Полная версия
Пролог
Сознание не вернулось — оно обрушилось. Словно кто-то, устав ждать, просто дернул рубильник, и тьма взорвалась реальностью. Первым ощущением был холод. Не тот привычный озноб осеннего утра, а мертвенный холод полированного мрамора под босыми ступнями.
Я стояла. Где — было первым вопросом. В чем — вторым.
Тонкая шелковая сорочка, похожая на паутину, холодила кожу, которой было слишком много. Тело казалось чужим — легким, хрупким, незнакомым до дрожи. Я провела рукой по бедру — слишком гладко. Взглянула на свои ладони в тусклом лунном свете — длинные, узкие пальцы аристократки, ни единой мозоли, ни одного шрама от секатора. Не мои руки.
Воздух был густым и тяжелым. Он пах разлитым вином, терпким ароматом ночных цветов. А еще чем-то животным, мускусным, первобытным. Запахом секса.
Глаза, привыкнув к полумраку, выхватили из него очертания комнаты. Огромной, как бальный зал. Мебель из темного, почти черного дерева скалилась позолотой. Высокое арочное окно без занавесей открывало вид на звездное небо и острые шпили башен, пронзающих его, как копья.
А потом я увидела их.
На кровати, размером с небольшую лужайку, на смятых атласных простынях цвета грозового неба, двигались два тела.
Он — бог, выкованный из золота и стали. Его спина, широкая и мускулистая, переливалась в лунном свете, волосы цвета расплавленного металла разметались по подушке.
Она — гибкая, темноволосая пантера, обвившая его ногами, ее тихий стон резал тишину, как отравленный клинок.
В этот самый миг, когда мой новый разум пытался переварить увиденное, меня пронзила волна чужой агонии. Она ударила изнутри, эхом в черепной коробке, голосом, который не был моим, но кричал моей болью.
«Метка… Она погасла… Просто исчезла, как дымка… Этого не может быть. Драконы не ошибаются…»
Воспоминание, острое, как осколок стекла. Вот она, эта девушка, в теле которой я теперь заперта, смотрит на свое запястье, где еще вчера сиял золотой узор, а теперь — лишь бледный, едва заметный шрам.
«Он обещал вечность… Сказал, что я его солнце… Я просто пришла спросить… Узнать, что случилось…»
И вот она идет по гулким коридорам этого чужого дворца, ее сердце стучит, как пойманная птица. Идет за ответами. А находит…
Я невольно сделала шаг назад, и старая половица под ногой протестующе скрипнула.
Звук был тихим, но в наэлектризованной тишине он прозвучал, как удар грома. Движение на кровати замерло. Голова мужчины резко повернулась в мою сторону. Движение хищника, заметившего дичь.
Его звали Дравен Вексиан, наследный принц. Это я знала из чужих воспоминаний, которые сейчас роились в моей голове, как встревоженные пчелы.
Темноволосая женщина лениво приподнялась на локте. Ее наготу едва прикрывала простыня. На лице медленно расцвела торжествующая, ядовитая улыбка. Она смотрела на меня так, словно я была грязью на ее сапогах.
Но я смотрела только на него. На Дравена. Его изумрудные глаза встретились с моими. В остаточных воспоминаниях Серены — девушки, чье тело я невольно украла — эти глаза всегда горели теплом и обожанием. Теперь в них был только лед. Холодный, колючий, иррациональный. Ни капли вины, ни тени сожаления. Только чистое, незамутненное презрение.
Он не стал кричать. Он заговорил тихо, и от этого его слова стали еще страшнее.
«Полюбовалась?» — его голос, низкий и бархатный, сейчас походил на скрежет металла по стеклу. Он оглядел меня с головы до ног, и его губы скривились в брезгливой усмешке. «А теперь пошла вон».
Пауза, которую он выдержал, была хуже пощечины.
«Видеть тебя тошно», — продолжил он, и каждое слово было отточено, как лезвие. — «Твое место теперь в грязи, там, откуда ты и выползла. Не смей больше попадаться мне на глаза».
Темноволосая женщина издала тихий смешок. Она обвила его шею рукой, демонстративно целуя в плечо и не сводя с меня победного, насмешливого взгляда. Она была хозяйкой положения. А я… я была никем.
Слова Дравена не просто оскорбили. Они ударили. Физически. Воздух выбило из легких, и комната поплыла, теряя очертания. Шок от попадания в другой мир. Агония от предательства, которое я чувствовала, как свое собственное. И этот поток яда, вылитый на меня. Тело Серены, уже истощенное горем, на грани самоубийства, не выдержало нового потрясения.
Ноги подогнулись.
Последнее, что я увидела, прежде чем мир схлопнулся в черную точку, — это холодные, безразличные глаза мужчины, которого это тело любило больше жизни, и торжествующая улыбка его любовницы.
«Это не сон», — пронеслось в моем угасающем сознании, и эта мысль была уже полностью моей. — «Это кошмар, который только начинался».
Глава 1. Сбежать или остаться
Меня вышвырнуло словно из глубокой, темной воды на каменистый берег.
Я лежала на узкой, жесткой кушетке, укрытая грубым шерстяным одеялом, царапавшим кожу. Комната была крошечной, с одним-единственным окном-бойницей под самым потолком. Пахло пылью, лавандой и чужим сочувствием. Комната для прислуги. После обморока меня не отнесли в роскошные покои Леди Серены. Меня просто убрали с глаз долой, как некрасивую, разбившуюся вазу.
В голове гудел рой чужих воспоминаний, болезненных и острых, как осколки стекла. Дравен. Ливия. Его ледяные глаза. Ее торжествующая улыбка.
Но сквозь эту агонию пробивался другой, более сильный импульс. Не мой. Это был инстинкт затравленного зверя, остаточная воля Серены, которая кричала об одном: бежать. Спрятаться. Найти место, где никто не увидит ее слез.
Подчиняясь этому чужому порыву, я поднялась. Ноги, тонкие и незнакомые, сами понесли меня прочь из душной каморки, по тихим, пустынным коридорам для слуг, вверх по узкой винтовой лестнице, туда, куда не заглядывали ни придворные, ни гвардейцы. Туда, где Серена пряталась не раз.
Тяжелая, окованная железом дверь поддалась с протестующим скрипом. И я шагнула...
Это было жалкое зрелище. Некогда изящный сад на крыше превратился в кладбище растений. Потрескавшиеся каменные плиты, сквозь которые пробивались пучки сорной травы, вели к мертвому фонтану с расколотой мраморной чашей, похожей на вскрытую грудную клетку. Засохшие, колючие плети диких роз, черные и безжизненные, цеплялись за обветшалую стену, как пальцы скелета. Воздух был холодным и влажным, пахнущим гнилью, мокрой землей и горькой полынью.
Идеальное отражение моего нового положения. Благородные руины.
Я опустилась на колени у заросшей грядки. Холод камня пробрался сквозь тонкую ткань сорочки. Я посмотрела на свои руки — бледные, изящные, с тонкими запястьями, на одном из которых белел едва заметный шрам, похожий на выцветший узор. И в этот миг я впервые по-настоящему осознала все.
Я, Лина, двадцатидвухлетняя девчонка, которая знала цену каждому колоску и каждой мозоли, умерла. Мой мир с его тракторами, смартфонами и понятными правилами исчез, растворился, как сон. А эта девушка, Леди Серена Валериус, тоже умерла. Ее хрупкое, полное надежд сердце было растоптано прошлой ночью. Мы обе — призраки, запертые в одном теле.
Я зачерпнула горсть холодной, влажной земли. Она была жирной, комковатой, пахла жизнью и смертью одновременно. Я сжала ее в кулаке, чувствуя, как грязь и влага просачиваются сквозь пальцы. Это было единственное, что казалось настоящим в этом мире иллюзий.
Они хотят, чтобы я исчезла. Сбежала, увяла, как эти розы. Они ждут слез и истерик. Но я не она. Я не сломаюсь. Если это моя новая жизнь, я буду в ней не увядать, а расти. Даже если придется начать с этого сорняка.
Я посмотрела на этот клочок заброшенной земли. Это не просто сад. Это — территория. Моя территория. Единственное, что я могу попросить, не унижаясь. Единственное, что им придется мне дать, чтобы не выглядеть мелкими тиранами. План родился не из хитрости, а из отчаянной нужды в чем-то своем. Я поднимусь. С самой земли.
Скрип двери заставил меня вздрогнуть. На пороге стоял гвардеец в сияющих стальных латах, с гербом дракона на груди. Его молодое, веснушчатое лицо выражало крайнюю степень изумления. Он явно ожидал увидеть рыдающую в подушку леди, а не перепачканное землей привидение в одной сорочке.
Он откашлялся, с трудом сохраняя официальный тон. «Леди Серена. Его Величество Король Теодред ожидает вас в Тронном зале».
Я медленно поднялась, отряхивая грязь с ладоней о шелк сорочки. Наплевать. Я посмотрела ему прямо в глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
«Надеюсь, Его Величество не слишком торопится», — мой голос прозвучал на удивление ровно, без дрожи. — «Как видите, у меня были неотложные дела».
Путь в Тронный зал походил на шествие на эшафот. Мой грязный, неопрятный вид был безмолвным вызовом. Придворные, как стая стервятников, слетелись на зрелище. Их взгляды — любопытные, злорадные, презрительные — впивались в меня, как шипы.
За спиной, словно шлейф из ядовитых змей, полз шепот. Я шла с высоко поднятой головой, чувствуя себя гладиатором на арене Колизея.
Тронный зал был огромен и холоден. Высокие сводчатые потолки терялись во мраке, а утренний свет, льющийся через витражные окна, рисовал на мраморном полу цветные, дрожащие пятна. Тишина была такой плотной, что, казалось, ее можно было потрогать. Весь двор был в сборе, одетый в бархат и шелка, словно на праздник. На праздник моего унижения.
На массивных золоченых тронах сидели Король Теодред и Королева Элара. Король — стареющий, но все еще могучий дракон в человеческом обличье, с гривой седеющих золотых волос и уставшими изумрудными глазами. Он не смотрел на меня.
Рядом с пустым троном наследника стоял Дравен. Его лицо было непроницаемо, словно высечено из нефрита. А у его ног, на специальной бархатной подушечке, сидела она. Ливия Малакор. В роскошном платье цвета ночной фиалки, с торжествующей улыбкой на идеальных губах. Она была победительницей, и она упивалась своей победой.
Меня заставили пройти через весь зал. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Я остановилась у подножия трона, чувствуя на себе сотни взглядов.
Король Теодред наконец заговорил. Его голос был ровным, отстраненным, голосом политика, а не отца, чей сын разрушил жизнь девушки.
«Леди Серена», — начал он, и в этой официальности было больше оскорбления, чем в любой ругани. — «В свете… прискорбного недоразумения, показавшего нам истинную волю судьбы, корона не может оставить вас без своей милости».
Он говорил о «воле судьбы», «щедрости», «признании службы». Ни слова извинений. Ни капли сожаления.
«В знак признания ваших… достоинств, — он запнулся, подбирая слова, — мы даруем вам титул баронессы и поместье в Солнечных Холмах. Казна обеспечит вас всем необходимым до конца ваших дней».
По залу пронесся одобрительный гул. Какая щедрость! Какое милосердие! Но я слышала истинный смысл этих слов: «Возьми деньги и исчезни. Не позорь нас своим присутствием». Это была не награда. Это было изгнание. Красиво упакованная ссылка.
Я молчала. Весь зал затаил дыхание, ожидая моей реакции. Слезы? Благодарность? Истерика? Я чувствовала, как остаточные эмоции Серены захлестывают меня — паническое желание согласиться, сбежать, спрятаться от всех этих глаз. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, вспоминая ощущение холодной, честной земли в руках.
Я подняла голову.
«Благодарю вас за щедрость, Ваше Величество», — мой голос прозвучал тихо, но в звенящей тишине зала его услышал каждый. — «Но я вынуждена отказаться».
Тишина взорвалась. По залу пронесся потрясенный вздох. Отказаться? От состояния, от титула? Это было безумие. Я видела, как застыло лицо короля. Видела, как Дравен, впервые за все это время, посмотрел на меня с неподдельным, острым интересом.
«Мне не нужны ни титулы, ни поместья», — продолжила я, и в моем голосе появилась сталь. — «Я прошу лишь об одном. О маленьком даре в память о… былом. Отдайте мне заброшенный сад на северной крыше дворца. Большего я не желаю».
Тишина сменилась гулом. Теперь это были смешки. Недоумение. Просить мусорную свалку вместо состояния? Девчонка окончательно повредилась в уме от горя. Ливия Малакор смотрела на меня так, словно я была забавным, но совершенно безобидным насекомым.
Но Король не смеялся. Он попал в ловушку. Отказать в такой ничтожной просьбе после предложения целого поместья — значит проявить себя мелочным и жестоким тираном на глазах у всего двора. Согласиться — значит позволить мне, ходячему напоминанию о его семейном конфузе, остаться прямо у них под носом.
Он выбрал меньшее из зол.
«Как пожелаете», — процедил он сквозь зубы, и его челюсти напряглись. — «Сад ваш».
Я сделала низкий, безупречный реверанс. И, не глядя больше ни на кого — ни на растерянного короля, ни на заинтригованного Дравена, ни на уязвленную Ливию — я развернулась и пошла к выходу.
Я чувствовала на своей спине их взгляды — недоумевающие, злые, восхищенные. Я не победила. Но я и не проиграла.
Глава 2. Союзница
Не прошло и часа после моего дерзкого демарша в Тронном зале, как за мной пришли. Не стража с кандалами, что было бы, по крайней мере, честно, а безликий дворцовый сенешаль в ливрее цвета пыли, сопровождаемый двумя служанками с такими же бесцветными лицами. Он вошел в роскошные покои Леди Серены, которые я все еще считала чужими, и, не глядя мне в глаза, произнес заученную фразу:
«Леди, вам надлежит освободить апартаменты. Ваши новые покои готовы».
Он не просил. Он информировал. Приговор был приведен в исполнение с безжалостной скоростью. Служанки, похожие на двух молчаливых кукол, двинулись к огромному гардеробу из резного дуба, намереваясь упаковать шелка, бархат и кружева — всю ту мишуру, что составляла жизнь прежней хозяйки этого тела.
«Стойте», — мой голос прозвучал неожиданно твердо.
Они замерли. Сенешаль, наконец, удостоил меня взглядом. В его глазах не было ничего, кроме усталого безразличия человека, привыкшего исполнять неприятные приказы.
Я подошла к гардеробу, распахнула створки. Воздух наполнился ароматом лаванды и дорогих духов. Десятки платьев, похожих на застывшие водопады, висели в идеальном порядке. Это была броня Серены, ее оперение, ее способ быть видимой.
Я провела пальцами по холодному шелку одного, затем решительно отодвинула его. Мой выбор пал на несколько самых простых, темных платьев из плотной шерсти, пару крепких кожаных туфель без каблуков и длинный дорожный плащ с глубоким капюшоном. Все остальное — веера из перьев, расшитые жемчугом перчатки, сверкающие диадемы — меня не интересовало.
«Леди, вам дозволено взять все личные вещи», — бесцветно напомнил сенешаль, словно подозревал меня в попытке устроить мелодраму.
«Я беру только то, что мне принадлежит», — ответила я, не глядя на него. Я закрыла створки гардероба, отрезая прошлое. — «Остальное — реквизит для роли, которую я больше не играю».
На его лице мелькнуло что-то похожее на удивление, но тут же исчезло.
Путь в новую жизнь пролегал по дворцовым артериям. Мы покинули светлое, залитое солнцем Южное крыло, где на стенах висели гобелены со сценами драконьих побед, а под ногами пружинили мягкие ковры.
Нас поглотили узкие, сумрачные коридоры Северного крыла. Здесь воздух был холоднее, свет из редких окон — тусклым и серым, а единственным украшением служили выцветшие портьеры, пахнущие пылью и забвением. Это было крыло для бедных родственников, гостей без титулов и тех, кто впал в немилость. Дворцовое чистилище.
Комната, в которую меня привели, была не просто скромной — она была унизительной. Узкая кровать с комковатым матрасом. Скрипучий шкаф, от которого пахло нафталином. Стол с предательски шатающейся ножкой и единственный стул, который, казалось, вот-вот развалится. Это была не комната, а келья. Камера для почетной узницы.
Сенешаль и служанки удалились, тихо прикрыв за собой дверь. Звук щелкнувшего замка в оглушительной тишине прозвучал, как выстрел.
Я осталась одна. Не было ни слез, ни истерики, которых, вероятно, от меня ждали. Была лишь звенящая пустота и холодный, аналитический интерес. Мой взгляд упал на стол.
Он раздражал.
Его шаткость, его несовершенство было символом всей моей нынешней ситуации. Я опустилась на колени, пытаясь подсунуть под короткую ножку сложенный листок бумаги, найденный в пустом ящике. В этом простом, осмысленном действии было больше терапии, чем в любых утешениях.
Дверь распахнулась без стука, и я едва не подпрыгнула от неожиданности.
На пороге стояла девушка лет двадцати, с целой копной непослушных рыжих кудряшек, которые жили своей собственной, бурной жизнью. Ее лицо было усыпано веснушками, а в живых, любопытных серых глазах плясали чертенята.
В руках она держала небольшой деревянный поднос с дымящейся чашкой и аппетитным куском яблочного пирога. Она пришла сюда, ведомая смесью сочувствия и жгучего любопытства, чтобы поглазеть на сломленную горем аристократку.
Вместо этого она увидела странную картину: бывшая невеста наследного принца на четвереньках ковыряется под столом, задрав подол простого платья.
Она застыла на пороге, ее рот слегка приоткрылся.
«Леди Серена?..» — ее голос был похож на щебет воробья. — «Я… Ваша милость, что вы делаете?»
Я не стала вскакивать и принимать благородную позу. Я лишь бросила на нее взгляд через плечо.
«Провожу инспекцию», — деловито сообщила я. — «Эта развалюха шатается больше, чем пьяный барон на балу после бочки эля».
Мой тон, лишенный аристократической томности, и совершенно неподобающее сравнение произвели эффект. Рыжая девушка моргнула, потом еще раз. А потом ее губы дрогнули, и она прыснула со смеху, тут же прикрыв рот ладонью.
«Простите, ваша милость! Я не хотела!»
«Перестань называть меня «ваша милость», — проворчала я, наконец выпрямляясь. — От этого титула у меня теперь только несварение. Зови меня Лина».
Это было имя из прошлой жизни. Произнеся его вслух, я почувствовала, как что-то внутри встало на свои места. Я больше не играла роль Серены.
Девушка, все еще хихикая, шагнула в комнату и поставила поднос на тот самый стол. Он тут же угрожающе накренился, и чашка поехала к краю. Я ловко подхватила ее за мгновение до катастрофы.
«Вот, я же говорила», — констатировала я. — «У этой мебели суицидальные наклонности».
«Меня зовут Элара», — представилась она, окончательно перестав стесняться. — «Моя мать — главная горничная. Я принесла вам чаю. С медом и ромашкой. Мама говорит, он успокаивает нервы».
«Твоя мама очень добра», — сказала я, делая глоток. Чай был горячим, сладким и действительно успокаивал. — «А ты очень любопытна».
Элара покраснела до корней своих огненных волос. «Ну… весь дворец гудит, как растревоженный улей. Все думали, вы возьмете деньги и уедете в поместье. Никто не ожидал, что вы попросите… сад».
«А чего они ожидали? Что я буду рыдать и посыпать голову пеплом?» — я села на край кровати, жестом приглашая ее сделать то же самое. Она с сомнением посмотрела на единственный шаткий стул, а потом решительно опустилась на пол, прислонившись к моей кровати.
«Именно этого и ожидали», — заговорщицким шепотом сообщила Элара, и ее глаза заблестели. В этот момент она перестала быть служанкой, а я — леди. Мы были просто двумя девушками, делящимися секретами. — «А эта змея, Ливия, уже переехала в покои наследного принца. Говорят, первым делом приказала сжечь ваш портрет, что висел над камином. А фрейлину, что посмела сказать, что это дурная примета, выгнала на улицу в тот же день, без рекомендации».
Я хмыкнула. Жестоко, но эффективно. Она быстро зачищала территорию.
«А принц?» — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.
Элара нахмурилась, поджав губы. «А принц… он сам не свой. То смотрит на нее, как на седьмое чудо света, то срывается на гвардейцев из-за пылинки на сапоге. Моя мать говорит, он никогда таким не был. Вспыльчивым — да. Гордым — да. Но не… злым. Словно его подменили».
Или опоили, — мелькнула у меня мысль, острая и холодная. Но я отогнала ее. Слишком рано для теорий. Сначала — факты.
«Все думали, что вы сумасшедшая, когда отказались от денег», — продолжила Элара. — «Но теперь… теперь они боятся. Вы нарушили правила игры. Старый генерал гвардии, лорд Торвин, который еще вашему отцу служил, сказал вчера в оружейной, что в вас проснулась волчья кровь Валериусов. Сказал: «Волчица, загнанная в угол, не скулит. Она точит зубы»».
Эта новость согрела меня лучше, чем чай. Значит, у меня могут быть союзники. Или, по крайней мере, те, кто не станет сразу в меня плевать.
Элара вдруг спохватилась, поняв, сколько всего выболтала.
«Ох, язык мой — враг мой!» — испуганно прошептала она. — «Я, наверное, не должна была вам всего этого рассказывать, леди… Лина?!…»
Я посмотрела на нее с первой за весь день искренней, теплой улыбкой.
«Элара. Ты только что дала мне карту минного поля, на котором я стою. Ты дала мне и меч, и щит. Спасибо».
Я взяла со своего подноса кусок пирога, аккуратно разломила его пополам и протянула ей половину. Она смотрела то на пирог, то на меня, и в ее глазах стояли слезы. Этот простой жест — разделенная еда — стер последнюю грань между леди и служанкой. Мы стали заговорщицами.
Она, просияв, взяла свою долю.
«Если вам понадобится узнать, какие коридоры во дворце по ночам становятся «глухими», или у какого камердинера слишком длинный язык, или какое вино подавали на ужин принцу, — она понизила голос, — просто спросите. Моя мать говорит, что стены дворца все слышат, а я — та, кто с ними разговаривает».
Она быстро доела пирог, подхватила пустую чашку и выскользнула за дверь так же внезапно, как и появилась.
Я осталась одна в своей маленькой, убогой комнате. Но теперь это была не тюрьма. Это был штаб. Я посмотрела на шатающийся стол, и в моих глазах появилась хитрая усмешка. Я знала, с чего начну.
Сначала — починю стол. А потом — весь этот прогнивший, лицемерный мир.
Глава 3. Король Ветров
Я проснулась от ощущения чужого поцелуя на губах.
Он был теплым, требовательным и до боли знакомым. Во сне я была не собой. Я была Сереной, юной и по уши влюбленной, стоящей под цветущей яблоней в дворцовом саду.
Дравен, еще не принц, а просто юноша с глазами цвета весенней листвы, нежно обнимал ее за талию. Его золотые волосы щекотали ей щеку, а его шепот был обещанием вечности. «Ты мое солнце, Серена. Всегда будешь моим солнцем». И потом этот поцелуй, от которого земля уходила из-под ног.
Я села на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось, как бешеное, а на губах все еще горел фантомный жар. Это было не мое воспоминание, но эмоции — восторг, обожание, слепая вера — захлестнули меня, как приливная волна.
Часть меня, та, что все еще была связана с этим телом, предательски откликнулась. На мгновение я почувствовала укол тоски по мужчине, который прошлой ночью смотрел на меня с ненавистью.
Нет, — я яростно потерла губы тыльной стороной ладони, стирая призрачное прикосновение. — Это не мои чувства. Это ее. Я не буду тосковать по своему тюремщику.
Этот сон стал последней каплей. Сидеть в этой келье, тонуть в чужом прошлом — это путь к безумию. Мне нужно было действовать. Мне нужен был мой сад.
«Элара», — прошептала я в темноту, зная, что она ждет за дверью.
Она проскользнула в комнату, как рыжий мышонок, сжимая в руках узелок с хлебом и сыром.
«Кошмары?» — сочувственно спросила она.
«Воспоминания», — поправила я. — «Что еще хуже. Мне нужны инструменты. Сегодня ночью».
План был дерзким и глупым, и именно поэтому он мне нравился. Элара, с ее знанием всех тайных ходов, была идеальным проводником.
Дождавшись, когда ночная стража сменит посты, мы выскользнули из моей комнаты. Дворец ночью был совершенно другим: не величественным, а зловещим. Тени сгущались в углах, сквозняки стонали в коридорах, а гобелены на стенах, казалось, наблюдали за нами выцветшими глазами.
Мы крались по служебным переходам, когда Элара вдруг схватила меня за руку и втолкнула в темную нишу за статуей какого-то безносого короля. Из-за приоткрытой двери кабинета советника по казначейству доносились приглушенные мужские голоса.
«…поставки из Малакора должны быть ускорены. Зелье действует, но его эффект нестабилен», — говорил один, низкий и рокочущий.
«Принц становится непредсказуемым», — отвечал второй, более резкий и нервный. — «Его… привязанность к этой девке, Ливии, сильна, но его внутренний зверь мечется. Вчера он едва не испепелил конюха за плохо вычищенную сбрую. Если он сорвется до Эмпирейского Слета, весь наш план…»
«Он не сорвется», — оборвал его первый. — «Ливия знает, как им управлять. Главное — чтобы Солнечный Камень оказался на ее руке. После этого Дравен будет полностью наш. А король… король станет лишь печальной страницей в истории».
