади. Снегопад внезапно прекратился, из-за туч выглянуло солнце, да такое ослепительно яркое, что я невольно прикрыл глаза рукой. Из-за этого нестерпимого света я никак не мог понять, где оказался, и лишь спустя время сумел оглядеться.

Я стоял посреди огромного пустого двора, а со всех сторон меня плотным кольцом окружала армия призраков. Они не пытались нападать: просто стояли и смотрели своими жуткими, пустыми глазами. Я застыл, цепенея от страха. Откуда здесь взялась эта армия?! Город же защищён барьером!

И тут меня осенило: эти призраки пришли не извне. Все они — жители Флаемора, и всё это время они ждали меня здесь. В тот же миг, будто прочитав мои мысли, вся безмолвная толпа разом двинулась ко мне. Их полупрозрачные тела начали сливаться друг с другом, перетекая одно в другое и образуя новое, чудовищное существо, постепенно принимавшее форму какого-то неведомого демона. Вот он полностью материализовался передо мной, и я хотел развернуться и бежать со всех ног, но тело будто парализовало. Шаг за шагом тварь приближалась, а я не мог ни пошевелиться, ни даже закричать.

Глава 6

Я вскрикнул и вскочил с кровати, ещё не до конца осознав, что всё это был просто сон. В комнате царила кромешная тьма, и Фелмора нигде не было видно. Я попытался сосредоточиться на нашей связи, чтобы узнать, где он, но сердце колотилось с такой силой, что я никак не мог ухватиться за нужную нить. Кошмар оказался до жути реалистичным. Мне кажется, не проснись я вовремя, существо убило бы меня прямо во сне. Ладно, сейчас главное — успокоиться, иначе я никогда не выясню, куда опять запропастился этот несносный Хранитель.

Я встал, подошёл к окну и, приоткрыв створку, выглянул наружу. Снег по-прежнему валил стеной, и в предрассветной полутьме невозможно было разглядеть даже дорогу под окном. Сердце ёкнуло: именно так начинался мой сон. А вдруг я всё ещё сплю? Внутри снова закипело беспокойство, и я невольно принялся перебирать в памяти всё, что увидел. Неужели те события повторятся наяву? Нет, нельзя попусту себя накручивать! Мне просто приснился очередной кошмар, не более. То, что прошедшие события частично совпали с моим давним сном, — лишь случайность и мои домыслы. И всё же где-то глубоко внутри меня не отпускала уверенность, что сон был вещим, и я снова и снова прокручивал в голове каждую его деталь. Может, стоит взглянуть на это иначе? Считать, что меня предупреждают о грядущей опасности и мне нужно лишь быть готовым. Да, рассудительность помогает перебороть панику. Надо просто оставаться начеку в ближайшее время, чтобы успеть среагировать.

Я ещё немного поразмыслил, как бы действовал в той или иной ситуации, пока комок тревоги внутри окончательно не растаял. Закрыв окно, я уже собирался идти искать спутника, но тут услышал скрип двери, и в комнату вошёл Фелмор. Я сразу направился к столу зажечь свечи, и, кажется, только сейчас Хранитель заметил, что я его жду:

— Ты чего не спишь? — спросил он, подходя ближе.

— А ты где пропадаешь? — спросил я в ответ.

Фелмор вздохнул, сел напротив и недовольно заметил:

— Отвечать вопросом на вопрос — верх неприличия.

— Постоянно пропадать без единого слова — ещё больший верх неприличия, — парировал я, усаживаясь за стол. — Неужели возникло настолько срочное дело, которое не могло подождать до утра?

Он довольно хмыкнул и выудил откуда-то небольшой флакон с тёмной жидкостью. Я вопросительно уставился на склянку, и Хранитель пояснил:

— Пришло сообщение от Лайнеллы. Она просила как можно скорее прийти по поводу того, что мы обсуждали днём. Клянусь, я пытался тебя разбудить, но ты спал как убитый, вот и пришлось идти одному.

— Готов поспорить, госпожа Архимаг была этому очень рада?

— Ещё бы! — довольно улыбнулся он. — Кажется, леди Лайнелла особого мнения обо мне.

— Это называется «по уши втрескалась», — перебил я. — Бедная девочка: в качестве первой любви выбрала самовлюблённого садиста.

— У неё был выбор между величайшим королём-героем и вредным мальчишкой, который с магией-то еле управляется, — надменно протянул он. — По-моему, исход очевиден.

— Да пожалуйста! Меня вообще не интересуют маленькие девочки, — ответил я, недовольно скрестив руки на груди.

— Меня тоже, поэтому давай закроем эту тему, — отрезал Хранитель и снова указал на флакон. — Как ты уже мог догадаться, она всё-таки приготовила своё особое лекарство для нас.

Я утвердительно кивнул, поблагодарил его за вылазку и убрал склянку в карман. Мы ещё немного посидели в молчании, пока Фелмор не нарушил его:

— Ты так и не ответил: отчего проснулся?

— Да будто чувствовал, что ты снова куда-то улизнул, — огрызнулся я, вставая. — Ну, раз проблема решена, пойду-ка ещё немного подремлю, а как рассветёт — отправлюсь искать Ральфа. Только, пожалуйста, не исчезай больше вот так, посреди ночи.

Кажется, в последних словах всё-таки прозвучали тревожные нотки. Фелмор с подозрением посмотрел на меня, но ничего не сказал, лишь одобрительно кивнул. Я задул свечу, снова лёг и отвернулся к стене, только вот заснуть так и не смог. Мне почему-то казалось: стоит закрыть глаза, и тот самый кошмар продолжится с того же места. Так и пришлось пролежать до рассвета, борясь с собственными страхами. Наконец первые лучи показались из-за белых, стальных облаков. Метель, похоже, закончилась, а значит, жуткого снегопада, как во сне, больше не будет. Я с облегчением выдохнул: всё-таки на этот раз меня навестил обычный ночной кошмар.

Я поднялся, попрощался с Фелмором, который так и сидел на прежнем месте, и поспешил покинуть комнату. Похоже, Хранитель уловил, что настроение у меня паршивое, и не стал говорить ничего лишнего. Вот и славно: сейчас мне хотелось побыть одному. На улице было свежо и очень снежно: за ночь дороги замело так, что каждый шаг давался с усилием. Зато радость будет местным детям — они уже совсем скоро превратят сугробы в снежные крепости, горки и причудливые фигуры. Я на мгновение вспомнил, как сам, будучи совсем ребёнком, обожал играть в снегу. Однажды я сильно простудился и страшно расстраивался, что пришлось несколько дней проваляться в постели. Зато потом, когда болезнь отступила, я с нетерпением выбежал во двор и увидел там огромную снежную горку! Оказалось, мой отец вместе с соседями несколько дней строил её, чтобы порадовать меня после болезни, и ничего не рассказывал, сохраняя сюрприз. Это воспоминание заставило меня улыбнуться. Ребёнком я и представить не мог, что спустя годы, находясь так далеко от дома, буду с такой теплотой вспоминать этот случай.

Прогулка по заснеженному Аэрокастеру явно пошла мне на пользу: плохое настроение постепенно сошло на нет. Когда я почти забыл и о ночном кошмаре, и о метели, и о вечно исчезающем Хранителе, в голове освободилось место для насущных проблем. Нужно найти Ральфа, но я совершенно не подумал, где именно его искать. Вариантов немного, и я решил начать с самого очевидного — отправиться на стройку и поспрашивать там. Дорога заняла пару часов, и в итоге я оказался возле уже знакомого храма. Людей вокруг было на удивление мало, и у меня мелькнула мысль, что после землетрясения желающих работать здесь резко поубавилось. Так и оказалось: главный по реконструкции едва не плача поведал о своей беде. В тот день, когда случились затмение и землетрясение, месяцы труда, вложенные в храм, в одночасье пошли прахом. Я с тоской взглянул на разбитые витражные стёкла, которые сам помогал ставить. А ведь кроме разрушений было и немало человеческих жертв… Это явно не пошло на пользу несчастному храму. Короче говоря, работы прибавилось, а работников убавилось, и это грозило серьёзными последствиями. В планируемые сроки теперь едва ли удастся уложиться, да ещё и денег потребуется значительно больше. Мне стало искренне жаль этого человека, но сейчас я ничем не мог ему помочь. Точнее мог бы, если удастся разобраться с болезнью, но для этого нужен Ральф. Я спросил, здесь ли он сегодня, и главный кивнул, указав на крышу, после чего добавил: «Он там один работает. Те двое, что были в его команде, ушли через день после происшествия. Кажется, они расстроились, что все их труды пошли насмарку, и я могу их понять. Только вот оставлять Ральфа одного с этой проблемой было нехорошо. А я всё никак не могу найти ему новых помощников — уж очень с ним порой сложно сработаться». Я кивнул, спросил разрешения подняться и, получив его, направился к лестнице. Леса восстановили, и я был несказанно рад воспользоваться ими, а не взлетать с помощью заклинаний. Меня передёрнуло при воспоминании о том, как я рухнул с высоты, и магия меня не особо-то спасла. Вдруг она снова откажет, и я останусь один на один с пугающей, огромной пустотой под ногами? На всякий случай я проверил, могу ли колдовать, и, убедившись, что всё в порядке, продолжил взбираться. Как только я преодолел последнюю ступеньку и ступил на крышу, колени у меня затряслись от страха. Прежде чем сделать следующий шаг, я опять убедился, что магические способности при мне, и лишь потом осторожно двинулся вперёд.

Ральф действительно был здесь: он сидел на козырьке слухового окошка и обтачивал край большого красного стеклянного лепестка. Я поздоровался, но он так увлёкся работой, что вздрогнул от моего голоса и едва не выронил заготовку.

— Эйнджел, дружище, не подкрадывайся так внезапно! — воскликнул он и тут же улыбнулся. — Рад тебя видеть. Смотрю, ты уже полностью оправился?

— Да, всё в порядке, — ответил я, присаживаясь неподалёку на другой козырёк. — Вообще-то я пришёл поблагодарить тебя за помощь. Даже не знаю, чем бы всё закончилось, если бы не ты.

— Пустяки, — махнул он рукой. — Знаешь, меня так отец воспитал. Он всегда учил помогать другим, даже если ничего не получу взамен. Вернее, говорил, что я в любом случае обрету чистую совесть и ещё одного друга, если решу кому-нибудь помочь.

— Твой отец очень мудрый человек, — протянул я, тоже улыбнувшись. — Ты, кажется, говорил, что он слёг с этой странной болезнью?

— Да, так и есть, — тяжело вздохнул Ральф. — Буквально пару недель назад он вдруг резко ослаб. Я сразу понял, что это один из симптомов. Отец, видимо, тоже догадался, поэтому сам отправился в карантинную зону, не дожидаясь стражи, чтобы не разносить заразу.