Бесконечные земли "первый вдох"

— Знает, — Корд улыбнулся, потрепал Ушастика по голове. — Но мы же не будем сидеть сложа руки из-за того, что зверёк нервничает? Он же не оракул. Он просто… питомец.

Ушастик прижал уши ещё плотнее, фыркнул и отвернулся, демонстративно глядя в другую сторону. Хвост его нервно дёргался, как натянутая струна. Корд не обратил внимания. Он уже шёл к воротам, чувствуя в груди лёгкое, почти пьянящее возбуждение.

— Идём, — бросил он через плечо. — Покажу, на что я способен.

Анника чуть помедлила, переводя взгляд с Корда на зверька, на лес за воротами. На её лице промелькнула тень сомнения, но она быстро справилась с собой. Молча кивнула и пошла следом. Только посох она сжала чуть крепче обычного, и в пальцах её мелькнул слабый белый свет — она держала щит наготове, сама не зная зачем.

Они вышли за ворота. Лес встретил их прохладой — влажной, пахнущей мхом и прелой листвой. Солнце пробивалось сквозь кроны редкими золотыми лучами, оставляя на земле длинные тени. Трава была мокрой от росы, и ноги скользили по корням, по скользким камням, выступающим из земли. Где-то вдалеке крикнула птица, и звук этот показался Корду бодрым, обнадёживающим.

— Мы уже почти пришли, — сказал он, шагая вперёд. — Там, за оврагом, должна быть опушка. Я вчера видел на карте. Волки там водятся, говорят.

Ушастик на плече зашипел. Тихо, почти неслышно — но в этом шипении была такая тревога, что Анника замерла на мгновение. Корд повернул голову, но зверёк уже замолчал, вцепившись когтями в куртку. Его глаза были широко открыты, зрачки расширены.

— Ну что ты? — Корд потрепал его за ухо, чувствуя, как под пальцами дрожит звериное тельце. — Нервный ты сегодня. Спи, мы справимся. Я же вчера справился с кабаном, а сегодня — с волками. Что там сложного?

Ушастик не стал спорить. Он просто зажмурился и прижался к шее, но уши его всё ещё стояли торчком, и каждые несколько секунд он вздрагивал, будто слышал что-то, чего не слышали они.

Анника шла следом, иногда оглядываясь. Её шаги были тихими, почти бесшумными — она умела двигаться в лесу. В отличие от Корда, который то и дело наступал на сухие ветки, выдавая себя хрустом на всю округу.

— Тихо, — вдруг сказала она, остановившись.

Корд замер. Прислушался. Птицы молчали. Ветки не шевелились. Только ветер гулял по верхушкам деревьев, разнося запах прелой листвы и чего-то ещё… кислого, резкого, неприятного. Запах был живым — он проникал в ноздри, оседал на языке, вызывая почти физическое отвращение.

— Пахнет, — сказал Корд, сморщив нос.

— Скверной, — кивнула Анника. — И она рядом. Очень близко. Я чувствую её по мане — она словно кислота в воздухе.

Ушастик вдруг открыл глаза, зашипел громко, отчаянно, и Корд почувствовал, как зверёк вцепился когтями в плечо — больно, до крови, через куртку. Четыре горячие точки впились в кожу, и Корд вздрогнул от неожиданности.

Из кустов, справа, выметнулась тень. Серая, низкая, быстрая. За ней — ещё одна. И ещё. Пять силуэтов, скользящих между стволами, с глазами, горящими тусклым красным, как раскалённые угли. Шерсть на их спинах топорщилась, обнажая полосы бледной, болезненной кожи, по которой струился едва заметный чёрный дымок.

Скверн-волк. Уровень 5. Опасность: высокая.

Скверн-волк. Уровень 5. Опасность: высокая.

Скверн-волк. Уровень 5. Опасность: высокая.

Скверн-волк. Уровень 5. Опасность: высокая.

Скверн-волк. Уровень 5. Опасность: высокая.

Панели всплыли одна за другой, красным, тревожным, мигающим. Корд выхватил рапиру, поднял щит. Пальцы сжали рифлёную рукоять до побелевших костяшек.

— Пятый уровень! — крикнула Анника, отступая на шаг. — Назад! Нам нужно уходить!

Но Корд уже прыгнул вперёд — уверенный, быстрый, почти нахальный. Он вчера убил кабана третьего уровня. Волки? Он справится. Надо просто бить первым, и всё. Он уже прикидывал траекторию, выбирал самого ближнего, того, что стоял чуть впереди остальных.

Рапира вошла в бок ближайшего волка. Остриё скользнуло по шерсти — и не пробило. Шкура была жёсткой, словно пропитанной смолой, и клинок просто отскочил, не оставив даже царапины. Зверь даже не дёрнулся. Он повернул голову, глядя на Корда красными глазами, и зарычал — низко, гортанно, почти с наслаждением.

— Стой! — крикнула Анника, вскидывая посох. — Они слишком сильные! Мы не справимся!

Корд отскочил, закрылся щитом. Волк прыгнул — тяжело, мощно, сбивая всё на своём пути. Удар пришёлся на щит, и Корда отбросило на пару шагов. Рука онемела, в плече стрельнуло болью, и он почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.

Второй волк обошёл его слева. Третий — справа. Они двигались слаженно, как стая, загоняя добычу в кольцо. Красные глаза горели в полумраке, пасти, полные игл, оскалились в беззвучном рыке.

Анника подняла посох. Белый свет вспыхнул над её головой — щит, который она пыталась поставить между волками и Кордом. Она сосредоточенно сжала губы, вытянула руку вперёд, и свет начал собираться в плотную, почти осязаемую стену.

Но она не успела. Волк с рёвом рванул вперёд, обходя Корда, и ударил прямо в девушку, сбив её с ног.

Щит лопнул — белые осколки разлетелись, тая в воздухе, как облачко пара. Анника охнула, отлетела назад, ударилась спиной о дерево и сползла по стволу. Посох выпал из рук, покатился по земле. Глаза её на мгновение расширились от боли — и потухли. Тело начало растворяться, распадаясь на серые частицы, которые впитывались в землю, словно никогда не существовали. Через секунду на том месте осталась только вмятина в траве и одинокий посох.

Убита. Анника (уровень 3).

Корд замер. В голове было пусто. Только одна мысль, как обломок стекла: «Она умерла. Я не защитил её. Я не послушал Ушастика. Я не послушал её. Я…»

Он не успел додумать. Волки не ждали. Они уже шли к нему — пять серых теней, с пастями, полными игл, с глазами, горящими красным. Они чувствовали его страх, его панику, и это делало их только смелее.

Корд рванул. Просто рванул — наугад, в сторону, в заросли, в чащу. За спиной слышалось рычание и тяжёлый топот. Он бежал, не разбирая дороги, ветки хлестали по лицу, оставляя царапины, корни цеплялись за ноги, и он падал, вставал, бежал снова. Плечо болело, рапира почти выпала из ослабевших пальцев. Дыхание сбилось, в груди кололо.

— Ушастик! — крикнул он, почти задыхаясь. — Помоги! Что делать?!

Зверёк на плече зашипел. И вдруг Корд почувствовал — воздух вокруг нагрелся. Тёплый, почти горячий ветер коснулся лица. Он оглянулся на бегу и увидел. Ушастик сидел на плече, уши торчком, глаза горят золотом, как два маленьких солнца. Из его ноздрей вырвались искры — не хаотично, не случайно, а целенаправленно, потоком, ударившим в сухую траву за спиной. Не просто искры, а струя огня, огненный след.

Трава вспыхнула. Огонь побежал по сухим стеблям, поднимаясь выше, выше, охватывая кустарник. Дым — густой, едкий, чёрный — поднялся стеной, отрезая волков. Рычание стало глуше, топот стих. Дымовая завеса закрыла лес, закрыла стаю, и Корд бежал дальше, не оглядываясь, пока лёгкие не начало жечь от бега и от дыма.

Он выбежал к ручью, упал на колени, зачерпнул воду и приложил к лицу. Холодная, прозрачная вода потекла по щекам, смешиваясь с потом. Руки дрожали. В груди колотилось сердце. Он обернулся — дым ещё клубился за спиной, но волков не было. Они остались там, за огненной стеной, которую создал Ушастик.

Корд перевёл дыхание. Посмотрел на зверька. Ушастик сидел на плече, тяжело дыша, уши прижаты к голове. Из ноздрей больше не вылетали искры — только лёгкий пар, как после долгого бега. Он смотрел на Корда усталыми, но осмысленными глазами. В них не было пустоты — была усталость, тревога, и что-то ещё, похожее на облегчение.

— Ты… ты сделал это нарочно, — прошептал Корд. — Ты понял, что надо поджечь траву. Ты понял, что дым нас спасёт. Ты думал.

Ушастик моргнул. Медленно, как сова. И слабо, едва слышно чихнул. Одна искра, слабая, почти прозрачная, упала в воду ручья и погасла с тихим шипением.

— Ты… ты же просто питомец. Мусорный, — Корд не мог поверить. — Как ты… как ты это сделал?

Ушастик не ответил. Он просто прижался к его щеке — тёплый, пушистый, живой. И Корд закрыл глаза, позволяя себе просто дышать. Дышать. Дышать. Считать вдохи и выдохи, чтобы не разреветься от усталости и отчаяния.

Он сидел у ручья, глядя на мутную воду, пока дыхание не выровнялось. Рядом сидел Ушастик — молчаливый, усталый, но живой. Он не требовал ничего. Не объяснял. Просто был рядом.

Корд открыл интерфейс. Написал Аннике сообщение.

«Прости. Я должен был слушать. Я должен был остановиться. Я верну тебе деньги. Обещаю. Все, что потеряла. И ещё. Просто вернись, пожалуйста».

Отправил.

В ответ — молчание. Она ещё не вернулась в игру.

Корд сидел у ручья, глядя в мутную воду. Рядом сидел Ушастик — молчаливый, усталый, но живой. И Корд знал: он не даст ему умереть. Ни за что. Не позволит никому тронуть зверька, который спас ему жизнь.

Он поднялся, закинул рапиру на плечо. Руки всё ещё дрожали, но он сжал их в кулаки, чтобы унять дрожь.

— Идём, — сказал он зверьку. — Надо возвращаться. И готовиться к завтрашнему дню. Мы должны заработать. За неё тоже. Завтра она вернётся, и мы попробуем снова. Но в этот раз — умнее.

Ушастик чихнул. Одна искра упала в воду и погасла.

Корд пошёл обратно в крепость — медленно, тяжело, чувствуя в груди холодный ком вины. Он думал о том, как Анника пыталась поставить щит. Как не успела. Как он не помог. Как он настаивал на своём, не слушая предупреждений.

— Я не дам этому повториться, — сказал он тихо, не столько Ушастику, сколько самому себе. — Я стану сильнее. Для всех нас. Научусь слушать. Научусь не быть таким… таким дураком.

Ушастик прижался к его шее. И Корд почти физически почувствовал — зверёк согласен. Он верит.

Осталось только поверить самому. И дождаться, пока Анника вернётся. И отдать ей деньги. И попросить прощения ещё раз. Вживую.

В таверне было шумно, но Корд не слышал шума. Он сел в углу, заказал горячего чаю, положил перед собой рапиру. Ушастик свернулся калачиком на столе, прикрыл глаза и засопел, утомлённый. Спал он крепко, но иногда вздрагивал во сне, перебирал лапами, будто бежал за кем-то.

Корд смотрел на него и думал. Думал о том, как Ушастик поджёг траву. Осознанно. Не случайно. Не по скрипту. Он понимал, что делает. Он спас его.

— Кто же ты такой? — прошептал Корд.

Ушастик не ответил. Только чихнул во сне — тихо, почти беззвучно. Без искр.

И Корд ждал. Ждал, когда Анника вернётся. Ждал, когда Ушастик проснётся. И знал: завтра будет новый день. И он начнёт его с того, что отдаст долг.

Потому что он обещал.

Глава 6

ГЛАВА 6. «СОЛНЕЧНЫЙ УДАР»

Ночь тянулась долго, как ржавый гвоздь, который не вытащить из доски. Корд ворочался на жёсткой койке, слушал, как за окном ветер гнёт сухие ветки, и считал в уме — двадцать пять серебряных у него, у Анники было около тридцати, но часть она потеряла при смерти. Сколько? Пальцы сжались в кулак — костяшки побелели. Два золотых. Двести серебряных. Ох, как далеко до них, как скользко по этой тропе...

Ушастик спал на его груди — тёплый, мягкий комочек, иногда вздрагивал во сне и поскуливал тонко, по-щенячьи, будто ему снилось что-то страшное. Корд провёл пальцем по его голове, нащупывая под шерстью частое, горячее биение маленького сердца. Зверёк спас его. Осознанно. В голове это не укладывалось, не вставало на место, но пальцы помнили — Ушастик чихнул не просто так, он направил искры, он целился. Запах гари от той травы всё ещё стоял в ноздрях, если закрыть глаза.

Утром Корд поднялся первым, босиком ступил на холодный деревянный пол, и доски противно скрипнули под пяткой. Ушастик нехотя приоткрыл один глаз, зевнул, блеснув клыками, и фыркнул — искры вырвались слабые, бледные, почти прозрачные, растворились в воздухе, не долетев до половицы. Зверёк ещё не отошёл, не восстановился после вчерашнего, мышцы его подёргивались мелкой дрожью.

— Жив? — спросил Корд, голос сел, хрипел со сна.

Ушастик мотнул башкой, спрыгнул с лежанки, приземлился на четыре лапы, подбежал к двери и заскрёб когтями по дереву — резко, настойчиво, требовательно. По-хозяйски. Будто говорил: вставай, нечего рассиживаться, дело ждёт.

— Дак идём, идём... — Корд натянул сапоги, поднялся, и половицы застонали под его весом.

На улице небо висело серой ватой, низко, сыро, будто его выжали над лесом. Ветер швырял в лицо холодные капли, пахло грозой и прелью, где-то вдалеке ухал филин — глухо, надрывно. Корд повёл плечами, зябко передёрнулся, зашагал к воротам. Сапоги хлюпали по мокрой земле, оставляя глубокие следы. Надеялся, что Анника уже там, ждёт.

Она стояла у столба, белый плащ на плечах, в руках посох — длинный, тёмный, с набалдашником, который тускло мерцал. Лицо бледное, под глазами тени, будто она тоже не спала, ворочалась, считала. Но увидела Корда — и губы тронула слабая улыбка, едва заметная, как трещина на льду. Корд подошёл ближе, и под рёбрами сжалось холодно, как от пригоршни снега, брошенной за ворот.

— Анника...

— Знаю, — перебила она, не давая договорить. Голос тихий, но твёрдый. — Я читала. Ты написал.

Он остановился. Слова застряли в горле — там, где ком, который не проглотить. Открыл рот — и она качнула головой, жестко, решительно.

— Я тоже виновата. Надо было уйти. Я чуяла — там опасно. Нутром чуяла.

— Нет! — Корд шагнул к ней, вязко, будто по болоту, сапоги утопали в грязи. — Я не слушал. Ни тебя, ни Ушастика. Думал — крутой, думал — всё могу. Оказался...

— Новичком, — закончила она тихо, глядя прямо в глаза. — Мы оба. Но мы учимся.

Помолчала, и ветер шевельнул её плащ, пронес запах мокрой шерсти и дыма. Потом спросила:

— Сколько потерял?

— Двадцать пять процентов, — ответил Корд, глядя в сторону, на мокрые камни мостовой. — И... Ушастик чуть не погиб. Он спас меня. Без него бы меня не было.

Анника перевела взгляд на зверька. Тот сидел на плече Корда — уши торчком, настороженные, глаза уставшие, без враждебности. Просто смотрел, как смотрит живое существо, которому нужен покой и тепло, — устало, прищуренно.

— Чудной у тебя питомец, — сказала Анника, и в голосе её послышалось что-то новое, осторожное. — Вчера он поджёг траву. Осознанно. В логе боя написано: «Питомец использует навык». Не «чихает». Не «случайно». Именно «использует».

Корд кивнул, чувствуя, как шерсть Ушастика касается его щеки.

— Видел.

— Это не по правилам, — голос её стал тише, почти шёпотом, будто она боялась, что кто-то услышит. — Питомцы не должны сами применять навыки. Тем более так... с умом, с расчётом. Это не нормально.

— Знаю, — Корд повернул голову, посмотрел на Ушастика. Тот прижал уши, будто понимал, о чём речь. — Но он спас мне жизнь. Ругать не стану. И другим не дам.

Анника промолчала. Секунду, другую, потом вздохнула, и пар вырвался изо рта белым облачком.

— Сегодня — что? — спросила она.

Корд выдохнул, и напряжение отпустило плечи. Она не ушла. Осталась. Это было важнее всех слов, всех обещаний.

— Сегодня будем умнее. Сначала карту — проверим, где безопасно. Найдём место, где нет тварей выше третьего уровня. И станем слушать Ушастика. Он чует лучше нас.

Вышли за ворота. Свернули на южную тропу — там, по слухам, водились дикие кабаны, уровень третий-четвёртый. Не скверн-волки, не големы. С ними можно справиться, если быть осторожными. Земля под ногами была пружинистой, влажной, пахло перегноем и мокрой корой.

Ушастик на плече сидел спокойнее — уши не прижаты, не насторожены, чихал иногда без тревоги, просто так, для порядка. Корд шёл медленно, щурился, вслушивался в каждый шорох, каждый хруст ветки. Запах мокрой коры смешивался с чем-то грибным, кисловатым. Анника — сзади, посох наготове, слышно было, как её сапоги мягко ступают по траве.

Лес здесь был светлым, редким. Деревья стояли друг от друга поодаль, между ними пробивался серый, скупой свет, но живой, тёплый. Пахло прелыми листьями и сырой землёй, где-то журчала вода — тонко, переливчато.

— Чисто, — сказала Анника, и голос её отразился от стволов. — Почти не чую скверны. Здесь она не водится.

— Добро, — Корд кивнул, оглядываясь. — Значит, мы по пути.

Шли с полчаса. Тропа вилась между деревьями, уходила в низины, где папоротник лез из земли густо, высоко, почти по пояс. Корд заметил следы — копыта, глубокие ямки в глине, свежие, с чёткими краями. Кабаны.

— Они близко, — шепнул он, присел на корточки, провёл пальцем по краю следа. Глина была холодной, липкой.

И тут из кустов — тень. Не кабан.

Быстрая. Чёрная. Глаза — зелёный уголь, горящий изнутри.

Лесной голем. Уровень 5. Опасность: высокая.

За ним — второй. Третий. Четыре. Сколоченные из камня и грязи, с глазницами, где тлело зеленоватое пламя, с телами, покрытыми мхом и трещинами. Двигались тяжело, но быстро, и каждый шаг их сотрясал землю — Корд чувствовал это пятками, через подошвы сапог.

— Куда мы опять влипли?! — крикнула Анника, отступая на шаг, посох вскинулся в защитной стойке.

— Не знаю! — Корд выхватил рапиру, и клинок со свистом разрезал воздух. — С другой стороны зашли! Они нас обошли!

Големы надвигались. Каменные кулаки сжались в глыбы, готовые раздробить кости. Корд метнулся в сторону — первый удар прошёл мимо, воздух свистнул у виска. Второй задел плечо, и вспышка боли — острая, как нож, вонзённый в мышцу, — швырнула его в сторону. Он отлетел, ударился спиной о ствол, и дерево вздрогнуло, осыпав его корой и каплями. В зубах — привкус железа, солёный, тягучий.

— Корд!

Анника вскинула посох, и белый свет полыхнул на набалдашнике, но големы отрезали её — стеной, каменными тушами. Она была слишком далеко, и между ними стояла глыба, непробиваемая.

Корд поднялся, сплюнул кровь, сглотнул солёное. Големы шли к нему — медленно, неотвратимо, как лавина. Он отступал, пятясь по склону, пока лопатки не упёрлись в каменную стену оврага. Крутой, скользкий, в зелёном мху, пахло сыростью и гнилью. Пути назад — нет. Только вперёд, на них.

— Загнали... — выдохнул он.

Ушастик на плече зашипел — отчаянно, громко. Глаза его загорелись золотом, из ноздрей вырвались искры, тонкие, горячие, но вокруг было сыро, сухой листвы нет, только влажный мох и мокрая земля. Не поджечь.

— Не выйдет, — выдохнул Корд, чувствуя, как в груди разливается колючий холод отчаяния.

Големы закрыли свет, их тени легли на лицо. Корд сжал рапиру, поднял щит — и рука дрогнула. Он знал: рапира камень не пробьёт, только скользнёт по поверхности. Щит не выдержит удара — сломает руку, раздавит грудную клетку.

И вдруг — в отчаянии, на грани, когда дышать уже нечем, — он вспомнил. Свет. Он же маг Света. Не только щит, не только искры. Свет — это сила, это оружие, это удар.

Рука взметнулась, пальцы растопырились, и он швырнул вперёд всю энергию, что осталась, — не в щит, не в защиту. В атаку. В ослепление.

Белое полыхнуло из ладони — режущее, жгучее, больное для собственных глаз, — и ударило в големов. Те замерли, угольные глаза замигали, дезориентированные, каменные тела по краям пошли мелкими трещинами, будто их стегнули кнутом. Трое зашатались, потеряв ориентацию, их тяжёлые кулаки опустились.

Корд выстрелил движением вперёд, ушёл в нырок, уходя от слепых ударов. Рапира вошла в трещину на груди первого — туда, где камень был тоньше, светлее. Клинок ушёл глубоко, по самую гарду, голем вздрогнул всем телом, начал рассыпаться, крошиться на куски. Второй удар — в шею, в сочленение, где камень был слабее, и остриё встретило податливую глину. Голем рухнул, подняв густое облако пыли, серой и едкой, она осела на лицо, забила ноздри.

Уничтожен Лесной голем (уровень 5). +30 опыта.

Перед глазами всплыла панель, светящаяся зелёным:

Вы создали новый навык!

«Солнечный удар» — AOE ослепление + урон Светом. Радиус 5 метров. Урон: средний. Длительность ослепления: 3 секунды. Восстановление: 2 минуты.

Корд прочитал — но не обрадовался, не успел. Третий голем уже заносил кулак, тень его накрыла Корда. Он попытался уйти в сторону — ноги не слушались, скользили по мокрой траве. Не успел. Каменная глыба встретила его в бок, и он швырнул себя в перекат, рухнул на землю, скручиваясь, сжимаясь от боли. В ушах — звон, тонкий, пронзительный, перед глазами — пятна, чёрные и белые одновременно. Под рёбрами что-то хрустнуло, влажно, и дыхание перехватило, не вдохнуть, не выдохнуть.

Ушастик зашипел — отчаянно, надрывно, громче, чем когда-либо. Спрыгнул с плеча, приземлился перед Кордом, встал между ним и големом. Маленький, пушистый, дрожащий, но с глазами, горящими золотым огнём, — он не отступил.

Искры из ноздрей — не в голема. В сторону. К скале. Подсветили тонкую, почти незаметную трещину у основания левой ноги каменного монстра, там, где мох был темнее и камень тоньше.

Корд увидел. Понял. Собрал остатки сил — всё, что осталось в руках, в плечах, в животе, — швырнул себя вперёд, ушёл в нырок, скользнул по мокрой траве, и остриё рапиры встретило трещину — точно туда, что подсветил Ушастик. Клинок вошёл глубоко, в слабое место, в глиняную сердцевину. Голем зашатался, качнулся вперёд, потерял равновесие. Корд встретил его снова — удар в то же место, глубже, сильнее. И в третий раз — пока каменная туша не рухнула, не рассыпалась на куски, подняв облако пыли, от которой запершило в горле.

Уничтожен Лесной голем (уровень 5). +30 опыта.

Остался последний. Стоял, глядя на Корда, и угольные глаза его снова разгорались — ослепление отступало, зрение возвращалось к монстру. Руки немели, пальцы едва сжимали рапиру, кровь заливала левый глаз, текла по подбородку, капала на траву — тёмная, густая. Больше не мог. Ноги подкашивались, грудь гудела пустым барабаном.

Ушастик снова чихнул — в другую сторону, под камень, где таилась ещё одна трещина, почти незримая, скрытая мхом, но голем её не видел, не обращал на неё внимания.

Корд рванул в последний раз — выдохнув всё, что осталось, рванул, спотыкаясь, уходя от занесённого кулака. Рапира вошла в голема — с такой силой, с такой яростью, что клинок ушёл по самую гарду, пробил слабину насквозь, вышел с другой стороны каменной ноги.

Голем замер. На мгновение — застыл, будто время остановилось. Потом, тихо, с хрустом, начал трескаться — от места удара пошли глубокие трещины, разбежались паутиной по всему телу. И рухнул, подняв последнее облако пыли, которое осело на лицо, на одежду, на раненый бок.

Уничтожен Лесной голем (уровень 5). +30 опыта.

Корд осел на колени. Пальцы разжались, рапира выпала, звякнула о камень. Руки дрожали крупной, мелкой дрожью. Дыхание — хриплое, рваное, каждым вдохом отдавалось в груди болью. Левый бок пульсировал, под рёбрами что-то было не так, что-то сдвинулось, хрустнуло. Он прижал ладонь к ране — пальцы стали мокрыми, тёплыми, липкими. Кровь.

Ушастик подбежал к нему. Ткнулся носом в раненый бок, лизнул — горячим, шершавым языком, — и по телу побежала слабая дрожь. Ещё раз. И ещё. Не отходил ни на шаг. Прижимался, лизал кровь, и в его глазах, золотых, влажных, была тревога — настоящая, не звериная, почти человеческая.

— Ты... беспокоишься? — прошептал Корд, глядя на зверька. Голос сорвался, сел.

Ушастик не чихнул, не фыркнул. Просто прижался к его щеке, к мокрой, солёной щеке, и замер, дрожа, всем маленьким телом, выражая страх и боль, которые невозможно передать словами.

Анника подошла, опустилась на колени рядом, не спрашивая разрешения. Ладони её засветились белым, тёплым светом — она накладывала лечение, затягивала рану, восстанавливала порванные мышцы, сращивала то, что хрустнуло внутри.

— Дурак, — тихо сказала она, и голос её дрогнул. — Могли уйти. Я бы отвлекла, ты бы побежал.

— Нет, — выдохнул Корд, чувствуя, как боль уходит, сменяясь свинцовой тяжестью в конечностях. — Догнали бы. Они быстрее. Я должен был. Ты не должна была умирать за меня снова.

Анника не ответила. Закончила лечение, убрала руки, поднялась. Подала ему руку — ладонь тёплая, сухая. Корд встал — опираясь на рапиру, на щит, на её плечо, на что угодно. Ушастик не спрыгивал. Сидел у шеи, прижимался всем телом, мелко дрожал, и его дыхание щекотало ухо.

Корд открыл интерфейс — панель всплыла перед глазами, прозрачная, светящаяся. Двадцать пять серебряных. Перевёл пятнадцать на имя Анники. Оставил сообщение: «Это тебе. На капсулу. Остальное заработаем вместе. Прости».

Анника открыла интерфейс, увидела перевод. Удивлённо подняла бровь, посмотрела на него.

— Это тебе, — сказал Корд, глядя в сторону, на остывающие куски големов. — За вчерашнее. Обещал.