Полная версия
Я осторожно, пинцетом, сорвала три самые спелые, налитые соком ягоды.
— Ливия хочет сладких речей и светской беседы? Она их получит. Только пусть не подавится.
Приготовления заняли час. Мы испекли дюжину изящных песочных тарталеток с ванильным кремом. Девять из них были украшены обычной малиной. Три — «Искренней Смородиной», которую я замаскировала сахарной пудрой и листиком мяты.
Я выбрала для визита свое лучшее платье — не из гардероба Серены, а из тех, что сшила сама с помощью Элары. Простое, темно-зеленое, цвета мха, оно идеально сидело по фигуре, не стесняя движений. Я не собиралась соревноваться с Ливией в роскоши. Я шла туда не как соперница, а как инквизитор.
Покои Ливии располагались в Восточном крыле, смежном с апартаментами принца. Даже коридор здесь кричал о власти и деньгах. Гобелены были новыми, ковры — пушистыми настолько, что в них утопала нога.
Стража у дверей расступилась, едва я назвала имя.
Я шагнула внутрь, и меня тут же накрыло волной удушливой роскоши. Комната была похожа на будуар дорогой куртизанки: пурпурный бархат, позолота, множество зеркал. Окна были плотно закрыты, из-за чего в помещении стояла банная духота.
Но главным был запах.
Он ударил мне в нос, едва я переступила порог, заставив желудок сжаться. Тяжелые, мускусные духи Ливии смешивались с густым, приторным ароматом перезревшей вишни. Тот самый запах. Запах «Сладкого Вина» из дневника Серены. Он пропитал здесь все — шторы, обивку мебели, сам воздух. Здесь был эпицентр яда.
Ливия сидела в глубоком кресле с высокой спинкой, похожем на трон. Она была безупречна в платье цвета аметиста, расшитом серебряными нитями. Ее черные волосы лежали идеальной волной, а на губах играла снисходительная улыбка хозяйки положения.
— Дорогая Серена! — пропела она, не делая попытки встать. — Как мило, что ты выбралась из своего… огорода. Надеюсь, ты почистила туфли? Не хотелось бы испортить этот ковер, он стоит дороже, чем все твое поместье в Солнечных Холмах, от которого ты так глупо отказалась.
— Я вытерла ноги, Ливия, — спокойно ответила я, проходя вглубь комнаты и ставя коробочку с десертом на низкий столик. — Благодарю за заботу о чистоте.
— Присаживайся, — она небрежно махнула рукой на пуф, который был значительно ниже ее кресла. Классический прием доминирования. Я села, держа спину прямой, как струна.
Ливия сама разлила чай из изящного фарфорового чайника. Жидкость была темной и пахла гибискусом. Я взяла чашку, но даже не подумала подносить ее к губам.
— Я так рада, что мы можем поговорить как взрослые женщины, — продолжила Ливия, ее голос сочился фальшивым медом. — Я понимаю, тебе больно. Потерять принца, потерять статус… Это тяжело. Но ты должна понять: магия истинных не ошибается. Дравен и я — мы предназначены друг другу звездами.
— Разумеется, — кивнула я. — Звездами и, возможно, немного винными погребами Малакора.
Ее глаза сузились на долю секунды, но улыбка не дрогнула.
— Ты принесла угощение? Как трогательно. Деревенские дары?
— Самый свежий урожай, — я открыла коробочку. Тарталетки выглядели произведением искусства. — Это особый сорт ягод. Говорят, они чудесно влияют на цвет лица… и ясность ума. Помогают избавиться от тяжести невысказанных слов.
Ливия, падкая на лесть и абсолютно уверенная в своей неуязвимости в этих стенах, протянула руку с идеальным маникюром.
— Что ж, попробуем твою стряпню.
Мое сердце замерло. Она взяла тарталетку. Ту самую. С листиком мяты.
Она откусила половину, изящно прожевала и глотнула чая. Я взяла обычную тарталетку с малиной, чтобы не вызывать подозрений, и тоже откусила кусочек.
Секунды тянулись, как густая патока. Ливия доела пирожное, вытерла губы салфеткой и открыла рот, чтобы произнести очередную колкость.
— Знаешь, Серена, я хотела сказать, что мне тебя жаль, но… — ее лицо вдруг странно дернулось. Левый глаз затиковал. — …но на самом деле мне плевать. Боги, какое уродливое у тебя платье. Это что, мешковина? Цвет детской неожиданности. Хотя на твоей плоской фигуре все смотрится как на вешалке.
Она замерла, ее глаза расширились. Она явно не собиралась произносить вторую часть фразы вслух.
— Я… кхм… чай превосходен, — попыталась исправить положение она, но магия ягод уже взломала шлюзы. — Хотя на самом деле это помои. Я приказала заварить самый дешевый сбор, все равно ты, деревенщина, не отличишь. А у меня от этого жасмина вечно пучит живот.
Ливия схватилась за горло обеими руками, пытаясь физически удержать слова, но они лились сквозь ее пальцы, как вода через дырявую плотину.
— Ливия? — я изобразила вежливое беспокойство. — Тебе нехорошо?
— Заткнись! — взвизгнула она. — Почему я не могу замолчать? Я ненавижу твой голос. Он такой спокойный, хочется ударить тебя подносом. И Дравен… О, Дравен тоже ненавидит твой голос. Или любил? Какая разница. Этот нытик!
Она вскочила с кресла, опрокинув чашку. Чай растекся темным пятном по «бесценному» ковру.
— «Ох, Ливия, у меня болит голова! Ох, Ливия, посиди со мной!» — передразнила она принца писклявым, плаксивым голосом, которого я никогда не слышала от Дравена. — Если бы не корона, я бы на него даже не плюнула. В постели он как бревно, когда напьется моего… моего особенного винтажа. Храпит и бормочет твое имя, идиот! Приходится терпеть этот цирк каждую ночь!
Я сидела неподвижно, впитывая каждое слово. Это было лучше любого признания под пытками.
— А твой отец, герцог Малакор, одобряет такой союз? — тихо подбросила я дров в этот костер безумия.
— Папочка? — Ливия истерически рассмеялась, царапая себе шею. — Папочка гений! Старый дурак Теодред думает, что он управляет страной. Думает, он в безопасности. Ха! Скоро Малакоры покажут ему, где его место. В склепе! Рядом с его предками-ящерицами! Мы изменим законы… Мы…
Ее лицо побагровело. Она понимала, что говорит, но не могла остановиться. Ужас в ее глазах был животным.
— Мне нужно… мне нужно написать отцу! — вдруг выкрикнула она, метнувшись к письменному столу. — Зелье заканчивается! Поставки из Миража задерживаются! Этот проклятый алхимик требует больше золота за иллюзию! Если Дравен протрезвеет до Слета, он нас всех сожжет! Я не хочу гореть! Я хочу корону!
Она схватила тяжелую вазу и с силой швырнула ее в стену. Осколки брызнули во все стороны.
— Убирайся! — заорала она, поворачиваясь ко мне. Слюна брызгала с ее губ. — Почему ты смотришь на меня?! У тебя глаза как у дохлой рыбы! Вон! Вон из моих покоев! И забери свои проклятые пирожные!
Она метнулась ко мне, но я уже была на ногах. Я не стала ждать, пока ее истерика перейдет в физическое насилие.
— Благодарю за чай, Ливия, — холодно бросила я. — Беседа была… познавательной.
Я выскользнула за дверь как раз в тот момент, когда в косяк врезался серебряный поднос.
Оказавшись в коридоре, я прислонилась к стене и перевела дыхание. Из-за закрытой двери доносились звуки погрома и истеричные вопли Ливии, которая теперь, судя по звукам, отчитывала ковер за его ворсистость. Стражники переглядывались с тревогой, не решаясь войти.
Я пошла прочь, чувствуя, как дрожат колени. Мне не было смешно. Это был фарс, но фарс смертельно опасный.
Ливия подтвердила все. Ненависть к Дравену. Планы на трон. Источник зелья — Мираж. И главное: время работает против них. Поставки задерживаются.
Я ускорила шаг. Мне нужно было найти Ариона и Элару. Игры кончились.
Глава 9. Тени Сгущаются
Утро выдалось серым, словно мир потерял все краски. Обычно в это время мой сад звенел от птичьего гомона и жужжания ранних пчел, но сегодня царила ватная, тревожная тишина. Густой, липкий туман, поднявшийся с реки, окутал дворцовые шпили, превратив их в призрачные иглы, пронзающие небо.
Я вышла на крыльцо, кутаясь в шаль. Мои растения чувствовали неладное. «Солнечные перцы» потускнели, свернув листья в защитные трубочки, а «Хохочущие Тыквы» молчали, словно набрали в рот воды. Даже воздух пах иначе — не влажной землей и цветами, а чем-то металлическим. Озоном. И страхом.
Дверь в сад распахнулась с таким грохотом, что я вздрогнула. На пороге стояла Элара.
От ее обычной жизнерадостности не осталось и следа. Ее лицо, обычно румяное, сейчас было цвета старой золы, веснушки казались темными пятнами на мертвенно-бледной коже. Руки ее тряслись так сильно, что она сжимала передник в кулак, пытаясь унять дрожь.
— Леди Лина… — выдохнула она, и ее голос сорвался на всхлип.
Я подбежала к ней, хватая за ледяные плечи.
— Что случилось? Ливия?
Элара замотала головой, не в силах вымолвить ни слова. Она глотала воздух, как рыба, выброшенная на берег. Наконец, она выдавила:
— Пьер. Помощник повара. Тот, что… с тыквой.
— Что с ним? Его уволили?
— Его нашли на рассвете. На заднем дворе кухни, у помойной ямы. — Элара зажмурилась, словно пытаясь стереть страшную картинку из памяти. — Они… они переломали ему пальцы, леди Лина. Все до единого. Сказали, что это наказание за воровство, чтобы он больше никогда ничего не мог взять.
Меня окатило ледяной волной. Пьер был всего лишь мальчишкой, глупым и амбициозным, но безобидным. Это была не справедливость. Это была казнь.
— Но это еще не все, — прошептала Элара, открывая глаза. В них плескался первобытный ужас. — На его фартуке… кровью и грязью нарисовали змею. Герб Малакора.
Я отпустила ее плечи и отступила назад, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Змея.
Это не было наказанием для Пьера. Это было послание для меня. «Мы можем добраться до каждого, кто тебе помогает. Мы ломаем их, как сухие ветки. Ты следующая».
Я смотрела на свои руки — чистые, ухоженные руки садовницы. Я играла в «волшебный огород», смеялась над Ливией, упивалась своими маленькими победами. А в это время настоящая, жестокая реальность дворца перемалывала кости невинных людей. Моя наивность стоила кому-то здоровья.
— Где он сейчас? — спросила я, и мой голос прозвучал чужим — жестким и холодным.
— В городском лазарете для бедных. Мсье Гюстав тайком дал денег на повозку.
— Я оплачу лучшее лечение, — твердо сказала я. — Найди лекаря, который умеет работать с магией костей. Пусть не скупятся. И, Элара… с этого момента ты не ходишь по дворцу одна. Ни днём, ни ночью.
— Я боюсь, леди, — она всхлипнула. — Если они сделали это с ним…
— Они пытаются нас запугать. И у них почти получилось, — я посмотрела в туман, туда, где скрывались окна Восточного крыла. — Но они совершили ошибку. Они показали, что боятся нас больше, чем мы их. Раз они прибегли к насилию, значит, их интриги рушатся.
К полудню туман рассеялся, но тяжесть в воздухе осталась. Арион появился в саду сразу после тренировки, еще не успев сменить кожаную летную броню. Он выглядел мрачнее грозовой тучи.
— Я слышал о мальчишке, — сказал он вместо приветствия, бросая шлем на скамью. — Мои люди проверили место. Работа профессионалов. Чисто, быстро, жестоко. Почерк наемников «Черной Чешуи». Малакоры часто пользуются их услугами для грязной работы.
— Ливия заперлась в своих покоях, — сообщила я, нервно теребя край рукава. — После вчерашнего «чаепития» она никого не принимает.
— Затишье перед бурей, — кивнул Арион. Он прошелся по дорожке, сканируя взглядом периметр сада, словно оценивая поле боя. — Она потеряла лицо перед тобой. Она проболталась о планах. Теперь она загнана в угол, а крыса в углу бросается на шею.
Он остановился напротив меня и взял мои руки в свои. Его ладони были шершавыми, горячими и надежными.
— Завтра «Небесный Турнир», — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Самое крупное событие года перед Эмпирейским Слетом. Весь город будет на арене. Король, совет, Дравен… и Ливия.
— Ты думаешь, она что-то готовит?
— Я уверен в этом. Нападение на слугу — это отвлечение внимания. Или попытка выбить тебя из равновесия. Лина, я не хочу, чтобы ты оставалась здесь одна во время турнира. Дворец опустеет, охраны станет меньше.
— И что ты предлагаешь? Спрятаться в подвале?
— Нет, — в его глазах блеснула сталь. — Я предлагаю тебе быть у всех на виду. Я хочу, чтобы ты пошла на турнир со мной. Как моя гостья. Ты будешь сидеть в ложе моей команды, в окружении ветеранов и запасных пилотов. Там к тебе никто не посмеет подойти. Малакоры наглые, но они не самоубийцы, чтобы нападать на глазах у тысяч зрителей.
Я хотела возразить. Мой сад был моей крепостью, единственным местом, где я контролировала ситуацию. Покинуть его казалось безумием.
Но потом я посмотрела на Ариона. На его тревогу, спрятанную за решимостью. Он боялся за меня. И он предлагал не просто защиту — он предлагал публично заявить о нашей связи. Прийти как гостья капитана — это вызов Дравену и всему двору.
— Это опасно, — тихо сказала я. — Для твоей репутации.
— К черту репутацию, — он сжал мои пальцы крепче. — Я хочу, чтобы ты была там. Не только ради безопасности. Я хочу… я хочу, чтобы ты видела, как я летаю. Для тебя.
Мое сердце пропустило удар. В этом простом признании было больше романтики, чем во всех серенадах, которые, должно быть, слышала Серена в прошлой жизни.
— Хорошо, — выдохнула я. — Я пойду.
Когда Арион ушел готовиться к матчу, а солнце начало клониться к закату, я осталась одна. Решение было принято, но тревога никуда не делась. Я уйду на турнир, но мой сад останется. Моя крепость будет пуста.
Я знала, что люди-стражники могут уснуть. Их можно подкупить, обмануть или, как бедного Пьера, вывести из строя. Мне нужны были часовые, которые не знают жалости и не берут взяток.
Я направилась к куче строительного мусора в углу, где рабочие когда-то свалили остатки старой железной ограды. Ржавые прутья, гнутые гвозди, металлическая стружка. Я набрала полное ведро этого железа.
Затем я выбрала семена. Не нежные цветы и не полезные овощи. Я взяла дикий шиповник и черную ежевику — растения, чья природа изначально агрессивна и колюча.
Я начала сажать их вдоль парапета, по всему периметру крыши. Я выкапывала лунки, сыпала туда землю, смешанную с ржавчиной и железной стружкой, и опускала семена.
Сняв перчатки, я положила ладони на грунт.
Обычно моя магия была теплой, золотистой, похожей на солнечный свет. Но сегодня во мне не было тепла. Во мне кипела холодная, темная ярость из-за Пьера. Страх за Элару. Желание защитить свое любой ценой.
Я закрыла глаза и выпустила эти чувства наружу.
Растите, — приказала я, и мой мысленный голос был похож на скрежет металла. — Не для красоты. Не для плодов. Для войны. Пейте железо. Станьте железом.
Земля под руками содрогнулась. Это была не мягкая пульсация жизни, а резкий, болезненный спазм.
Из почвы, разрывая комья, полезли ростки. Они были неестественного цвета — темно-багровые, почти черные, с металлическим отливом. Они росли на глазах, сплетаясь в тугой, непроходимый клубок. Их стебли утолщались, становясь похожими на канаты, а шипы…
Я отдернула руки. Шипы были длиной с палец, изогнутые, как рыболовные крючки, и твердые, как сталь. Они маслянисто блестели в свете заходящего солнца.
— Защищать, — прошептала я, вставая. Меня пошатывало от оттока сил. — Пропускать друзей. Убивать врагов.
Растения зашуршали в ответ, словно пробуя воздух. Живая колючая проволока, наделенная злобным интеллектом.
Эту ночь я не спала. Я сидела в темной комнате, глядя через открытую дверь в сад. Луны не было, но я слышала их. Мои новые стражи шевелились, ползали вдоль стен, тихо позвякивая шипами о камень. Звук был жутковатым, но успокаивающим.
Около трех часов ночи тишину разорвал звук.
Шорох. Глухой удар мягких подошв о камень. На парапет с соседней крыши упала тень. Кто-то гибкий, одетый в черное, пытался перемахнуть через стену, явно рассчитывая на эффект внезапности.
— Тихо, — прошептала я, не двигаясь с места.
Тень коснулась носком сапога парапета.
Реакция сада была мгновенной и ужасающей.
Раздался резкий свист, словно рассекли воздух кнутом. Темная масса у стены вздыбилась. Лианы метнулись вперед быстрее, чем глаз мог уследить. Они напоминали щупальца кракена, атакующего корабль.
— А-а-а! — сдавленный, полный боли вскрик захлебнулся в горле.
Раздался отвратительный звук разрываемой плоти и ткани, скрежет металла о пряжку ремня. Тень дернулась, пытаясь освободиться, но лианы лишь сильнее сжались. Человек в черном запаниковал, полоснул ножом по стеблям — послышался звон, словно клинок ударил о камень.
В следующую секунду неудачливый убийца, поняв, что столкнулся с чем-то запредельным, рванулся назад, жертвуя куском одежды и, вероятно, кожей. Он кубарем скатился обратно на соседнюю крышу. Послышался топот бегущих ног, удаляющийся в ночи.
Мои стражи медленно, с угрожающим шорохом, втянулись обратно в тень, принимая вид обычных, хоть и уродливых, зарослей.
Я вышла в сад и подошла к стене. На одном из шипов, длиной с кинжал, висел лоскут дорогой черной ткани. Под ним на камнях блестели темные капли свежей крови.
— Хорошие мальчики, — прошептала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Я создала монстров. Но в этом мире только монстры могут выжить.
Я посмотрела вдаль, где на горизонте темной громадой возвышался Колизей Небесного Турнира. Завтра я буду там. Вне этих стен. Без своих шипов.
И там, на открытом пространстве, начнется настоящая охота.
Глава 10. Небесный Турнир
Колизей Небесного Турнира гудел, как потревоженный улей, в который сунули факел. Тысячи глоток ревели в унисон, сотрясая каменные своды. Воздух здесь был плотным, почти осязаемым — смесь дешевого вина, жареного мяса, конского пота и адреналина. Это был запах народа, запах свободы, и он пьянил сильнее любого элитного алкоголя.
Я сидела не на бархатных подушках королевской ложи, где мне полагалось быть по праву рождения Серены, а на жесткой деревянной скамье в секторе команды «Штормовые Ястребы». Вокруг меня не было надушенных париков и фальшивых улыбок. Здесь пахло смазкой для сбруи и крепким табаком.
— Держитесь, леди Лина! — проревел мне в ухо Барлас, главный механик команды, огромный детина с руками, похожими на кувалды. — Сейчас начнется! Капитан сегодня зол как черт, он порвет этих «Грифонов» на лоскуты!
Я улыбнулась ему, поправляя живой цветок белой камелии в волосах — мое единственное украшение сегодня. На мне было простое платье цвета морской волны, которое не стесняло движений. Я чувствовала себя здесь, среди этих грубых, искренних людей, своим человеком. Они знали, кто я — «та леди, что кормит капитана волшебной морковкой» — и приняли меня без лишних вопросов.
Я подняла взгляд на Королевскую ложу, нависающую над ареной золотым балконом. Оттуда веяло холодом. Король Теодред сидел неподвижно, как статуя. Рядом с ним, нервно обмахиваясь веером, ерзала Ливия. Она выглядела бледной — последствия «откровенного чаепития» явно еще не прошли.
А по правую руку от короля сидел Дравен.
Даже с такого расстояния я чувствовала его взгляд. Он не смотрел на поле. Он смотрел на меня. Его пальцы впились в золоченые подлокотники трона, и я могла поклясться, что дерево трещит. Зелье «Туманного Сердца» заставляло его ненавидеть меня, но его драконья сущность, его инстинкты вопили от ревности. Он видел, как я смеюсь над шуткой Барласа, как механик по-дружески хлопает меня по плечу. И это сводило его с ума.
Смотри, Дравен, — мстительно подумала я. — Смотри, как я живу без тебя.
Взвыли трубы. Стадион взорвался криком.
В небо взмыли десять виверн.
«Небесное Копье» было безумным спортом. Это была смесь рыцарского турнира и воздушной акробатики на скоростях, от которых перехватывало дыхание. Задача была проста: захватить «Солнечную Сферу» — магический шар, хаотично летающий по арене, — и загнать его копьем в кольцо противника. Но на деле это был танец со смертью.
Арион вылетел последним. Его виверна, черный ящер по кличке Шторм, была меньше остальных, но маневреннее. Сам Арион, в легкой кожаной броне, казался продолжением зверя. Пролетая мимо нашей трибуны, он сделал крутой вираж и салютовал копьем — не королю, не толпе, а мне.
Мое сердце заухало. Я видела, как в королевской ложе Дравен резко подался вперед, словно хотел прыгнуть вниз и разорвать соперника голыми руками.
Игра началась.
Это было великолепно и страшно. Виверны сшибались в воздухе, всадники демонстрировали чудеса эквилибристики. Арион был богом ветра. Он уходил от таранов, нырял под брюхо гигантских зверей противника, вел свою команду вперед. Счет был равным, напряжение росло с каждой минутой.
Но чем дольше длился матч, тем сильнее во мне росла тревога. Это было не волнение болельщика. Это было тошнотворное чувство неправильности, исходившее от земли и воздуха. Моя магия, моя связь с природой, била в набат.
Я заметила, что Шторм, виверна Ариона, ведет себя странно. Зверь дергал головой, словно ему что-то мешало, и скалился, но Арион, поглощенный азартом погони, удерживал его железной рукой.
— Финальный раунд! — взревел комментатор, чей голос был магически усилен. — Сфера уходит в зенит! Кто достанет ее?!
Золотой шар рванул вертикально вверх, к самым облакам. Арион направил Шторма в погоню. Это было почти вертикальное восхождение.
— Давай, кэп! — орал Барлас, сжимая кулаки.
Арион настигал сферу. Он вытянул руку с копьем, готовясь к удару. Виверна заложила крутой вираж на пике высоты, испытывая колоссальную перегрузку.
И тут раздался звук.
Он был тихим, сухим, как треск ломающейся ветки, но в моем сознании он прозвучал громче пушечного выстрела.
Щелк.
Подпруга седла Ариона не расстегнулась. Она лопнула. Ровно, чисто, словно кто-то заранее подрезал кожу, оставив держаться на честном слове.
Седло съехало набок.
Арион, вложивший всю инерцию в удар, потерял опору. Он попытался ухватиться за гриву зверя, но центробежная сила была безжалостна. Его пальцы соскользнули.
— АРИОН!!! — мой крик потонул в едином вздохе ужаса тысяч людей.
Он сорвался.
Он падал с высоты главной башни дворца. Маленькая фигурка на фоне ослепительного неба. Внизу был только утрамбованный, твердый как камень песок арены. Никакой магии, никакой страховки. Верная смерть.
Время растянулось, став вязким, как смола. Я видела его падение. Я видела, как Барлас закрыл лицо руками. Я видела лицо Ливии в бинокль — на нем не было ужаса, только холодное, хищное ожидание. Она знала.
Я не думала. Я не принимала решений. Мною двигал чистый инстинкт.
Я перемахнула через ограждение ложи, приземлившись на узкий каменный выступ, нависающий над ареной. Подо мной была бездна.
— Расти! — заорала я, срывая с пояса мешочек с семенами, который носила с собой после нападения на Пьера.
Я швырнула горсть семян вниз, в пустоту, туда, где через секунду должно было разбиться тело Ариона.
Там был только мертвый песок. Там нечему было расти.
Но мне было плевать на законы природы.
Я выбросила руки вперед, и из моих ладоней вырвался не теплый свет, а ревущий поток зеленой энергии. Я отдала все. Весь свой страх, всю свою ярость, всю свою любовь к этому миру, который пытался меня сломать.
— ЛОВИ ЕГО!!!
Песок внизу взорвался.
Это не было похоже на рост цветов. Это было извержение вулкана жизни. Из сухой пыли, разрывая грунт, выстрелили гигантские, толщиной с корабельные канаты, стебли. Они росли с пугающей скоростью, свиваясь, переплетаясь, образуя в воздухе чудовищную зеленую паутину.
Гигантский хмель. Дикий виноград. Они сплелись в огромное, пружинящее гнездо в метре от земли.
Тело Ариона врезалось в зеленую массу.
Растения прогнулись до самой земли, затрещали, лопаясь от напряжения, амортизируя чудовищный удар… и выдержали. Они мягко спружинили, подбрасывая его, и аккуратно поймали снова, спеленав листьями, как младенца.
На стадионе повисла абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только, как ветер свистит в снастях виверн.
Все взгляды были прикованы к центру арены, где посреди мертвого песка возвышался зеленый холм, которого секунду назад не было.
Арион пошевелился. Он закашлялся, выбираясь из путаницы лиан. Он был жив.
Он поднял голову и посмотрел вверх. Прямо на меня.
Я стояла на краю выступа, тяжело дыша. Мои руки все еще были протянуты вперед, и с кончиков пальцев срывались последние искры изумрудного света. Мое сердце колотилось где-то в горле.
Я медленно перевела взгляд на королевскую ложу.
Король Теодред встал, его лицо было белым. Ливия сломала веер, сжимая обломки так, что побелели костяшки. А Дравен…
Дравен смотрел на меня с выражением абсолютного, первобытного шока. В его глазах смешались ужас и узнавание. Он видел магию. Он видел силу, которой у «пустышки Серены» быть не могло.
Тысячи человек молчали, глядя на меня.
