Полная версия
Заседание стремительно превращалось в балаган.
«И… хи-хи… дефицит казны… хо-хо-хо… составляет… БУ-ГА-ГА!» — икал лорд Ворфилд, пытаясь зачитать свой доклад и стуча кулаком по столу, чтобы унять смех.
Генерал Торвин, откинув голову, ржал, как полковой жеребец, и его громовой хохот сотрясал стены. Дравен, который тоже успел попробовать суп, смотрел на этот цирк с изумлением, но его собственные губы против воли растягивались в идиотской улыбке. Он боролся с ней, и от этого его лицо приобретало самое комичное выражение.
Король Теодред, единственный, кто не притронулся к супу, сидел с лицом, высеченным из гранита. Его брови сошлись на переносице, образуя грозовую тучу. Заседание было сорвано.
Разъяренный король потребовал немедленного расследования. След, пропитанный ароматом тыквы, быстро привел на кухню, к трясущемуся Пьеру, который тут же во всем сознался.
За мной снова послали гвардейца. Но на этот раз молодой воин, тот самый, что видел меня в саду, смотрел на меня не с презрением, а с плохо скрываемым ужасом и… толикой восхищения.
Я предстала перед королем в том же Тронном зале, но на этот раз обстановка была камерной. Кроме монарха, в зале были только Дравен, который все еще с трудом подавлял нервные смешки, и генерал Торвин, который при моем появлении едва заметно мне подмигнул.
«Леди Серена», — голос короля был подобен скрежету ледников. — «У вас есть объяснение тому, что произошло на совете?»
Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
«Боюсь, что да, Ваше Величество», — сказала я, стараясь говорить как можно серьезнее. — «Похоже, один из моих… экспериментальных образцов попал не в те руки. Я называю этот сорт «Хохотун». Он очень чувствителен к юмору и, по всей видимости, обладает накопительным эффектом».
«Ты отравила Малый Совет!» — прошипел Дравен, его лицо было искажено борьбой с весельем и гневом.
«Чепуха!» — рявкнул генерал Торвин, и его голос прогремел под сводами зала. — «Это был лучший совет за последние десять лет! Я впервые видел, как Ворфилд улыбается! Девчонка, да ты гений! Я бы тебе орден дал!»
Король метнул на генерала испепеляющий взгляд, но тот лишь пожал плечами. Теодред перевел свой тяжелый взгляд на меня. Он смотрел долго, изучающе, и я видела в его глазах не только гнев, но и острый, аналитический интерес. Он видел не сумасшедшую, а человека с непонятной, но очевидной силой.
«Ваша… магия… необычна, леди», — наконец произнес он, тщательно подбирая слова. — «Я запрещаю вам поставлять ваши… урожаи на королевскую кухню без моего личного одобрения. Это приказ». Он сделал паузу, и в уголке его губ промелькнула тень усмешки. — «Однако… если вам удастся вырастить овощ, который заставит советников добровольно согласиться на повышение налогов, я, возможно, пересмотрю свое решение».
Я низко поклонилась, пряча улыбку. Я уходила из Тронного зала не как изгнанница, а как загадка. Я понимала, что только что меня повысили. Из «бедной, брошенной леди» я превратилась в «ту самую леди с волшебным огородом».
И это была гораздо, гораздо более сильная позиция.
Глава 6. Призрак Любви
Сумерки опускались на Солару мягким, фиолетовым покрывалом, принося с собой долгожданную прохладу. Это было мое любимое время. Дворец внизу, с его интригами и фальшивыми улыбками, растворялся в тени, а мой сад, наоборот, просыпался.
Я сидела на краю каменной кадки, вытирая руки о передник. Вокруг меня творилось тихое волшебство. «Солнечные перцы», которые я высадила вдоль дорожек, начали наливаться мягким, янтарным светом. Они не горели ярко, как фонари, а мерцали, словно сотни маленьких светлячков, запутавшихся в листве. Воздух был густым от аромата ночных фиалок и влажной земли.
Я посмотрела на розовый куст — моего первенца. Он больше не был жалким инвалидом. Его ветви налились силой, шипы стали твердыми и острыми, а на самой верхушке, словно корона, покачивался первый, тугой бутон нежно-кремового цвета с золотистой каймой. Я провела пальцем по бархатистому лепестку, чувствуя странную гордость. Я создала жизнь там, где все предрекали смерть.
После инцидента с «хохочущим супом» на меня перестали смотреть как на прокаженную. Теперь во взглядах придворных читалась опаска, смешанная с любопытством. Меня это устраивало. Страх — отличный забор для моего маленького королевства.
Я расслабилась, позволив себе на мгновение закрыть глаза и просто дышать. Мне казалось, я наконец-то обрела почву под ногами.
Тяжелые, быстрые шаги по каменным плитам разрушили тишину, как камень, брошенный в зеркало пруда.
Я резко обернулась, сердце пропустило удар. На входе в сад стоял Дравен.
Он был один. Ни гвардейцев, ни пажей, ни вездесущей Ливии. Это само по себе было нарушением всех протоколов. Но еще больше пугал его вид. Безупречный наследный принц выглядел так, словно провел неделю в седле без сна. Ворот его камзола был расстегнут, открывая напряженные сухожилия на шее, рукава небрежно закатаны, а золотые волосы, обычно уложенные волосок к волоску, растрепаны ветром.
Но страшнее всего были его глаза. В них не было того ледяного высокомерия, к которому я привыкла. В них плескалась темная, мутная буря. Он смотрел на меня так, словно я была водой в пустыне, и одновременно — ядом, который он поклялся не пить.
«Отец подписал указ», — его голос был хриплым, словно сорванным.
Он резким движением выхватил из-за пояса свиток с королевской печатью и швырнул его мне. Пергамент ударился о мою грудь и упал на траву. Я не шелохнулась.
«Сад официально закреплен за тобой», — продолжил он, делая шаг вперед. Его ноздри раздувались, он жадно втягивал воздух, пропитанный запахом моих цветов… и меня. — «Никакой арендной платы. Но ты обязана поставлять лечебные травы в лазарет. Раз в неделю. Лично».
Я медленно наклонилась, подняла свиток и отряхнула его, не сводя с принца настороженного взгляда.
«Для работы курьером у вас слишком высокий титул, Ваше Высочество», — холодно заметила я. — «Любой паж справился бы с этой задачей».
«Не обольщайся», — огрызнулся он, и на мгновение в его голосе прорезалась привычная злость, но она звучала фальшиво, как треснутая нота. — «Я пришел убедиться, что ты не выращиваешь здесь яд для переворота. После твоей выходки с супом от тебя можно ждать чего угодно».
«Я выращиваю овощи, Дравен. А яд вы прекрасно генерируете сами, без моей помощи».
Мои слова подействовали на него как удар хлыста. Он сократил дистанцию между нами в два широких шага. Я инстинктивно отступила, но спина уперлась в деревянную решетку перголы, увитую плющом. Бежать было некуда.
Он навис надо мной, огромный, излучающий жар, как раскаленная печь. Вблизи я видела, как расширены его зрачки, почти поглотившие изумрудную радужку. От него пахло не вином и не духами Ливии, а озоном и грозой — запахом разъяренного дракона.
«Ты думаешь, ты умная?» — прошипел он, опираясь руками о решетку по обе стороны от моей головы, запирая меня в клетку из собственного тела. — «Думаешь, рассмешила совет и теперь неуязвима? Ты все та же пустышка, Серена. Деревенщина, которой случайно досталось красивое личико».
Я хотела ответить ему колкостью, хотела оттолкнуть, ударить, но тело… тело предало меня.
Это было не мое желание. Это была память крови Серены, въевшаяся в каждую клетку, в каждый нерв. Как только я почувствовала его близость, его жар, колени предательски ослабели. Внизу живота скрутился тугой, горячий узел. Мое сердце, которое должно было сжаться от страха, забилось в бешеном ритме, подстраиваясь под его пульс.
Это была не любовь. Это была магия истинной пары — древний, биологический механизм, который не могли заглушить никакие обиды. Мое тело узнало его. Мое тело хотело его.
«Отойди», — выдохнула я, но голос прозвучал жалко, почти как стон.
Дравен не отошел. Наоборот, он наклонился еще ближе. Его взгляд метался по моему лицу, задерживаясь на губах. Я видела, как его трясет.
В его глазах на секунду исчезла мутная пелена. Лед треснул, обнажая бездонную, растерянную боль.
«Почему?..» — прошептал он, и его дыхание обожгло мне скулу. — «Почему от тебя так пахнет? Почему этот запах… он сводит меня с ума. Ты должна пахнуть гнилью. Предательством. А ты пахнешь… домом».
Он уткнулся носом в изгиб моей шеи, вдыхая мой запах с пугающей жадностью. Его рука, жесткая и горячая, скользнула по моей талии, прижимая к себе.
Я замерла, парализованная этой дикой смесью страха и возбуждения. Разум Лины кричал: «Это маньяк! Это предатель! Оттолкни его!» Но тело Серены плавилось в его руках, вспоминая каждую ночь, проведенную с ним. Я чувствовала, как моя воля рассыпается в прах. Мои веки отяжелели, голова запрокинулась, открывая ему доступ к шее.
«Дравен…» — прошептала я, сама не зная, мольба это или приглашение.
Он поднял голову. Наши лица оказались в миллиметре друг от друга. Я видела капельки пота на его лбу, видела муку в его глазах. Он больше не был принцем. Он был зверем, разрываемым на части. Он наклонился, чтобы поцеловать меня — грубо, отчаянно, чтобы заглушить эту боль…
Резкий, пронзительный свист разрезал воздух, словно удар бича.
Мощная волна ветра ударила нас, заставив Дравена отшатнуться и закрыть лицо рукой. Плющ на перголе зашумел, кадки с цветами опрокинулись. Огромная тень накрыла сад.
На широкий каменный парапет, с грохотом царапая когтями камень, приземлилась виверна. Она расправила кожистые крылья, закрывая собой половину неба, и издала угрожающий клекот.
С ее спины, не дожидаясь полной остановки зверя, спрыгнул Арион.
Он приземлился мягко, на полусогнутые ноги, и тут же выпрямился. В сумерках его фигура в кожаной летной броне казалась вылитой из бронзы. Но его лицо… Обычно открытое и улыбчивое, сейчас оно было жестким, как камень. Карие глаза потемнели, превратившись в два черных дула, нацеленных на принца.
«Ваше Высочество», — голос Ариона был ледяным, спокойным, но в нем звенела сталь. — «Не знал, что королевский этикет теперь позволяет зажимать леди в углах без их согласия».
Дравен, тяжело дыша, выпрямился. Маска ярости и высокомерия вернулась на его лицо мгновенно, словно он захлопнул забрало шлема, пряча свою слабость.
«Капитан», — процедил он, одергивая камзол. — «Ты забываешься. Я разговариваю со своей подданной. И это разговор не для ушей простолюдина».
Арион не отступил. Он сделал шаг вперед, встав так, чтобы перекрыть Дравену путь ко мне.
«Она выглядит так, будто разговор окончен», — парировал он. — «А с высоты это выглядело не как беседа, а как нападение».
Воздух между ними заискрил. Это было не просто столкновение по службе. Это была древняя, примитивная сцена: два самца на одной территории. Дракон и человек. Магия и сталь. Дравен сжал кулаки, и я увидела, как по его костяшкам пробежали золотые искры — его внутренний зверь был готов вырваться наружу.
Но Дравен был не глуп. Драка с капитаном спортивной команды на глазах у всего дворца, да еще и в саду «бывшей», стала бы катастрофой. Он сделал глубокий вдох, загоняя зверя обратно.
«Что ж», — он криво усмехнулся, оглядывая нас обоих с выражением глубочайшего презрения. — «Наслаждайтесь обществом друг друга. Вы идеально подходите. Грязь к грязи. Конюх и огородница».
Он развернулся на каблуках и пошел к выходу, чеканя шаг. Но у самой двери он замер. Он оглянулся через плечо. И на одну секунду, всего на мгновение, маска снова сползла. Он посмотрел на меня не с ненавистью, а с тем же пугающим, мучительным сомнением, что и раньше. Словно он сам не понимал, что только что произошло.
Дверь захлопнулась.
Как только он ушел, меня начало трясти. Адреналин схлынул, оставив после себя тошноту и стыд. Я сползла по решетке перголы, обхватив себя руками. Мне было противно от того, как мое тело отреагировало на него. Как я почти поддалась.
Арион не стал задавать глупых вопросов вроде «ты в порядке?». Он видел, что я не в порядке. Он подошел, снял свой тяжелый, подбитый мехом плащ и накинул мне на плечи. Он пах ветром, кожей и надежностью — запахом, который не дурманил, а отрезвлял.
«Он больше не тронет тебя», — тихо сказал он. Это было не обещание, это был факт. — «Я поставлю парней из своей команды дежурить у входа. Пусть попробует пройти через них».
Я подняла на него глаза, пытаясь унять дрожь.
«Спасибо», — прошептала я.
Я посмотрела на закрытую дверь, за которой скрылся Дравен. Мой разум прояснился. То, что сейчас произошло… эта смесь ненависти и животной тяги, эти слова о запахе, эти искры в его глазах. Это было ненормально. Человек, который разлюбил, так себя не ведет. Человек, который ненавидит, не вдыхает твой запах, как наркотик.
Это была магия. Грязная, сломанная магия.
«Дравен болен», — пронеслось у меня в голове. — «И Ливия как-то с этим связана. Он марионетка, дергающаяся на нитках, а его дракон пытается эти нитки порвать».
Я поняла, что больше не могу прятаться за грядками с морковью. Моя безопасность зависела не от высоты забора, а от правды.
Мне нужен был дневник Серены. Весь. А не только те страницы, которые я уже видела. Мне нужно было знать, что именно происходило в те недели перед тем, как метка погасла.
Я плотнее закуталась в плащ Ариона. Время сажать цветы закончилось. Пришло время выкапывать скелеты.
Глава 7. Дневник в Переплете из Лозы
Утро встретило меня не пением птиц, а лязгом стали. У входа в мой сад, скрестив руки на груди, стояли двое парней из команды Ариона. Они напоминали молодых дубков — крепкие, широкоплечие, в кожаной броне с эмблемой крылатого копья.
— Приказ капитана, леди, — один из них, с щербинкой между зубами, виновато улыбнулся, когда я попыталась возразить. — Никто не войдет и не выйдет без вашего разрешения. Даже если у этого «кого-то» корона на голове.
Забота Ариона грела лучше, чем утреннее солнце, но она же служила напоминанием: игры закончились. Вчерашняя сцена с Дравеном, искры магии и похоти, столкновение самцов — все это сдвинуло пласты реальности. Я больше не могла притворяться эксцентричной садовницей. Я была мишенью.
— Нам нужен план, — сказала я Эларе, когда та принесла завтрак. Мы устроились в тени разросшегося хмеля, подальше от ушей стражи.
— План для чего? — Элара с опаской покосилась на грядку с тыквами, которые, казалось, прислушивались к разговору.
— Для шпионажа. Мне нужен дневник Серены. Тот, настоящий, который она прятала, а не тот, что лежал на прикроватном столике для отвода глаз.
— Ох, леди Лина… — Элара побледнела, и ее веснушки стали еще заметнее. — Вы про тайник за камином? Я помню, она мне показывала. Но это невозможно.
— Почему?
— Старые покои Леди Серены опечатаны с сегодняшнего утра. Там уже ломают стены. Ливия приказала объединить их с покоями принца, чтобы сделать огромную гардеробную. Там стража у дверей, внутри рабочие, пыль столбом. А ночью все запирают на магический замок. Мышь не проскочит.
Я закусила губу, глядя на высокие стены дворца, возвышающиеся над садом. Окна бывшей спальни Серены выходили во внутренний двор-колодец, прямо напротив заброшенной галереи.
— Мышь, может, и не проскочит, — медленно проговорила я, прослеживая взглядом путь дикого плюща, карабкающегося по кладке. — А вот то, что не имеет костей и дышит углекислым газом… вполне. Мне не нужно быть там физически, Элара. Мне просто нужны очень длинные зеленые руки.
Весь день я посвятила селекции. Мои любимые розы и полезная морковь тут не годились. Мне нужно было что-то наглое, быстрое и беспринципное. Я нашла его в дальнем углу, у водостока — дикий вьюнок. Сорняк, который я безуспешно пыталась вывести две недели. Он цеплялся за жизнь с фанатичным упорством, его корни уходили, казалось, в само ядро планеты.
Я выкопала его, не без труда отделив от камней, и пересадила в переносной глиняный горшок.
— Ну что, приятель, — прошептала я, снимая перчатки. — Твоя настырность наконец-то послужит благому делу.
Я положила руки на землю. На этот раз я не вспоминала тепло солнца или бабушкины песни. Я закрыла глаза и вызвала в себе другие чувства. Любопытство — то самое, жгучее, что заставляет подслушивать под дверью. Хитрость. Желание проникнуть туда, куда не звали. Я представляла, как вода течет сквозь щели, как змея скользит в траве.
Земля под пальцами не потеплела, как обычно. Она завибрировала мелкой, нервной дрожью.
— Леди Лина! — вскрикнула Элара.
Я открыла глаза. Тонкий зеленый усик вьюнка, еще минуту назад безвольно висевший, теперь стоял торчком, как кобра перед броском. Он медленно поворачивался из стороны в сторону, словно у него были невидимые глаза.
— Хороший мальчик, — прошептала я, концентрируясь на управлении. — А теперь… схвати!
Вьюнок метнулся вперед с пугающей скоростью. Он обвил лодыжку Элары и дернул. Девушка взвизгнула, едва удержав равновесие.
— Прости! — я тут же разорвала ментальный контакт, и растение обмякло. — Я еще не совсем привыкла к управлению… агрессивными видами.
Элара, отцепляя цепкий стебель от своего чулка, посмотрела на меня с уважением пополам с ужасом.
— Надеюсь, он не решит меня задушить ночью, — пробормотала она. — У него хватка как у ростовщика.
— Это именно то, что нам нужно.
Ночь была безлунной, словно сама природа решила подыграть нашему маленькому преступлению. Мы с Эларой, закутанные в темные плащи, пробрались на балкон заброшенной галереи. Воздух был холодным и сырым. Прямо напротив нас, метрах в десяти через черную пропасть двора-колодца, темнели окна бывшей спальни Серены.
— Если нас поймают, — прошептала Элара, стуча зубами, — меня отправят чистить конюшни виверн до конца дней. А вас…
— А меня объявят ведьмой и сожгут, — закончила я, ставя горшок с вьюнком на широкие каменные перила. — Так что давай не будем попадаться.
Я положила ладони на землю в горшке и закрыла глаза. Мир вокруг исчез. Осталась только пульсация жизни внутри стебля. Я стала растением.
Расти. Тянись. Ищи опору.
Я дала команду, и вьюнок выстрелил в темноту. Я не видела его, но чувствовала. Я ощущала пустоту под собой — головокружительный провал двора. Ветер трепал мои листья, пытаясь сбить с курса.
Вперед. Дальше. Камень.
Удар. Я почувствовала шершавую, холодную кладку стены напротив. Усики-присоски мгновенно вцепились в неровности камня. Есть контакт. Теперь вверх. К подоконнику.
Это было странное, раздвоенное чувство. Мое тело стояло на балконе, по лбу катился пот от напряжения, но мое сознание ползло по вертикальной стене, ощупывая каждый сантиметр.
Вот оно. Стекло. Рама.
Тоньше. Просочись.
Я заставила стебель сплющиться, стать тонким, как лист бумаги. Он скользнул в щель между рамами. Внутри было душно и пахло известкой — запах ремонта. Теперь самое сложное. Щеколда. Я направила поток энергии в кончик стебля, заставив его отвердеть, превратиться в живой крюк. Надавить. Повернуть.
Щелк.
Звук в ночной тишине показался оглушительным. Рама поддалась.
Внутрь.
Я «вползла» в комнату. Теперь я ориентировалась по памяти Серены, которая всплывала в голове яркими картинками. Камин справа. Высокий, облицованный серым гранитом.
Вьюнок, как зеленая змея, скользил по полу, огибая строительные леса и мешки с цементом. Вот он. Холод камня. Третий кирпич снизу, с левой стороны. Я ощупала кладку. Вот она, едва заметная щель. Усики проникли внутрь, нащупали рычажок. Нажать.
Камень с тихим скрежетом подался вперед.
Есть!
Внутри тайника лежало что-то мягкое и шершавое. Кожа. Я обвила книгу множеством петель, создавая кокон. Теперь — назад.
Обратный путь был адом. Книга была тяжелой. Вьюнок натянулся, как струна. Я чувствовала, как рвутся волокна растения от напряжения. Ветер усилился, раскачивая мой зеленый мост. В какой-то момент книга выскользнула, и мое сердце пропустило удар, но я успела перехватить ее другим отростком.
— Давай же, милый, еще немного, — шептала я вслух, дрожа от усилий.
Последний рывок. Книга перелетела через перила балкона и шлепнулась к моим ногам. В ту же секунду вьюнок, отдавший всю свою жизненную силу, почернел, ссохся и осыпался мертвой трухой.
Я рухнула на колени, тяжело дыша, и схватила добычу. Это был небольшой томик в потертом кожаном переплете.
— Получилось! — выдохнула Элара.
— Уходим, — хрипло бросила я. — Быстро.
Мы вернулись в сад, заперев дверь на все засовы. Зажгли фонарь. Мои руки дрожали, когда я открывала дневник.
Первые страницы были мучительны для чтения. Почерк Серены был округлым, летящим. Она писала о балах, о том, как Дравен улыбнулся ей, какие цветы он любил. Это была хроника наивной, чистой любви, и мне было больно это читать, потому что я знала, чем все закончится. Я чувствовала себя вуайеристом на чужих похоронах.
Но ближе к концу тон изменился. Почерк стал дерганым, острым. Чернильные кляксы говорили о дрожащих руках.
«15-й день месяца Гроз. Дравен снова кричал на меня. Без причины. У него болит голова, он говорит, что мои прикосновения обжигают. Что со мной не так?»
Я листала дальше, ища зацепку. И нашла. Запись за десять дней до того, как погасла метка.
«Ливия снова заходила. Она так добра ко мне, хотя я вижу, как она смотрит на Дравена. Она принесла ему редкое «Сладкое Вино» из погребов Малакора. Сказала, это древний рецепт их семьи, чтобы успокоить нервы и снять головную боль. Она настаивала, чтобы он пил бокал каждый вечер перед сном, и сама наливала ему. Странно, но после этого вина он становится совсем чужим… Стеклянным. Вчера он даже не вспомнил, что мы договаривались о прогулке у озера. От вина пахнет приторно, густо, как перезрелая вишня, забытая на солнце…»
Я захлопнула дневник. Пазл сложился с тошнотворной четкостью.
— Сладкое вино, — прошептала я. — Перезрелая вишня.
— Что? — переспросила Элара.
— Это не просто вино. Это носитель. Ливия не просто увела его. Она его травила. Методично, каждый вечер, под видом заботы.
Я посмотрела на темные окна дворца, где где-то там спала (или не спала) Ливия Малакор. Теперь это были не догадки. У меня в руках было доказательство. И я знала запах врага.
— Вишня, — повторила я, и в моем голосе зазвенел холод. — Что ж, Ливия. Посмотрим, понравится ли тебе вкус собственных плодов.
Глава 8. Ядовитый Чай
Письмо доставил лакей в ливрее цветов дома Малакор — пурпурном с серебром. Он держал конверт двумя пальцами, словно тот был заразным, и смотрел на мои грядки с выражением брезгливого ужаса, какое бывает у аристократов при виде навоза.
— Для леди… э-э-э… Серены, — выдавил он, протягивая послание.
Бумага была плотной, кремовой, надушенной так сильно, что запах фиалок перебил даже аромат моего розмарина. Почерк Ливии был под стать ей самой: острый, вычурный, с множеством ненужных завитков, каждый из которых кричал о самолюбовании.
«Дорогая Серена!
Сердце мое обливается кровью при мысли о том холоде, что пролег между нами. Приглашаю тебя на чаепитие в мои покои сегодня в полдень. Давай оставим обиды в прошлом и поговорим как цивилизованные женщины. В конце концов, нам делить нечего — судьба уже все решила».
— Это ловушка, — безапелляционно заявила Элара, читая письмо через мое плечо. — Такая явная, что даже капкан постеснялся бы так выглядеть. Она подсыпет вам яд в чай. Или в пирожные. Или просто задушит подушкой, пока вы отвлечетесь.
— Конечно, это ловушка, — согласилась я, вертя конверт в руках. — Ливия не знает значения слова «примирение». Для нее это синоним слова «капитуляция».
— Тогда мы не пойдем? — с надеждой спросила служанка.
— Наоборот. Мы обязательно пойдем. Отказаться — значит показать страх. А страх в этом дворце чуют лучше, чем кровь. К тому же, мне нужно увидеть ее вблизи. Посмотреть в глаза той, кто травит принца вишневым вином.
Я аккуратно сложила письмо.
— Но с пустыми руками в гости не ходят. Нам нужно испечь угощение, Элара.
— Угощение? Для змеи?
— О, поверь мне, этот десерт ей запомнится.
Мы направились в дальний угол сада, туда, где в тени разросшегося крыжовника я проводила свои самые деликатные эксперименты. Там, укрытый от прямых солнечных лучей, рос небольшой куст. Его листья были темно-синими, а ягоды напоминали ежевику, только с перламутровым, бензиновым отливом. Они слегка вибрировали, если поднести к ним руку.
Я называла этот сорт «Искренняя Смородина», хотя Арион, однажды увидев эффект на случайно съевшей ягоду птице, предложил название «Ягоды Болтливости». Та без умолку горланила до утра.
— Они не ядовиты? — с опаской спросила Элара, держа корзинку.
— Вовсе нет. Они очень полезны для пищеварения. Но у них есть побочный эффект: они полностью отключают связь между мозгом и языком. Внутренний фильтр исчезает. Человек начинает озвучивать каждую мысль, которая приходит ему в голову. Абсолютно каждую.
