Бесконечные земли "первый вдох"

— Уверен, что идём правильно? — Корд переступил через поваленный ствол, покрытый мхом. Под ногой хрустнула гнилая древесина.

— Ходил сюда три раза. — Огневик не обернулся. — Тропы знаю как свои пальцы. Вон за теми кустами — ручей, за ним овраг, а за оврагом — дуб.

— Тот самый?

— Тот самый. — Огневик кивнул. — Я его хорошо запомнил. Когда подошёл в первый раз, чуть сердце не остановилось. Он выглядит так, будто его ударило не молнией, а чем-то живым. Словно кто-то сверху шарахнул кулаком.

Корд поёжился. На плече пустовало — Ушастик всё ещё был в тайм-ауте. Без его тепла, без фырканья и искр, лес казался чужим, холодным, враждебным. Слишком тихо. Слишком пусто.

— Ты часто ходишь в такие места? — спросила Анника у Огневика.

— Раньше часто. — Он раздвинул ветки, пропуская их. — Искал детали — железо, медь, хлам. Однажды нашёл шестерню, светящуюся в темноте. Продал за три серебряных. Лучшая сделка в жизни.

— Всего три серебряных?

— Для меня это было много. — Огневик хмыкнул. — Зато купил масло для агрегата — настоящее, из Ледяных земель. Не замерзает даже в мороз. Моя машина работала как часы.

— Работала? — удивился Корд.

— Почти. — Огневик поправился, и в голосе его послышалась едва заметная грусть. — Почти работала. Но это было самое близкое к успеху.

Лес становился гуще. Деревья стояли плотно, кроны смыкались над головой, пропуская только серый, мутный свет. Воздух пах сыростью, гнилыми листьями и землёй. Где-то каркнула ворона — неприятно, почти зловеще, и звук этот долго не затихал, висел в воздухе колючим эхом.

— Почти пришли, — сказал Огневик, замедляя шаг. — За теми деревьями — поляна.

Он вышел из-за кустов и остановился.

Корд подошёл и замер. Пальцы сами собой сжались на рукояти рапиры.

В центре поляны стоял дуб. Огромный, старый, с чёрной обугленной трещиной от вершины до основания — расколотый пополам, будто кто-то с неба ударил по нему гигантским топором. Ветви обломаны, кора обуглена, земля вокруг выжжена — чёрное пятно среди зелёной травы. Но внутри трещины, в глубине, светилось что-то бледное, зеленоватое, как гнилушка, пульсировало медленно, словно дыхание.

— Это здесь. — Огневик подошёл ближе, остановился у края выжженной земли. — Вход внизу. Я не лез, но смотрел. Темно, сыро и пахнет... неприятно.

Корд нагнулся, заглянул в разлом. Внизу не было абсолютной тьмы — оттуда, из глубины, пробивался бледный, зеленоватый свет, мерцал неровно, как пламя свечи в сквозняке. Пахло сыростью, старой водой и чем-то живым, что дышало в темноте. Тянуло холодом, прелым камнем и железом.

— Идём. — Корд выпрямился.

— Вниз? — переспросил Огневик. — Туда, где темно, сыро и пахнет гоблинами?

— Да.

— Я так и знал. — Огневик вздохнул, но шагнул вперёд первым, и его посох загудел громче.

Спуск был крутым. Корд ступил на мокрый камень — нога скользнула по слизи, он ухватился за стену, пальцы коснулись влажного, скользкого, и он отдёрнул руку — по коже пробежал холод, липкий и неприятный. От камня тянуло сыростью.

— Здесь скользко, — сказал он.

— Заметил, — ответил Огневик, шаркая ногами. — Уже три раза чуть не упал.

Шаги гулко разносились по коридору, ударяясь о стены и возвращаясь искажённым эхом. С потолка падали редкие капли — звонко, каждый удар о камень рассыпался на десятки мелких звуков, которые растворялись в темноте.

Стены, влажные, покрытые зеленоватым налётом, светились в темноте. Грибы — бледные, студенистые, с тонкими ножками — росли прямо на камне, излучая сияние, которое рождало на стенах странные тени. Тени переплетались, танцевали, меняли форму при каждом шаге. Корд двинулся, и тени метнулись в стороны, распались и собрались заново.

— Смотрите. — Анника указала на стену.

Вдоль камня тянулись бледные фосфоресцирующие прожилки, пульсирующие голубым светом, как вены под кожей. Они уходили вглубь, и казалось, что коридор дышит — стены чуть пульсировали в такт.

— Это плесень, — сказал Огневик, приглядываясь. — Светящаяся. Видел такую в старых тоннелях. Растёт там, где есть магия. Значит, здесь есть источник.

— Или просто сыро, — заметила Анника.

— И сыро, — согласился Огневик. — Но в основном магия.

Корд шагнул дальше, держа рапиру наготове. Воздух стал плотным, влажным, в нём смешивались запахи: сырой камень, гнилая древесина, кислое, металлическое — почти как на заводе, когда масло смешивалось с окалиной. Но к этому примешивался ещё один, живой, тёплый, почти животный запах. Он был рядом, совсем близко, шевелился в темноте, дышал.

Где-то в глубине что-то скрипнуло. И стихло.

Корд замер. Прислушался. Тишина повисла вязкая, тягучая. Только капли с потолка — кап, кап, кап — и тихое гудение отовсюду: от стен, от камня, от воздуха. Шаги Анники и Огневика за спиной, собственное дыхание — всё это тонуло в гуле, как в вате.

— Они здесь. — Анника сказала это спокойно, и за спиной Корда засветилась магия: белый, холодный, уверенный свет.

Корд выбросил руку вперёд. От ладони пошёл золотой, тёплый, спокойный свет — он разлился по стенам, высветил каждый камень, каждую трещину, каждую каплю на потолке. Плесень вспыхнула ярче, грибы засияли, будто живые, и в этом свете Корд увидел их.

Они вышли из темноты.

Двое. Низкие, тощие, с длинными руками, почти касающимися пола. Пальцы узловатые, цепкие, с длинными ногтями — они скребли по камню, оставляя тонкие белые царапины, слышался сухой, хрустящий звук. Кожа серая, болезненная, обтягивает рёбра — в бледном свете грибов почти прозрачная, и под ней угадывались тёмные, медленные движения.

Глаза горели жёлтым — ровным, голодным. Зубы — острые, мелкие, как иглы, как осколки стекла. Один улыбнулся — Корд увидел три ряда зубов, и все они шевелились при дыхании, как живые.

В руках — дубинки, окованные железом, с ржавыми шипами, на которых темнели старые пятна. Гоблины держали их так, будто это были их руки, продолжение их тел.

— Я ненавижу гоблинов, — прошептал Огневик. — Они везде лезут, всё трогают... они везде!

Гоблины зашипели — тихо, но с такой злобой, что по спине Корда пробежал ледяной ток, сжал затылок, скрутил лопатки. Один переступил с ноги на ногу — шипы дубинки впились в его ладонь, но он не замечал боли. Только смотрел. Смотрел на них жёлтыми глазами, и в этом взгляде не было страха — только холодная, древняя ненависть.

Они переглянулись — быстро, по-звериному — и двинулись вперёд.

Корд шагнул навстречу. Закрыл собой Аннику и Огневика. Рукоять рапиры легла в ладонь привычно — хотя два дня назад он вообще не умел держать меч. Теперь пальцы помнили каждую бороздку на рукояти, каждый миллиметр стали.

— Давай, — выдохнул он.

И прыгнул.

Первый гоблин ушёл в сторону — дубинка просвистела у самого уха. Корд почувствовал, как воздух дрогнул, как по щеке хлестнуло ветром. Он ушёл вниз, уворачиваясь от второго удара, и услышал, как шипы прошли над головой, рассекая тишину.

Анника вскинула руки. Белая вспышка ударила в гоблинов — те зашатались, зажмурились, потеряли ориентацию.

Корд рванул вперёд. Рапира вошла в плечо первого — глубже, чем он ожидал. Гоблин взвыл, пронзительно, тонко, упал, забился на мокром камне, оставляя на полу тёмные разводы.

Второй зашипел. Попытался развернуться, уйти. Но Огневик уже выбросил руку — огненный шар ударил в спину, гоблин закричал, упал, забился в пыли и затих.

Корд перевёл дыхание. Оглянулся. Оба лежали неподвижно, серые тела на сером камне, только жёлтые глаза уже погасли, стали мутными, как грязные стёкла.

— Готово, — сказал он. — Идём дальше.

Шли вперёд, в темноту. Свет грибов становился ярче, коридор расширялся, потолок уходил вверх. Эхо становилось глубже, объёмнее — каждый шаг отдавался гулко, и казалось, что где-то впереди, в глубине, кто-то повторяет их движения.

Коридор расширился в зал. Стены поднялись высоко, по ним всё те же светящиеся прожилки пульсировали голубым, как живые вены. Где-то впереди горел настоящий огонь — с дымом, с запахом горелой кости.

И из этого света, дыма и тьмы на них смотрело что-то.

Трое. В центре, у костра — высокий тяжёлый силуэт. В плечах широкий, массивный, как каменная глыба. За ним, по бокам — двое поменьше, но не менее опасных. От них шла сила — плотная, тяжёлая, как горячий воздух перед грозой.

Корд понял это мгновенно. Он сжал рапиру, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения. Он не знал, как они будут драться, но знал — легко не будет.

Анника подняла посох. Свет белый, холодный заструился по древку. Огневик сжал кулаки — между пальцев заструился дым, тонкими змейками поднимаясь к потолку.

Корд сжал рапиру. На плече зашевелился Ушастик — Корд почувствовал это краем сознания, но не стал оборачиваться. Всё внимание было впереди — на тех троих, на огне, на тишине, которая сгущалась, как воздух перед ударом.

Только вперёд.

Глава 9

ГЛАВА 9. «ПОДЗЕМНАЯ ЛОВУШКА»

Из глубины зала поднялась тень.

Хобгоблин шагнул в свет костра. Огромный — нет, не ростом, но в плечах — шире Корда вдвое, массивный, как каменная глыба, обтесанная грубым инструментом. Ржавые доспехи покрывали грудь и плечи, на голове сидел шлем с рогами — они торчали в стороны, как у быка, и в их тени горели красные глаза. Два угля. Два огня, в которых не было ни искры тепла.

В правой руке — топор. Двуручный, с широким лезвием, на котором темнели старые, засохшие пятна. Хобгоблин держал его одной рукой, как игрушку, и кончик лезвия почти касался пола. При каждом шаге — искры, короткие, злые, они вылетали из-под стали и гасли на сыром камне.

Слева — шаман в тёмных лохмотьях. Кожа серая, как у гоблинов, но глаза светились голубым — холодным, как лёд, как зимнее небо. В руках посох, на вершине которого пульсировал голубой камень. От него тянуло холодом — Корд почувствовал, как воздух вокруг шамана становится плотным, тяжелым, почти осязаемым.

Справа — второй. Такой же рост, те же лохмотья, но свет его посоха был золотым, тёплым, почти живым. Он улыбался. И в этой улыбке было что-то неприятное — знание того, что он сильнее.

— Их трое, — Анника говорила быстро, почти шепотом. — Он лечит, — кивок на золотого шамана. — А этот, — на голубого, — атакует.

— А большой просто бьёт, — закончил Огневик. — Да, я понял. Отличный план.

Хобгоблин зарычал. Звук шёл из глубины груди — низкий, гортанный, как двигатель на холостом ходу, как гул старого конвейера, который вот-вот сорвется.

Корд рванул вперёд.

И в тот же миг всё пошло не так.

Голубой шаман поднял посох. Белый свет — холодный, режущий — ударил Корда в грудь. Он не успел даже вдохнуть — его отбросило назад, спиной о стену, и воздух вышибло из лёгких. Перед глазами поплыли тени, но он успел увидеть, как Хобгоблин заносит топор. Удар. Камень под ногами Корда раскололся, осколки разлетелись в стороны, царапнули лицо.

— Не подходи к нему! — крикнула Анника. — Шаманы!

Корд не слушал. Поднялся. Вытер кровь с губы — пальцы стали мокрыми, тёплыми. Рванул вперёд — на этот раз к золотому шаману. Если убить лекаря, босс перестанет восстанавливаться.

Золотой шаман не дрогнул. Поднял посох — и между ними встала стена света. Плотная, почти осязаемая, как стекло. Корд врезался в неё всем телом — и отскочил, как от каменной стены. Боль вспыхнула в плече, но он не успел её осознать — Хобгоблин уже был рядом.

Топор рухнул на щит. Корд почувствовал, как дерево треснуло, как рука онемела от вибрации, как удар прокатился по костям до самого плеча. Его отбросило в сторону, он упал, перекатился, встал на колени.

— Он слишком сильный! — Огневик выпустил огненный шар. Пламя ударило в доспехи Хобгоблина, но босс даже не пошатнулся. Только повернул голову, глянул на Огневика красными глазами. Механик попятился.

— Бей шаманов! — Корд поднялся, чувствуя, как бок пульсирует болью, как под рёбрами что-то не так. — Я отвлеку босса!

Прыжок. Ушёл под топор, скользнул по мокрому камню, вонзил рапиру в ногу Хобгоблина. Лезвие вошло в щель между доспехами — босс взревел, отшатнулся. Но золотой шаман уже поднял посох — зелёный свет окутал рану, и она затянулась на глазах. Как не было.

— Он лечит! — крикнула Анника. — Быстрее!

Корд попытался обойти босса. Хобгоблин не давал. Каждый шаг в сторону — и топор рубил перед ним, отсекая путь, высекая искры из камня. Босс двигался тяжело, но точно. Он знал, что шаманы дают ему время.

Огневик попытался пробить защиту золотого шамана. Пламя билось о стену света — и не могло её прожечь. Голубой шаман поднял посох — ледяная стрела ударила Огневика в плечо. Тот вскрикнул, упал на колени, прижимая руку к ране. Из-под пальцев сочилась кровь.

— Свет! — крикнула Анника.

Белая вспышка ударила в голубого шамана. Тот зашатался, потерял концентрацию — щит ослаб на мгновение.

Корд увидел это. Понял. Ушёл в перекат — топор просвистел над головой, рассекая воздух — и рванул к голубому шаману. Хобгоблин попытался перекрыть путь, но Анника ударила его Светом в лицо. Ослепление. Одно мгновение.

Рапира вошла в грудь шамана. Тот не успел даже вскрикнуть — просто рассыпался в пыль, как старая статуя, разбитая молотом. Посох упал на камень, голубой свет погас.

— Один! — крикнул Огневик. Он поднимался, рука всё ещё кровоточила, но он уже поднимал ладонь для нового заклинания.

Золотой шаман зашипел. Отступил, поднимая посох выше, и свет его стал ярче, горячее. Хобгоблин заревел — и бросился на Корда с топором.

— Он его усиливает! — крикнула Анника. — Не дай ему!

Корд ушёл в сторону. Топор расколол камень там, где он стоял секунду назад. Рванул к золотому шаману. Босс догонял — шаги сотрясали пол, топор свистел над головой Корда, высекая искры, обжигая затылок горячим воздухом. Корд нырнул под удар, перекатился по мокрому камню, вонзил рапиру в ногу шамана.

Золотой свет мигнул. Шаман пошатнулся, попытался отступить — но Анника уже была рядом. Её свет ударил в шамана — тот закричал, высоко, тонко, почти как зверь.

Огневик добил его огненным шаром. Тело рухнуло на камень — и рассыпалось в пыль.

Хобгоблин остался один.

Он стоял посреди зала, тяжело дыша. Красные глаза горели — но теперь в них не было уверенности. Только ярость. Только злая, слепая ярость. Шаманов больше не было. Лечения не было.

— Вокруг! — крикнул Корд. — Не дайте ему восстановиться!

Атаковали с трёх сторон. Корд — снизу, в ноги, в щели между пластинами. Анника — Светом в лицо, ослепляя, сбивая прицел. Огневик — огнём по доспехам, плавя металл, оставляя на ржавом железе чёрные подтёки.

Хобгоблин крутился. Топор рубил воздух — но удары становились тяжелее, медленнее. Регенерация прекратилась, раны накапливались. Кровь — тёмная, густая — сочилась из-под доспехов, капала на камень, смешиваясь с водой и грязью.

Корд ждал.

Увидел щель под мышкой — там, где металл был тоньше. Хобгоблин замахнулся на Огневика — открыл бок. Корд прыгнул, вложив в удар всё, что осталось.

Рапира вошла в щель. До самой гарды.

Хобгоблин замер. Глаза расширились — красный свет потускнел, стал тусклым, почти серым. Топор выпал из руки — грохнулся о камень, зазвенел, отскочил в сторону. Босс рухнул на колени. Потом упал лицом вниз, и тело его ударилось о пол с глухим, тяжёлым звуком.

Хобгоблин уничтожен. +150 опыта.

Данж зачищен на 80%.

Награда: 45 серебряных, Кувалда (редкая), Гоблинский амулет (обычный).

Корд упал на колени. Руки дрожали, дыхание было хриплым и рваным — он слышал его, словно со стороны, как чужое. Закрыл глаза, пытаясь унять дрожь, чувствуя, как под рёбрами всё ещё пульсирует боль.

И вдруг — тепло. На плече.

Открыл глаза. Ушастик сидел на его плече. Живой. Настоящий. Искры вылетали из ноздрей — слабые, почти прозрачные, но они были. Зверёк дрожал, прижимался к щеке, и в золотых глазах его стоял ужас — живой, острый, как нож.

— Ты... вернулся? — прошептал Корд. — Ты всё это время был здесь?

Ушастик не ответил. Только прижался плотнее, закрыл глаза, и Корд почувствовал, как маленькое тело дрожит у его шеи. Страх. Чистый, звериный страх. Боялся, что его снова убьют. Спрятался — потому что не мог больше терпеть эту боль. Эту тьму.

— Всё хорошо, — сказал Корд. Погладил зверька по голове, чувствуя, как под пальцами бьётся горячее сердце. — Всё хорошо. Мы живы. Ты живой. Всё будет хорошо.

Ушастик дрожал — но понемногу успокаивался. Искры гасли, дыхание становилось ровнее. Он всё ещё прижимался к Корду, но уже не так отчаянно.

— Ты не виноват, — прошептал Корд. — Ты сделал правильно. Надо было прятаться. Надо было ждать. Ты маленький. Ты не воин. И я... я тоже не воин. Я просто учусь. И ты учишься.

Зверёк поднял голову. Посмотрел на Корда. И чихнул — одну искру, слабую, почти прозрачную. Она упала на плечо, засветилась на мгновение и погасла.

Корд улыбнулся. И внутри, сквозь усталость, сквозь боль, пробилось тепло.

— Значит, мы справились? — Огневик подошёл, остановился рядом. Грязный, мокрый, с опалённой бровью, с кровью на плече. Но глаза горели.

— Справились, — кивнул Корд.

Огневик открыл интерфейс. Проверил награду. И замер.

— Кувалда, — сказал он, и голос его дрогнул. — Там есть кувалда. Я хочу её.

Корд открыл интерфейс — посмотрел описание.

Кувалда "Громобой". Редкая. Урон: 25-35. Урон по конструкциям: +200%. Требует: Сила 50. Вес: 15 кг.

Перевёл взгляд на Огневика. Потом на молот, который высветился в списке награды.

— Забирай.

— Правда? — Огневик удивлённо посмотрел на него. — Ты отдаёшь мне награду?

— Взамен ты остаёшься с нами. — Корд говорил тихо, устало. — На несколько дней. Помогаешь нам в данжах. И не взрываешь нас.

Огневик задумался. Почесал сажу на щеке. Потом хмыкнул:

— Ладно. Неделя. И я твой.

Взял молот. Взвесил в руке, улыбнулся. И тут же чуть не уронил — не рассчитал вес, перехватил, пошатнулся.

— Тяжёлый, — признался он. — Но я привыкну. Это будет моя машина. Мой инструмент. Моё оружие.

Корд открыл интерфейс, глядя на баланс. Пятнадцать серебряных в копилке. Сорок пять от данжа. Шестьдесят.

Перевёл пятнадцать Аннике. Оставил сообщение: «Это тебе. Остальное — на общие расходы».

Анника открыла интерфейс, увидела перевод, удивлённо подняла бровь.

— Я же говорила, не надо...

— Надо, — перебил Корд. — Ты потеряла деньги из-за меня. Пусть это будет началом.

Анника смотрела на него. Долго. Потом кивнула. Улыбнулась — впервые за день по-настоящему, уголками глаз, тепло.

Они вышли из данжа. Лес встретил их закатным солнцем — розовым, тёплым, оно лилось сквозь ветви, разбиваясь на тысячи золотых осколков. Ветер нёс запах хвои и земли, и Корд глубоко вдохнул — чисто, свободно, чувствуя, как лёгкие наполняются жизнью.

Ушастик на плече фыркнул, чихнул — искра вылетела, маленькая, золотая, и растаяла в воздухе.

— Завтра, — сказал Корд, — будем умнее. Закупим зелья. Найдём ещё один данж. И будем слушать друг друга. И тебя, — он погладил Ушастика по голове.

Зверёк прижался к его щеке. Засопел тихо, спокойно.

В таверне было шумно. Гул голосов, звон кружек, чей-то хриплый смех. Корд сидел за столом, глядя на кружку с элем. Рядом сопел Ушастик — живой, тёплый, спокойный. Спал без снов, без дрожи.

Анника сидела напротив, перебирала травы — пальцы её двигались медленно, устало. Огневик крутил в руках кувалду — смотрел на неё так, будто это было чудо.

— Мы не можем так дальше, — сказал Корд. — Нам нужно больше заготовок. Зелья маны. Зелья здоровья.

— У меня нет денег на них, — ответила Анника.

— У меня тоже. — Корд помолчал. — Но если мы будем покупать у городских торговцев, они сдерут с нас всё.

Повернулся к Огневику.

— Ты говорил, что варил смеси.

— Варил, — кивнул Огневик. — Горючие, взрывные, вонючие. Я могу что-то сделать.

— Зелья.

Огневик замялся. Почесал нос — на коже остался след сажи.

— Зелья я не варил, — признался он. — Вообще. У меня всё время взрывалось. Я пытался сделать обычное, но выходило... другое.

— Другое?

— Ну. — Огневик вздохнул. — Я как-то попробовал сварить зелье здоровья. И у меня вышло что-то, что при попадании на рану начинало пениться. Когда я потрогал — обжёг палец. Неделю ходил с повязкой.

Корд и Анника переглянулись.

— Но я понял ошибки, — быстро добавил Огневик. — Перестал добавлять серу. И понял, что не надо сильно нагревать на огне.

— А когда надо? — спросила Анника.

— Не знаю, — честно ответил Огневик. — Я просто... сделал выводы.

Корд вздохнул. Открыл интерфейс, посмотрел на баланс. Подумал. Взвесил. Снова посмотрел на друзей.

— Пойдём, — сказал он, поднимаясь. — Посмотрим, что есть в лавке у целителя. Может, у него есть что-то доступное.

— Он дорого берёт, — заметила Анника.

— Дороже, чем мы потеряем, если умрём в следующем данже, — ответил Корд.

Лавка целителя стояла в северной части крепости. Небольшое здание с вывеской в виде скрещённых посохов и пузатой бутыли. Внутри пахло травами — горькими, сладкими, терпкими, смешанными в один густой аромат. От него кружилась голова — но не приятно, а тяжело, как от дурмана.

Старик сидел за стойкой. Седая борода, очки на длинном носу, халат в пятнах. Он перебирал сухие корешки — пальцы двигались медленно, привычно. В толстый журнал падали короткие пометки, кривые, как следы улитки.

Корд подошёл к прилавку.

— Нам нужны зелья. Мана, здоровье, выносливость. Для начала. Недорогие.

Старик поднял очки. Посмотрел на Корда поверх них. Потом перевёл взгляд на Аннику, на Огневика, на Ушастика, который спал на плече, свернувшись клубком.

— Недорогие, — повторил старик, и в голосе его зазвенела сталь. — Недорогие зелья, молодой человек, продаются в деревнях. У деревенских знахарок. У начинающих подмастерьев, которые ещё не умеют варить. У тех, кто не понимает разницы между качеством и дешевизной.

Корд почувствовал, как затылок начинает гореть, как пальцы сжимаются в кулаки.

— Нам нужны зелья для первых уровней. Мы просто...

— Вы просто хотите, чтобы я опустил планку до уровня деревенских алхимиков? — перебил старик. — Нет, молодой человек. Мы гильдия. Уважаемая гильдия. И мы не торгуем снадобьями, которые должны были быть вылиты в ближайшую канаву. Наши зелья — для настоящих игроков. Для тех, кто понимает цену качества.

Огневик открыл рот — но Анника тронула его за руку, сжала пальцы.

— Значит, у вас нет зелий для начинающих? — спросила она. Спокойно.

— Есть, — ответил старик. — Но вы их не захотите покупать. Они стоят дороже, чем вы заработаете за неделю. Потому что настоящие зелья делаются из настоящих ингредиентов, а не из того, что растёт у дороги.

Корд сжал кулаки. Сказать что-то грубое. Дёрнуть. Ударить по прилавку. Сдержался. Вместо этого развернулся и вышел.

Они стояли на улице. Смеркалось — небо затягивало серым, и фонари зажигались на столбах, разливая жёлтый, маслянистый свет. Тени становились длинными, цепкими.

— Он был прав, — сказала Анника. — Мы не можем позволить себе хорошие зелья. Только дешёвые.

— А дешёвых нет, — закончил Огневик. — Потому что дешёвые — это удел неудачников. Или тех, кто в деревне живёт.

Корд молчал. Смотрел на фонари, на свет, который разливался по камням. Потом повернулся к Огневику.

— Ты говорил, что варил смеси.

— Варил, — кивнул Огневик.

— И ты знаешь, какие ингредиенты нужны для зелий?

— Ну... — Огневик замялся. — Примерно. Я же говорю, у меня всё взрывалось. Но я знаю, что там должно быть. Корень жизни, капля росы, магическая пыльца... Ну, вроде.

— Хватит. — Корд шагнул к нему. — Мы соберём ингредиенты сами. И ты сваришь зелья.

Огневик открыл рот, чтобы возразить, но Корд перебил:

— Ты говорил, что хочешь свободы. Что завидуешь тем, кто может тратить ресурсы. Теперь у тебя есть шанс. Ты будешь варить зелья для нас. И мы будем вместе. А если у тебя что-то взорвётся — мы будем над этим смеяться.

Огневик долго молчал. Потом хмыкнул — невесело, но в глазах зажглась искра.

— Ладно. Попробую. Но если я что-то взорву...

— Мы не будем жаловаться, — сказала Анника.

— Я буду, — ответил Корд. — Но только если это будет большое зелье.

Они пошли к таверне. Ушастик на плече чихнул во сне — искры разлетелись в стороны, озарили на мгновение тёмную улицу, тени на стенах, мокрый камень под ногами.

Корд смотрел вперёд. В ушах всё ещё звенело от боя, в боку ныло, руки дрожали от усталости. Но внутри, где-то глубоко, пробивалось что-то новое. Не уверенность — пока нет. Не сила. Просто знание того, что он не один.

И что завтра будет новый день.

Он сделает всё, чтобы этот день принёс им что-то, кроме разочарования. И может быть, в этот раз у них получится.