Шесть сторон света. Книга 2

— Ральф, это Эйнджел, — сказал главный, когда юноша приблизился. — Он недавно в городе, хочет немного заработать. Ты говорил, тебе нужны помощники, так что забирай новичка и вперёд.

С этими словами он оставил нас вдвоём и ушёл проверять что-то ещё. Ральф окинул меня оценивающим взглядом, широко улыбнулся и протянул руку:

— Рад знакомству. Эйнджел, верно? Постараюсь запомнить. Я Ральф, моя бригада занимается восстановлением окон и витражей.

Я крепко пожал ему руку, и мы направились к лесам. Решив не терять времени, я принялся понемногу расспрашивать парня обо всякой всячине, надеясь разговорить. Он охотно пояснил, что сейчас в его бригаде катастрофически не хватает людей: со мной будет всего трое. Это означало, что работы предстоит непочатый край и расслабляться некогда. Когда мы подошли к лестнице, прикреплённой к строительным лесам, он кивком указал наверх и добавил:

— Мы сейчас возимся с большим витражом почти под самой крышей. Сначала нужно вырезать стёкла нужного размера, подогнать их и закрепить, а таскать всё это снизу — та ещё морока. Мои ребята уже наверху, должны заниматься обрезкой. Так что давай, забирайся.

Я должен был предвидеть нечто подобное. Надо было отказаться от этой затеи сразу, едва Лайнелла предложила мне идти на стройку. На таких работах то и дело приходится карабкаться по шатким лесам на головокружительной высоте. А я до ужаса боюсь высоты! Для меня это грозило обернуться самой настоящей пыткой. Однако отступать было поздно. Я тяжело вздохнул, мысленно собрался с духом и полез наверх. Чем выше я взбирался, тем отчаяннее колотилось сердце. Ральф карабкался следом как ни в чём не бывало. Когда мы добрались почти до самого верха, я уже не помнил себя от ужаса. На крышу я вскарабкивался едва ли не на четвереньках. Ральф заметил мои мучения и, пристально посмотрев на меня, спросил:

— Эйнджел, что-то не так? Ты белый как мел.

Я лишь судорожно замотал головой, не в силах вымолвить ни слова. Тогда он вздохнул, подошёл ближе и, присев на самый край, тихо спросил:

— Ты высоты боишься, да?

Я даже не знал, чему удивляться больше: его проницательности или тому, что сам готов был разреветься от страха. Раз уж он и так всё понял, стоило признаться. Может, тогда он отпустит меня в какую-нибудь наземную бригаду?

— Честно говоря, да, — выдавил я предательски дрогнувшим голосом.

Он понимающе закивал и вдруг поднялся.

— Не дрейфь, я тоже когда-то до чёртиков боялся. Мой папаша научил меня одной хитрой штуке, после которой я теперь хоть на шпиль дворца залезу — и не страшно. Ты ведь маг, верно? Хотя о чём это я, простого человека в этот район и не пустили бы. Короче, я могу научить тебя заклинанию левитации. Если вдруг сорвёшься и полетишь вниз, прочитаешь его — падение замедлится, и ты плавно, как пёрышко, опустишься на землю.

Звучало заманчиво. Я вообще всегда рад расширить свой магический арсенал, особенно таким полезным заклятием. Я тут же согласился, и Ральф немедля объяснил, какие слова нужно произнести и как правильно направлять энергию. Чтобы окончательно развеять мои сомнения, он сам прочитал заклинание и… сиганул с крыши. Я ахнул от неожиданности, а он просто завис в воздухе, покачался немного, а затем легко взлетел обратно, приземлившись на самый край. Я взирал на это с отвисшей челюстью, а он лишь рассмеялся, будто каждый день такие трюки вытворяет. Немного попрактиковавшись под его руководством, я почувствовал, что и у меня должно получиться. Я сообщил об этом Ральфу, и тот, одобрительно кивнув, вдруг хитро улыбнулся и тихо сказал:

— Раз выучил, значит, надо опробовать в деле, верно?

Я не сразу осознал, что он имеет в виду, и даже ответить ничего не успел, как он резко подскочил сзади и со всей дури толкнул меня к краю. В следующее мгновение я уже летел вниз, и из горла вырвался истошный крик ужаса. Пролетев половину пути, я на чистом инстинкте выкрикнул заклинание и выбросил перед собой руки. Воздух вокруг будто начал стремительно густеть, моё падение замедлялось, и у самой земли я почти остановился. Коснувшись ногами твёрдой поверхности, я развеял чары. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись как в лихорадке. Вокруг уже собралась кучка зевак-рабочих, с интересом наблюдавших за моим «полётом». Через минуту примчался управляющий, разогнал толпу, спросил, всё ли в порядке, и, дождавшись моего утвердительного кивка, удалился по своим делам. Я ещё постоял немного, пытаясь унять дрожь и прийти в себя, а затем снова поплёлся к лестнице. Ральф ждал меня на прежнем месте, широко и довольно улыбаясь. Я уже хотел было в ярости накинуться на него с кулаками, но он первым шагнул навстречу и сказал:

— Прости, что так напугал. Но это было необходимо. Только столкнувшись с реальной опасностью, ты способен показать, на что в действительности способен.

— А если бы я там разбился?! — взревел я.

— Но ты же не разбился! — он продолжал улыбаться. — Зато теперь у тебя выработался рефлекс: как падаешь — сразу вспоминаешь левитацию.

Я шумно выдохнул, пытаясь унять клокочущую внутри злость, и предложил уже наконец заняться делом. Ральф кивнул и бодро зашагал на другую сторону крыши. Там, задумчиво разглядывая цветные стёкла, сидели двое работяг. Завидев нас, они поднялись. Один из них поинтересовался, где мы так долго пропадали, но Ральф лишь отмахнулся, сказав, что вводил новичка в курс дела. Парни скептически переглянулись и, нахмурившись, обратились ко мне:

— Эй, парень! Наш бедовый начальник и тебя заставил с крыши полетать?

Я молча кивнул, и они оба злобно зыркнули в сторону Ральфа. Тот вскинул руки в примирительном жесте, пробормотал что-то насчёт срочных дел и, недолго думая, спрыгнул с крыши, вновь воспарив в воздухе. Один из оставшихся рабочих подошёл ко мне и сочувственно положил руку на плечо.

— Он и с нами такую же шутку сыграл. Ты не держи зла, он на самом деле широкой души человек. Всегда готов выручить, на него можно смело положиться. Но вот с чувством юмора у него и впрямь беда. Ладно, давай покажу, что нужно делать.

Они быстро ввели меня в курс дела: показали рабочее место, объяснили, как резать стёкла и обтачивать острые края. Затем подвели к краю крыши, демонстрируя фронт работ — огромный, полупустой витраж. Я осторожно свесился, чтобы оглядеть его, а эти двое преспокойно парили в воздухе, будто родились с крыльями.

— Так это заклинание не только замедляет падение, но и позволяет взлетать? — удивился я.

— Конечно, — отозвался один. — Нужно просто влить чуть больше энергии и как бы оттолкнуться от самого воздуха. Хочешь попробовать?

Они поделились ещё парой хитростей, которые успели освоить, и под их чутким руководством мне удалось удержаться в воздухе несколько секунд. Этого вполне хватило, чтобы немного отлететь от крыши и осмотреть весь объём работ. Ребята, похоже, были удивлены тем, как быстро я всё схватываю, но я лишь улыбнулся в ответ. Скорее всего, дело было в силе реликвии, которую я получил ещё в Сайденсе. Её мощь оказалась настолько ошеломляющей, что я несколько дней привыкал к новому объёму маны, и даже самые простые заклинания выходили у меня на порядок сильнее обычного. Фелмор тогда и вовсе запретил мне колдовать, чтобы я ненароком себе не навредил. Как бы то ни было, сейчас я чувствовал себя значительно лучше, и левитация давалась мне на удивление легко, а это главное.

Мы вернулись к нашим цветным стёклам. Ральф был уже там и старательно вырезал очередной лепесток из большого красного пласта. Я тоже решил не терять времени и взялся обтачивать края уже готовых кусков. Работа спорилась, и я, как бы невзначай, спросил:

— Я слышал, у вас тут нехватка рабочих рук. Неужели так мало магов хотят работать на стройке?

— И не говори! — отозвался Ральф, тихо выругавшись сквозь зубы. — Им всем подавай службу у Владыки: чтобы одели, обули, накормили и поставили на ворота мух отгонять. Не спорю, есть и трудяги вроде нас, но сейчас куча народу слегла с этой непонятной заразой.

— Да, я что-то слышал об этом, — протянул я, разглядывая обточенный край. — Всё настолько плохо?

— Ещё спрашиваешь! — воскликнул он, мрачнея. — Сейчас, почитай, четверть города болеет, а ещё столько же уже успело отправиться на тот свет. Взять хотя бы моего старика: как слёг месяц назад, так и лежит пластом. Мне уж кажется — не выкарабкается. Пока что ни один не выздоровел.

— И Архимаги совсем ничего не предпринимают? — я продолжал делать вид, что полностью поглощён работой.

— Может, и предпринимают, да не все. Взять ту же Шестую Владыку. Ты знал, что ей всего четырнадцать? На удивление пробивная девка. Она распорядилась закрыть Второй район и устроить там карантин. Надеется, что зараза не будет так расползаться. Только знаешь что? Как болели все, так и продолжают болеть.

— А Второй Владыка не против, что его область перекрыли?

Ральф бросил на меня короткий, полный укора взгляд, вздохнул и ответил:

— Нет у нас никакого Второго Владыки. Пропал без вести уже лет десять как. Поговаривают, совет Архимагов готовится избрать нового. Все думали, что место займёт Лайнелла-старшая — мать нашей Шестой, но она свалилась с этой же дрянью, так что теперь вряд ли встанет. Это вообще странно: среди сильных магов почти нет заболевших, а те немногие, кто подхватил, остались живы. Только вот спят они беспробудным сном, как заколдованные.

Интересное наблюдение. Выходит, болезнь выкашивает в основном простых магов, а высокородных почти не трогает. В случае же заражения обычные люди умирают, а знать лишь впадает в глубокую кому. Может быть, это та самая зацепка? Я решил копнуть поглубже:

— Получается, никто из знати не погиб? — я взял очередной стеклянный лепесток. — Эта хворь что, целенаправленно щадит благородных?

— Сдаётся мне, наша драгоценная знать уже нашла лекарство от этой пакости, — процедил он, недовольно хмурясь. — Только вот делиться им они ни с кем не желают.

Дальше он пустился в долгую гневную тираду о том, как сильно власть развращает людей и что весь этот город держится на плечах таких вот работяг, как он, а потому и лекарства в первую очередь заслуживают именно они. Я сочувственно кивал, делая вид, что полностью разделяю его возмущение, а сам лихорадочно размышлял. Нужно выяснить, где зафиксировали первые случаи заражения, но как подвести разговор к этой теме, не вызвав подозрений?

Мои раздумья прервал внезапный вопрос Ральфа:

— А ты сам-то откуда будешь?

— Из Флаемора, — не моргнув глазом, ответил я, беря в руки новое стекло. — Мой отец — капитан стражи, а мать — целитель в храме. Как-то раз я возвращался домой и повстречал Фелмора. Он оказался странствующим мастером фехтования из далёких земель и согласился обучить меня своему искусству. С тех пор мы и путешествуем вместе.

Конечно, эта история была отчасти выдумана, но знать правду этому парню совершенно ни к чему. Он хмыкнул и, кивнув на мой меч, спросил:

— Поэтому ты с железкой таскаешься?

— Стараюсь в любую свободную минуту уделять время тренировкам, — с деланной гордостью ответил я.

— Не знаю, по мне, меч бесполезен, когда у тебя есть магия. Тратить время на фехтование — только силы зря распылять.

Я в ответ принялся рассказывать о своих «приключениях», и остальные работяги, заслышав мою болтовню, подтянулись ближе. Они слушали с таким увлечением, что сами не заметили, как переделали почти все заготовки. Ральф остался доволен проделанной работой и скомандовал идти вставлять стёкла в витраж. Мы перетаскали их к краю крыши и по очереди принялись подавать стёкла бригадиру, который с ловкостью заправского акробата ставил их на нужные места. Я заметил, что и остальные рабочие вовсю использовали магию: кто-то, подобно Ральфу, левитировал, чтобы добраться до нужного уровня, кто-то с помощью телекинеза передавал инструменты и материалы, а кто-то призывал потоки горячего воздуха, чтобы быстрее высушить краску на стенах. Всё это выглядело так завораживающе, что я невольно залюбовался, забыв подать очередное стекло.

— Эйнджел, не спи! Шевелись! — прикрикнул на меня Ральф.

Я встрепенулся и бросился за новым лепестком, как вдруг меня всего передёрнуло. В груди начал сжиматься тугой комок необъяснимой тревоги, и одновременно с этим возникло острое, пронзительное чувство, что сейчас произойдёт нечто непоправимое. Обернувшись, я заметил огромную тень, медленно наползающую на город. Задрав голову к небу, я с ужасом увидел, как солнце почти наполовину скрылось за чёрным диском луны. В памяти мгновенно вспыхнул недавний кошмар, и я похолодел: я уже видел это затмение! Но как такое возможно? Может, я всё ещё сплю?

Я медленно, как в тумане, подошёл к самому краю крыши и увидел, как на лицах рабочих, глядящих вверх, застыло такое же изумление. От солнца оставался лишь узкий серп, и каждая клеточка моего существа кричала: как только исчезнет последний луч, случится беда. Спустя мгновение мир погрузился в зловещий сумрак, будто резко наступил глухой вечер. И в этот же миг раздался оглушительный грохот. Краем глаза я заметил, как все магические инструменты камнем рухнули вниз. Ральф, только что свободно паривший в воздухе, с жутким хрустом обрушился на леса, проломив их насквозь. Магия попросту исчезла! Прямо сейчас, вместе с солнцем!

Внезапно земля под ногами вздрогнула, и дрожь с каждой секундой становилась всё неистовее. Я стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться от ужаса. Леса начали с оглушительным треском рушиться, черепица уходила из-под ног, срываясь вниз. Я потерял равновесие и кубарем покатился по скату крыши. У самого края, уже срываясь в пустоту, я судорожно прочитал заклинание левитации, вложив в него всю доступную мощь. Но оно почти не сработало — падение лишь на миг замедлилось, и я снова полетел вниз с прежней скоростью. По счастливой случайности, подо мной ещё оставался уцелевший фрагмент лесов. Я рухнул прямо на него, удар был чудовищной силы. В глазах помутилось, и последнее, что успела выхватить мысль, прежде чем сознание погасло: «Мой ночной кошмар только что случился наяву».

Глава 5

Какое же это мерзкое ощущение — боль во всём теле. Не то что двигаться, даже дышать было почти невозможно. Но, с другой стороны, если ты чувствуешь боль, значит, ты всё ещё жив? А если я сейчас размышляю об этом, то, наверное, смогу и глаза открыть! Я попытался, и — о чудо! — у меня получилось. Первое, что я увидел, было синее вечернее небо и раскачивающиеся на ветру голые ветви деревьев. На рай это точно не походило, а значит, пока поживу. Я попытался встать, но перед глазами тут же потемнело, и я со стоном рухнул обратно, обхватив голову руками. В тот же миг ко мне кто-то бросился и громогласно воскликнул:

— Эйнджел! Хвала Создателю, ты живой! Тебя, видно, мать в рубашке родила, даруй Создатель ей долгие годы жизни!

Я сразу узнал голос Ральфа и, вновь разлепив веки, посмотрел на него. Он склонился надо мной: голова перебинтована, лицо в синяках и ссадинах, руки сплошь покрыты царапинами и занозами. Я, с трудом шевеля языком, попытался указать куда-то в сторону храма и спросил:

— Что… случилось?

— Да, видать, крепко тебе досталось, раз ничего не помнишь. Началось полное затмение, да такое внезапное! Храни нас Создатель, затмение — это всегда не к добру. И в тот же миг у всех магия пропала! А потом как тряхануло! Похоже, эпицентр землетрясения был прямо здесь, потому что толчки — страшнее не придумаешь. Никогда раньше в Аэрокастере землю не трясло! Создатель, помилуй, неужто конец света грядёт?

Я морщился от его громогласных причитаний — голова раскалывалась нещадно. Найдя в себе силы, я простонал, чтобы он говорил потише, и Ральф, спохватившись, перешёл на полушёпот:

— Мне-то ещё повезло: я прямо над лесами левитировал, когда всё случилось. Грохнулся на них, а как очухался, понял, что завален грудой досок. Орал что есть мочи, пока меня не откопали. А потом сразу кинулся вас, ребята, искать. Смотрю — из одной кучи рукоятка меча торчит. Сразу смекнул, что тебя тоже придавило, и давай разгребать весь этот хлам. Ты часа три лежал, вообще ни на что не реагировал. Я уж испугался, что всё, конец парню. Ан нет: вот ты, живёхонький! Ну как, встать сможешь?

Он помог мне приподняться и сесть, а через какое-то время — даже встать. Голова закружилась с такой силой, что меня тут же замутило. Ральф перепугался, решив, что я повредил себе что-то важное, и предложил немедленно позвать лекаря. Я замотал головой и попросил лишь об одном — помочь добраться до постоялого двора.

— Уже вечер, Фелмор, должно быть, заждался. Только боюсь, сам я не дойду.

— Не боись, надо будет — на своём горбу дотащу! — заявил он и громко, но уже не так весело, расхохотался.

Он оставил меня сидеть у дерева, а сам побежал предупредить главного, что со мной всё в порядке. Я огляделся и только сейчас в полной мере осознал масштаб катастрофы.

Неподалёку, под этим же деревом, лежала ещё одна группа раненых — не меньше дюжины человек. Кто-то до сих пор не пришёл в себя, кто-то тихо стонал от боли. Все строительные леса вокруг храма превратились в хаотичное нагромождение обломков, и, судя по тому, как суетились вокруг люди, под завалами ещё оставались живые. Я заметил тех двоих рабочих, с которыми трудился на крыше, — они тоже разбирали завалы. Похоже, они не пострадали, и от этого на душе стало чуточку легче. Они увидели Ральфа и подошли к нему. Тот что-то сказал, указал в мою сторону, и парни, кивнув, вернулись к работе. Вскоре Ральф снова был рядом. Он помог мне подняться и, практически взвалив на себя, потащил в сторону города.

Идти было тяжело, дышать — тоже, а каждое движение отдавалось тупой болью в висках. Дорога обратно казалась бесконечной. Ральф пытался меня подбодрить, но по его срывающемуся голосу я понимал: он скорее успокаивает самого себя. Этот парень — очень хороший человек, и такие трагедии явно случаются с ним нечасто. Он и сам до сих пор напуган, я бы с радостью ему помог, да только не знаю как. Если честно, сейчас мне самому помощь нужна куда больше, чем ему. Поэтому я молча брёл вперёд, уговаривая себя сделать ещё хотя бы один шаг. И снова в голове промелькнула предательская мысль: «Всё это уже было в том сне…». Может, я просто себя накручиваю, и сегодняшняя катастрофа — не более чем жуткое совпадение? Надо обязательно рассказать об этом Фелмору.

Когда мы наконец добрались до постоялого двора, за окнами уже стояла кромешная тьма. Ральф помог мне подняться по лестнице и ввалиться в комнату. Как я и ожидал, Фелмор был на месте. Увидев меня в таком состоянии, он изумлённо приподнял бровь. Ральф сперва помог мне доковылять до кровати, а уж потом вкратце пересказал Хранителю, что стряслось. Тот слушал очень внимательно, то и дело бросая на меня полные тревоги взгляды. Когда парень закончил, Фелмор поблагодарил его за помощь и проводил до двери. Едва она захлопнулась, он тут же вернулся к постели и, быстро, но цепко осмотрев меня, произнёс:

— И как мне теперь оставлять тебя одного?

— Я тоже рад тебя видеть, — прохрипел я, слабо улыбнувшись.

Он покачал головой и, присев на стул неподалёку, сказал:

— Отдыхай. Всё расскажешь завтра.

Я ничего не ответил, потому что к этому моменту уже окончательно провалился в спасительный сон. В этот раз мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я снова разлепил глаза и увидел комнату, залитую мягким утренним светом. Хранитель стоял у окна, задумчиво вглядываясь вдаль. Я осторожно пошевелился, проверяя, слушается ли меня тело, и, осознав, что всё более-менее в порядке, с облегчением выдохнул. Фелмор услышал этот вздох, резко обернулся и шагнул ко мне:

— Доброе утро! Ты как? Двигаться можешь?

— Эй, ты что, перевязал мне раны? — удивлённо спросил я, разглядывая забинтованную руку.

— Пока ты спал, я тебя полностью осмотрел. С уверенностью могу сказать: жизни ничто не грозит, но лучше бы тебе ещё пару дней полежать. Ты, похоже, сильно приложился головой, так что давай-ка быстро проверим ясность ума. Как тебя зовут?

— А то ты не знаешь? — проворчал я, сощурившись.

— Не умничай, будь паинькой и отвечай на вопросы. Как тебя зовут?

— Эйнджел Найт. Я сын капитана стражи из Флаемора.

— Хорошо. А меня как зовут, помнишь? — протянул Фелмор тоном, каким обычно разговаривают с маленькими детьми.

— Ох, как же мне порой хочется это забыть, но ты — Фелмор, — вздохнул я. — Экс-король, Хранитель и садист в одном флаконе.

— Да, с тобой определённо всё в порядке, — констатировал мой спутник, присаживаясь на край кровати. — Но последнюю проверку всё же проведём. Ты помнишь, что случилось вчера?

Я кивнул и пересказал ему события минувшего дня — всё, вплоть до того момента, как переступил порог комнаты с Ральфом. Фелмор удовлетворённо хмыкнул и тут же принялся расспрашивать, что мне удалось разузнать.

— Похоже, болезнь действительно начала расползаться из одного из магических районов, как и предполагала Лайнелла. Могу сказать точно — это не Первый район, потому что среди местной знати меньше всего заражённых. По слухам, четверть города сейчас в карантине, и ещё примерно столько же погибло с начала эпидемии.

— Интересно. А вот что удалось выяснить мне, — заговорил Фелмор. — В Первом районе ходит стойкое убеждение, что всё началось именно со Второго района. Ты ведь знаешь, что там сейчас нет правителя? — я кивнул. — Так вот. По сути, за районом никто не следит и не отвечает, а значит, не исключено, что туда пробралась группа диверсантов и распространила заразу.

— Считаешь, болезнь могла прийти извне? — задумчиво протянул я.

— Почему бы и нет? Не сама же по себе она здесь вдруг взялась из ниоткуда.

— Всё это как-то слишком странно, не находишь? — спросил я, прикрыв рукой глаза. — Таинственная болезнь, внезапное затмение, землетрясение…

Я осёкся, резко сел на кровати, вспомнив всё разом, и напугал Фелмора. Он силой заставил меня лечь обратно.

— В чём дело?

— Помнишь, мне приснился кошмар, и ты меня разбудил? — он кивнул, и я продолжил: — Мне тогда привиделись все эти события!

Я пересказал ему содержание сна, лихорадочно стараясь припомнить каждую деталь. Когда я закончил, то выжидающе посмотрел на него.

— Затмение, землетрясение, город во тьме… всё это там было. Выходит, это был вещий сон?

— Скорее, просто стечение обстоятельств, — отозвался он, пожав плечами. — Ты же видел не точь-в-точь такую же картину, верно? Людям зачастую свойственно искать объяснения необъяснимому, и ты мог попросту начать додумывать, убедив себя, что видел во сне то же самое.

Я тяжело вздохнул, вновь почувствовав, как где-то глубоко в душе зашевелилась липкая, неприятная тревога. Надо бы хоть как-то отвлечься от мрачных дум. Точно! Я ведь собирался написать Иви, как только доберусь до города. Я сказал об этом Фелмору, но тот отрезал, что никуда меня не отпустит.

— Сказано же: тебе надо лежать! — проворчал он, нахмурившись. — Не помрёт твоя ведьмочка, если подождёт ещё пару дней.

— Тогда позволь мне написать письмо здесь, а ты сам его отправишь! — взмолился я. — Мне нужны только бумага и чернила, у хозяина наверняка найдётся. Будь другом, принеси!

Он снова что-то недовольно пробубнил, но направился к выходу, а через некоторое время вернулся со всем необходимым. Я осторожно поднялся и сел за стол посреди комнаты. Стоило мне вывести первое слово, как перо будто само заскользило по бумаге, изливая всё, что было на душе. Я написал, что со мной всё хорошо и я отчаянно по ней скучаю. Рассказал о приключениях, о лагере бандитов и о знакомстве с одним из Архимагов. О болезни, затмении и вчерашнем ужасе я решил умолчать, пообещав поведать об этом при встрече. Главное — сейчас я в порядке, и всем сердцем надеюсь, что она здорова и всё ещё помнит обо мне.

Закончив, я сложил листок и протянул Фелмору. Он покрутил его в пальцах, коротко кивнул и указующим жестом ткнул в сторону кровати:

— Когда вернусь, ты должен быть вот здесь. И нигде больше.

Я улыбнулся и пообещал, что даже не шелохнусь до его возвращения. Он недовольно хмыкнул и, спрятав письмо, вышел из комнаты.

***

Спустя три дня я почувствовал себя значительно лучше. Раны затянулись, не без помощи Фелмора, разумеется, и я был ему за это искренне благодарен. Он и сам радовался, что я иду на поправку, хоть и не подавал виду, но я-то чувствовал это. Так долго бездельничать было бы непозволительной роскошью, а потому, едва мне полегчало, я предложил продолжить расследование.

— Нам нужно выяснить, где именно всё началось. Ты говорил, стоит проверить Второй район?

— Да, но нужен предлог, чтобы туда пойти, — ответил Фелмор, садясь на стул напротив. — Два чужака, слоняющиеся по закрытой карантинной зоне и что-то вынюхивающие, — это будет выглядеть крайне подозрительно.

Он был прав. Мы принялись думать, как туда пробраться, не вызвав лишних вопросов, но все идеи отметались одна за другой. Мы уже начали обсуждать варианты по второму кругу, когда я вдруг вспомнил одну важную деталь.