Полная версия
Я выпрямилась, чувствуя, как ветер треплет мои волосы и цветок камелии. Я больше не была садовницей. Я больше не была жертвой. Я была той, кто заставил пустыню цвести по одному своему слову.
И теперь они все это знали.
Глава 11. После Падения
Путь от арены до дворца превратился в размытое пятно из кричащих лиц, вспышек магии и запаха гари. Я помнила лишь тяжесть чужого страха и собственную ледяную решимость, которая сковала меня, не давая истерике прорваться наружу.
— Сюда. Быстрее, — я распахнула дверь в сад ногой, пропуская вперед Барласа.
Огромный механик нес Ариона на руках, словно тот был ребенком, а не взрослым мужчиной в боевой экипировке. Лицо Барласа было серым, покрытым копотью и пылью арены, а на виске пульсировала вздувшаяся вена.
— Леди, может, в лазарет? — прохрипел он, тяжело дыша. — Там лекари, там зелья…
— Нет! — отрезала я, возможно, слишком резко. — Королевские лекари служат королю. И Ливии. Если они не добили его на арене, то добьют микстурой «по ошибке». Никто не коснется его, кроме меня.
Барлас кивнул, принимая мою паранойю как приказ.
Мой сад встретил нас тревожным шелестом. «Шипастые Лианы» у входа, почуяв запах чужой крови и адреналина, хищно встопорщились, но, узнав меня и мою ношу, мягко раздвинулись, пропуская внутрь. Мы уложили Ариона на широкую плетеную кушетку под навесом из дикого винограда. Здесь, в тени, воздух был прохладным и пах мятой.
Арион был в сознании, но его глаза были мутными от болевого шока. Он попытался приподняться, но тут же со стоном откинулся назад, скрипнув зубами.
— Лежи смирно, герой, — я положила руку ему на лоб. Кожа была горячей и влажной. — Барлас, спасибо. Теперь уходи. Встань у двери вместе с Эларой. Никого не впускать. Даже если сам король придет с горшком герани — гони его в шею.
Механик бросил на своего капитана последний тревожный взгляд и исчез.
Мы остались одни. Тишина сада обрушилась на меня, и только сейчас я заметила, как дрожат мои руки. Я сделала глубокий вдох, втягивая запах земли. Успокойся. Ты не на трибуне. Ты на своей территории.
— Ну и видок у тебя, Серена… — прохрипел Арион, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой гримасой боли. — Будто ты дралась с лешим.
— Ты на себя посмотри, — буркнула я, доставая из поясной сумки маленький нож. — Придется резать.
Я аккуратно разрезала ремни его кожаной летной брони. Кожа, задубевшая от пота и времени, поддавалась с трудом. Когда я сняла нагрудник и разорвала пропитанную потом рубаху, у меня перехватило дыхание.
Вся правая сторона его грудной клетки и бок представляли собой сплошное, наливающееся чернотой месиво. Гематома была чудовищной. Кожа была содрана там, где лианы поймали его в полете, оставив длинные, сочащиеся сукровицей ссадины.
— Ребра? — спросил он, глядя в небо сквозь листья винограда.
— Целы, — я осторожно прощупала кости. Он дернулся, и мышцы под моими пальцами стали каменными. — Мой «пружинящий гриб» сработал как надо. Но ушиб сильный. Внутренние органы могли пострадать.
Мне нужны были не просто травы. Мне нужна была квинтэссенция жизни.
Я подошла к грядке, где рос «Серебристый Подорожник» и алоэ. Обычные растения, но в этом саду ничто не было обычным. Я опустилась на колени и положила ладони на широкие, мясистые листья.
Проснитесь, — позвала я беззвучно. — Мне нужна ваша сила. Не завтра, не через час. Сейчас.
Я не просто просила — я вливала в них свою энергию, торопила время. Под моими пальцами листья налились светом, стали толще, сочнее. Прожилки на подорожнике засветились мягким, лунным серебром. Я сорвала три листа и толстый стебель алоэ.
Вернувшись к кушетке, я растерла растения в ладонях. Моя магия помогла превратить их в густую, светящуюся изумрудным светом кашицу за секунды. От нее пахло острой свежестью и озоном.
— Будет холодно, — предупредила я.
Я нанесла мазь на его истерзанную грудь.
Арион судорожно втянул воздух сквозь сжатые зубы, его пальцы вцепились в край кушетки так, что побелели костяшки.
— Холодно? — выдохнул он. — Это как ледяной огонь.
— Терпи. Это значит, что оно работает.
Я втирала целебный сок медленными, круговыми движениями. Мои руки, прохладные от магии, скользили по его горячей, сбитой коже. Я чувствовала, как под моими пальцами бьется его сердце — сильное, упрямое, живое. Я чувствовала каждый бугорок его мышц, каждый шрам, полученный в прошлых битвах.
Это было странное, почти пугающее ощущение интимности. Я лечила не абстрактного пациента. Я касалась мужчины, который час назад чуть не погиб на моих глазах.
Магия действовала быстро. Чернота гематомы начала бледнеть, превращаясь в желтовато-зеленый синяк. Дыхание Ариона выровнялось, стало глубже.
— Ты превратила арену в джунгли, — тихо сказал он, не открывая глаз. — Ради меня.
— Я просто бросила семена, — я старалась говорить ровно, не выдавая бури внутри.
— Ты знаешь, что ты наделала, Лина? — он открыл глаза и поймал мое запястье. Его хватка была слабой, но настойчивой. — Теперь все знают. Король. Совет. Дравен. Ты больше не «эксцентричная леди с огородом». Ты — сила. Ты угроза. Ты нарисовала мишень у себя на спине, огромную и яркую.
— Она там была с того момента, как я отказалась уезжать, — я мягко высвободила руку, но не отошла. Я взяла влажную тряпицу и начала стирать грязь с его лица. — Теперь я просто мишень, которая может дать сдачи. И вырастить лес посреди пустыни, если кто-то посмеет тронуть то, что мне дорого.
Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать. Арион замер.
— То, что тебе дорого? — переспросил он.
Я почувствовала, как предательский румянец заливает шею.
— Мои друзья, — быстро поправилась я. — Элара. Ты. Даже Пьер, хоть он и идиот.
Арион слабо усмехнулся, но в его глазах не было веселья.
— Это был не несчастный случай, Лина.
— Я знаю.
— Подпруга не лопнула от натяжения. Я слышал звук. Щелк. Металлический, резкий. Кто-то подпилил кольцо крепления. Подрезал кожу изнутри. Это было покушение.
Меня накрыло холодной волной ярости. Они не просто хотели выиграть турнир. Они хотели убить его. Публично. Жестоко. Чтобы сделать больно мне? Или чтобы убрать единственного защитника, стоящего между мной и Малакорами?
— Мы найдем их, — прошептала я. — Я выращу крапиву у них в легких, клянусь.
— Тише, валькирия, — Арион потянулся и коснулся моей щеки. Его пальцы были шершавыми, но прикосновение — невероятно нежным. — Сначала дай мне встать на ноги.
Сумерки сгустились, укутав сад фиолетовым бархатом. В кустах зажглись мои «Солнечные перцы», наполняя пространство мягким, янтарным светом. Мир за стенами сада перестал существовать. Не было ни дворца, ни интриг, ни Дравена с его горящими глазами. Были только мы двое под пологом винограда.
Арион сел, опираясь спиной о спинку кушетки. Боль отступила, оставив после себя приятную, ноющую усталость. Он не убирал руку от моего лица, его большой палец медленно очерчивал линию моей скулы.
— Когда я падал… — начал он, и его голос дрогнул. — Я не боялся удара. Я падал много раз. Я боялся другого. Я думал: «Черт, я так и не сказал ей, что она красивее, когда ругается с сорняками, чем любая принцесса на балу».
Я фыркнула, пытаясь скрыть навернувшиеся слезы.
— Ты идиот, капитан.
— Я знаю. Но я везучий идиот.
Он потянул меня к себе. Я не сопротивлялась. Я села на край кушетки, оказавшись совсем близко. Наши лица были на одном уровне. Я видела золотистые крапинки в его карих глазах, видела крошечный шрам над бровью.
Я ждала, что мое тело, предательская память Серены, отпрянет. Ждала, что буду сравнивать его с Дравеном. Но этого не случилось.
Дравен был бурей, огнем, который сжигает кислород. Тяга к нему была наркотиком, навязанным магией и прошлым.
Арион был землей. Он был ветром, который наполняет паруса. Он был выбором. Моим выбором.
Я сама подалась вперед.
Наши губы встретились.
Это не было похоже на столкновение планет. Это было мягко, осторожно, почти целомудренно. Словно он спрашивал разрешения, а я давала его. Его губы были сухими и теплыми. Он пах травами, которыми я его лечила, и самой жизнью. В этом поцелуе не было требования, не было жажды обладания. В нем была благодарность. И обещание.
Я закрыла глаза, растворяясь в этом ощущении. Тепло разливалось по телу, не обжигая, а согревая. Я положила ладонь ему на шею, зарываясь пальцами в жесткие волосы на затылке.
Мы отстранились друг от друга медленно, неохотно. Арион прижался лбом к моему лбу, его дыхание щекотало мне кожу.
— Теперь пути назад нет, Лина, — прошептал он. — Ты спасла мне жизнь. Теперь она твоя.
— А ты спас меня от одиночества, — ответила я. — Так что мы квиты.
В темноте сада, под светом волшебных перцев, я поняла, что война только начинается. Но впервые мне было не страшно. Потому что теперь мне было кого терять, и было за кого сражаться.
Глава 12. След Змеи
Ночь отступила неохотно, цепляясь серыми пальцами за парапет крыши. Мой сад, обычно наполненный магическим свечением, сейчас казался притихшим и бледным, словно тоже устал после вчерашней бури. «Солнечные перцы» погасли, свернув листья в ожидании настоящего светила.
Я сидела на низком табурете у плетеной кушетки и смотрела, как спит Арион. Во сне морщины боли на его лбу разгладились, и он выглядел моложе, уязвимее. Его грудь поднималась и опускалась ровно, без хрипов, что говорило о том, что мои травы справились с ушибом легких.
Я протянула руку, желая убрать упавшую на его лоб прядь темных волос, но замерла в сантиметре. Это было странное чувство — право касаться. Вчерашний поцелуй изменил вселенную. Он разрушил стену между «леди» и «капитаном», между «попаданкой» и «местным». Но страх потерять это хрупкое «мы» был теперь острее любого кинжала.
Арион открыл глаза. Сразу. Без сонной дымки, словно воин, привыкший просыпаться от хруста ветки. Его взгляд сфокусировался на мне, и в глубине карих радужек вспыхнуло тепло.
— Ты не спала, — его голос был хриплым спросонья.
— Я караулила, — просто ответила я. — Вдруг ты решишь снова откуда-нибудь упасть во сне.
Он попытался сесть, поморщился, но движение было уверенным.
— Твоя зеленая мазь творит чудеса, Лина. Вчера я думал, что меня переехал осадный таран. Сегодня я чувствую себя так, будто меня просто… побили палками в подворотне. Значительный прогресс.
Он перехватил мою руку, все еще висящую в воздухе, и поднес к губам. Его губы коснулись моей ладони — там, где кожа пахла полынью и землей. Это был не поцелуй страсти, а печать благодарности и принадлежности. Жест такой интимный, что у меня перехватило дыхание.
— Доброе утро, — прошептала я.
Нашу идиллию нарушил шорох у входа. Мои «Шипастые Лианы», обычно агрессивные к чужакам, сейчас лишь лениво раздвинули колючие плети, пропуская знакомого.
В сад вошел Барлас. Огромный механик выглядел так, словно не спал неделю. Под глазами залегли тени, руки были в масле и саже, а под мышкой он сжимал сверток, замотанный в промасленную тряпку.
— Капитан. Леди, — он кивнул мне с мрачным уважением. — Я пришел, как только смог. Пришлось ждать, пока стража разгонит зевак с арены.
— Ты нашел ее? — Арион подался вперед, игнорируя боль в ребрах.
Барлас молча положил сверток на стол под виноградным навесом и развернул тряпку.
Там лежал обрывок подпруги. Толстая, дубленая кожа, способная выдержать рывок взбесившегося дракона. Теперь она была разорвана посередине. Края разрыва были темными, словно обугленными, и влажными.
— Я проверял сбрую перед вылетом, кэп, — глухо сказал Барлас, сжимая кулаки так, что хрустнули суставы. — Лично. Каждый сантиметр. Она была новой.
Арион взял кусок кожи, повертел его в руках. Его лицо окаменело.
— Это не разрыв от натяжения, — констатировал он голосом, в котором звенел металл. — Волокна не вырваны, они… растворены.
Я подошла ближе, и мне в нос ударил слабый, но едкий запах. Сладковатый, тошнотворный, напоминающий гниющие фрукты.
— Дай мне посмотреть, — я взяла обрывок. Кожа была склизкой на ощупь.
Моя магия, моя связь с природой, тут же вздыбилась внутри, как кошка при виде собаки. Это было что-то глубоко противоестественное.
Я подошла к одной из грядок, где рос кустик с фиолетовыми, бархатистыми листьями. Я называла его «Лакмусовая Фиалка». В моем мире лакмус был бумажкой, здесь — живым индикатором токсинов.
Я сорвала один лист и прижала его к срезу кожи.
Реакция была мгновенной. Лист не просто изменил цвет. Он сжался, почернел и рассыпался в прах с тихим, змеиным шипением, выпустив струйку сизого дымка.
— Кислота, — сказала я, отряхивая пепел с пальцев. — Органическая. Очень мощная. Она разъедает структуру материала медленно, но при сильном натяжении происходит мгновенный разрыв.
Арион и Барлас переглянулись. В их глазах было понимание, доступное только тем, кто живет рядом с чудовищами.
— Яд болотной виверны, — произнес Арион. — Его используют кожевники Малакора для обработки особо жестких шкур. Но в чистом виде… это кислота.
— Виверна, — повторила я, чувствуя, как холод пробирается под кожу. — Герб дома Малакор. Символ семьи Ливии.
Они даже не пытались это скрыть. Это был не просто саботаж. Это была подпись. Высокомерная, наглая подпись убийцы, который уверен в своей безнаказанности.
— Я иду к королю, — Арион резко встал, но тут же пошатнулся, схватившись за бок. — Я швырну этот кусок кожи Теодреду в лицо.
— И чего ты добьешься? — я преградила ему путь. — Король спросит: кто имел доступ к сбруе? Барлас? Конюхи? Ты сам? Малакоры скажут, что мы сами подстроили аварию, чтобы обвинить бедную, несчастную невесту принца и привлечь внимание. Или свалят все на подкупленного конюха, которого найдут повешенным завтра утром.
— Они пытались убить меня, Лина! — в глазах Ариона бушевал шторм. — Не ради победы в турнире. А чтобы убрать меня с доски. Чтобы ты осталась одна.
— Я знаю, — я взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть на меня. — Я знаю, Арион. И именно поэтому мы не можем действовать сгоряча. Мы не можем прийти с куском кожи. Нам нужна голова змеи, а не ее чешуя.
Барлас тяжело вздохнул, понимая мою правоту.
— Леди дело говорит, кэп. Против Малакоров с одним ножом не ходят.
— Нам нужно доказательство того, что они манипулируют принцем, — продолжила я, лихорадочно соображая. — Яд на сбруе доказывает покушение на тебя. Но он не доказывает, что Дравен опоен, а метка Ливии фальшивая. Нам нужно найти источник зелья «Туманного Сердца» или артефакт, с помощью которого они перенесли метку.
— Это должно быть где-то в ее покоях, — прорычал Арион. — Ливия не доверила бы такое слугам.
— Но в ее покои не попасть. Там охраны больше, чем у сокровищницы.
Арион вдруг замер. Его взгляд прояснился.
— Через три дня, — медленно произнес он. — Звездный Маскарад.
Я поморщилась. Одно упоминание этого события вызывало у меня (или у памяти Серены) тошноту. Шум, толпа, лицемерие, маски…
— Я не пойду на бал, Арион. Меня там разорвут взглядами.
— Ты должна, — он сжал мои плечи. — Это единственный шанс. В ночь Маскарада дворец сходит с ума. Слуги пьяны, стража расслаблена, все носят маски. Гости бродят по коридорам. Это единственная ночь, когда можно проникнуть в Восточное крыло, не вызвав подозрений.
— Ты предлагаешь нам взломать покои будущей принцессы, пока она танцует?
— Я предлагаю мне и Барласу взломать покои. А тебе… тебе нужно быть в зале.
— Зачем? — не поняла я.
— Чтобы на нас никто не смотрел, — Арион криво усмехнулся. — Ты должна стать отвлекающим маневром, Лина. Ты должна войти в этот зал так, чтобы все забыли, как дышать. Чтобы Дравен, Ливия, король — все пялились только на тебя. Ты должна стать звездой, на которую невозможно не смотреть, пока мы будем рыться в грязи.
Я представила это. Я, «огородница», в центре внимания высшего света. Одна против всех.
— У меня даже платья нет, — слабо возразила я, цепляясь за последнюю соломинку. — Гардероб Серены разграблен. Денег на новое у меня нет, а придворные портные сейчас заняты даже для королевы. Я не могу пойти в переднике.
Арион хотел что-то ответить, предложить помощь, продать что-нибудь, но я подняла руку, останавливая его.
Мой взгляд упал на розовый куст. На его бутон, который за ночь раскрылся в великолепный, сияющий цветок. Потом я посмотрела на вьюнок, оплетающий беседку. На серебристые листья цинерарии, похожие на кружево.
В моей голове щелкнуло.
Я не нуждалась в золоте. Я не нуждалась в шелке, привезенном из-за моря. У меня было кое-что получше.
— Платье… — прошептала я, и на моих губах появилась хищная, азартная улыбка.
— Лина? — насторожился Арион.
— Мне не нужны портные, Арион, — я повернулась к нему, и мои глаза сияли зеленым огнем магии. — У меня есть лучшие ткачи в мире. Природа.
Я подошла к краю грядки и коснулась земли.
— Если им нужно шоу, я дам им шоу. Я выращу себе броню. И она будет прекраснее всего, что они когда-либо видели.
— Ты сумасшедшая, — восхищенно выдохнул Арион.
— Я просто садовница, — ответила я. — А сорняки, как известно, умеют пробиваться даже через асфальт.
Глава 13. Садовница Высокой Моды
До Звездного Маскарада оставалось двое суток. Дворец гудел, словно растревоженный улей, готовясь к главной ночи года. Слуги драили полы до зеркального блеска, кухни источали ароматы жареных фазанов и карамели, а портные сбивались с ног, подгоняя шелка и бархат для капризных аристократок.
В моем саду царила иная суета. Тихая, сосредоточенная и напряженная.
Арион и Барлас исчезли еще на рассвете — им нужно было подготовить снаряжение для бесшумного взлома и проверить пути отхода. Мы с Эларой остались одни, чтобы решить задачу, казавшуюся невыполнимой: превратить меня из садовницы в отвлекающий маневр такой силы, чтобы весь двор забыл, как дышать.
— Леди Лина, это… это всё, что я смогла найти, — Элара выложила на садовый стол сверток.
Она развернула ткань, и я увидела простую шелковую сорочку-комбинацию телесного цвета. Старая вещь из дальнего угла гардероба Серены, которую мародеры Ливии сочли недостойной внимания. Ткань была качественной, но фасон — безнадежно устаревшим и скучным.
— На фоне Ливии, которая заказала платье из черного бархата с алмазной пылью, вы будете выглядеть… — Элара запнулась, подбирая вежливое слово, — …скромно. Как бедная родственница, которую пустили погреться у камина.
Я провела рукой по прохладному шелку.
— Скромность — это добродетель для тех, у кого нет магии, Элара, — задумчиво произнесла я. — Нам не нужно соревноваться с Ливией в каратах и ярдах ткани. Мы будем играть на другом поле.
Я подошла к своим стеллажам с семенами, перебирая мешочки и колбы. Мне нужны были не овощи. И даже не мои любимые розы. Мне нужно было что-то древнее, капризное и завораживающее.
Мой выбор пал на три вида, которые я с трудом реанимировала из почти мертвых семян, найденных в заброшенной оранжерее: Лунный Вьюн, чьи стебли светились в темноте призрачным серебром; Призрачная Орхидея, лепестки которой напоминали застывший туман; и Бархатный Мох — мягче любого королевского плюша.
— Мы будем шить не нитками, Элара, — я обернулась к подруге, и в моих глазах заплясали зеленые искры азарта. — Мы будем шить корнями.
***
Мы соорудили манекен из старой вешалки и пучка соломы, натянув на него шелковую комбинацию. Я выставила его в центр сада, туда, где магический фон был самым плотным. Вокруг основания манекена я расставила горшки с подготовленной землей.
Это было не садоводство. Это было искусство, граничащее с безумием.
Я положила руки на землю. Обычно я просто просила растения расти. Сейчас я должна была стать скульптором, диктующим форму каждой клетке, каждому волокну.
Вверх. Тоньше. Мягче.
Я погрузилась в транс. Я чувствовала, как семена лопаются во влажной почве, выпуская белые нити корней. Я направляла стебли Лунного Вьюна вверх по шелку сорочки. Они ползли, как живые змеи, но я заставляла их менять структуру. Я «уговаривала» растительные волокна терять жесткость, становиться гибкими и эластичными, как нити спандекса.
Серебристые лозы оплели талию манекена, создавая сложный, ажурный корсет. Он был прочнее китового уса, но выглядел хрупким, словно морозный узор на стекле.
Теперь фактура.
Я призвала Бархатный Мох. Он потек по ткани изумрудным водопадом, заполняя пустоты между лозами, создавая градиент от глубокого зеленого к нежно-серебристому. Я заставляла его ворсинки удлиняться, превращаясь в подобие меха или бархата, к которому хотелось прикоснуться.
К полудню пот заливал мне глаза, руки дрожали от напряжения, но я не могла остановиться. Магия тянула из меня силы, как насос.
Детали. Мне нужны акценты.
На подоле платья, там, где мох переходил в прозрачный шелк комбинации, я заставила набухнуть бутоны Призрачных Орхидей. Десятки, сотни крошечных бутонов, готовых взорваться цветом.
Когда солнце начало клониться к закату, я отступила на шаг, тяжело дыша. Передо мной стояло не платье. Это была живая скульптура. Дышащая, пульсирующая слабым внутренним светом, она казалась одеянием дриады, вышедшей на войну.
Элара смотрела на творение, прижав ладони к губам.
— Это… это невозможно, — прошептала она. — Это магия.
— Это ботаника, помноженная на упрямство, — хрипло ответила я и, покачнувшись, опустилась на траву. Сил не осталось даже на то, чтобы поднять руку.
***
Поздний вечер принес прохладу и гостя.
Арион вошел в сад бесшумно, как тень. Он все еще берег правый бок, двигаясь с осторожной грацией хищника, залечивающего раны, но в его движениях уже вернулась прежняя сила.
В руках он держал небольшой сверток.
Увидев манекен в центре сада, освещенный лишь луной и мерцанием моих перцев, он замер. Платье в полумраке сияло. Серебристые жилки вьюна пульсировали мягким светом, создавая вокруг наряда призрачный ореол.
— Святые небеса… — выдохнул он, подходя ближе, но не решаясь коснуться. — Если ты войдешь в этом в зал, Лина… Дравен забудет не только Ливию. Он забудет свое имя, титул и где находится выход.
— В этом и план, — я сидела на скамье, все еще чувствуя слабость, но мое сердце наполнилось теплом от его реакции. — Они должны смотреть на меня. И только на меня. Пока вы будете делать свою работу.
Арион перевел взгляд с платья на меня. В его глазах было столько восхищения, смешанного с тревогой, что мне захотелось спрятаться.
— Я принес маски, — он развернул сверток.
Там лежали две простые черные полумаски из жесткой кожи — для него и Барласа. И одна изящная, белая, украшенная серебряным напылением — для меня.
— Спасибо, — я взяла белую маску. Она была красивой, но… мертвой. Обычной. — А где твоя?
Он показал черную.
— Слишком просто, — покачала головой я. — Ты не можешь пойти в ней. Ты — мой спутник. Мы должны быть… комплектом.
Я взяла черную маску из его рук. Моя магия была на исходе, но на один маленький штрих ее хватило.
Я прижала палец к виску маски.
Расти. Защищай. Стой.
По черной коже пробежала зеленая искра. Из ниоткуда пробился крошечный, жесткий росток. Он обвился вокруг глазницы и распустился на виске единственным цветком — Диким Чертополохом. Фиолетовый венчик в обрамлении острых колючек.
Символ стойкости. Символ того, кто может выжить на любой почве и защитить себя.
— Теперь идеально, — я вернула ему маску.
Арион провел пальцем по колючему цветку. Его лицо изменилось. Он шагнул ко мне, сокращая дистанцию до минимума.
— Я буду смотреть на тебя весь вечер, Лина, — его голос стал низким, вибрирующим. Он надел маску, и чертополох хищно блеснул в лунном свете, придавая ему вид опасного лесного духа. — Даже когда буду взламывать замки Ливии. Даже когда буду искать этот проклятый флакон. Я буду видеть только тебя.
Он наклонился и поцеловал меня. Коротко, жестко, с привкусом надвигающейся опасности. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй перед боем.
— Будь осторожен, — прошептала я ему в губы.
— Всегда, — усмехнулся он и растворился в тени, оставив меня наедине с моим светящимся творением.
***
Рассвет дня бала окрасил небо в цвета тревоги — багровый и золотой. Я стояла перед своим платьем, готовая нанести последний штрих.
Оно было великолепно, но ему чего-то не хватало. Оно было визуальным шедевром, но магия должна работать на все чувства.
Запах.
Ливия и ее покои пахли удушливой, приторной вишней. Запахом яда и дурмана.
Я закрыла глаза, концентрируясь. Я призвала эссенцию Ночного Жасмина — аромата страсти и тайны, и смешала ее с резкой, холодной нотой Дикой Мяты.
