Осколки Истины: Смерть Невинности. Том I

— Мы просто... наблюдали, — выпалила Феарида, и её бледные щёки вспыхнули румянцем. — То есть… мы проводили разведку местности.

— Разведку? — Амарант сделал один плавный шаг вперёд, и Феарида отпрянула, наткнувшись на твёрдое плечо сестры. — А мне показалось, вы любовались пейзажем, — тёплый взгляд вернулся к Таарисе, задержавшись на пульсирующих синих прожилках у её висков. — Искренне надеюсь, что вид открывался достойный.

Таариса сглотнула. Его слова обволакивали, проникая сквозь броню, кожу и мышцы, добираясь до чего-то спящего и смущённого глубоко внутри.

— Нас не интересуют ваши… уловки.

Амарант рассмеялся.

— Уловки? О нет, госпожа. Я лишь восхищаюсь, — произнёс он, и в его взгляд скользнул обратно к Феариде. — Леди, ваши волосы… они будто впитали в себя всё сияние полной луны, а ваша кожа… простите дерзость, она напоминает мне первый, самый хрупкий иней на лепестках смеющихся лилий у наших озёр. Это… неописуемо.

Он протянул к ней руку и на его ладони, будто из самого воздуха, расцвёл цветок. Лепестки переливались, как крыло бабочки, а в сердцевине пульсировал свет.

— Говорят, истина Силы и истина Любви редко понимают друг друга. Позвольте мне доказать, что это не так, — произнёс Амарант тихо. — Пусть этот цветок, рождённый Любовью, станет данью восхищения Силе, что вы носите с таким достоинством.

Девушка потянулась к нему, вмиг забыв про сестру, про долг, про всё. Её пальцы, сильные и ловкие от упражнений с оружием, вдруг показались ей неуклюжими, но Таариса с силой схватила её за запястье.

— Не смей! — её голос стал низким, каким он обычно бывал только на тренировочном поле. — Это же магия! Ты не знаешь, какая она!

В её глазах читался настоящий ужас. Для аэрн'тале — детей гор, чья сила была в плоти, стали и несгибаемой воле, — магия была заразой. Чумой, что проникает внутрь, ломает естественный порядок вещей и размягчает твёрдое. Видеть магию в таком голом проявлении было тошнотворно и опасно.

— Не бойтесь, леди стали, — Амарант не переставал улыбаться, но его взгляд стал чуть более внимательным. — Он не причинит вреда. Это просто… приветствие. Дар.

Пальцы Феариды, вопреки сестриному захвату, всё же сомкнулись на хрупком стебле. В момент прикосновения лепестки вздрогнули и томно развернулись, обнажая сияющую сердцевину. Амарант наблюдал за девушкой, слегка прищурившись.

— Б-благодарю, — прошептала Феарида, опустив глаза и пытаясь укрыть пылающее лицо за пеленой белых волос.

— Не стоит, — он махнул рукой, словно подарил ей не воплощённое чудо, а сорванный у дороги одуванчик. — Он будет цвести, пока вы смеётесь. Хотите проверить?

Таариса, отступив на шаг, скрестила руки на груди, и её доспехи глухо звякнули. Острые кончики ушей порозовели, выдавая вспыхнувшую кровь, которую воля не смогла усмирить. Её взгляд оставался ледяным щитом, сквозь который, однако, уже пробивалось любопытство. Как это работает? В чём слабость?

— Вы весьма… изобретательны, господин До'Ленн'Тар, — произнесла Таариса, вкладывая в голос всю выдержку, на какую была способна. — Но наши инструкции категоричны: избегать контактов с… неизученными явлениями.

Амарант рассмеялся, и воздух вокруг наполнился мелодичным перезвоном.

— Ах, грозная госпожа, ваша осторожность делает вам честь, — ответил он, приложив руку к груди в знак уважения. — Но разве можно назвать «неизученным явлением» того, чью историю вы уже наверняка слышали? В моих чертогах, к примеру, говорят, что вы, леди Таариса, можете остановить летящую стрелу голой рукой.

Феарида снова улыбнулась, на этот раз широко и безудержно, и цветок в её ладонях мгновенно отозвался. Он распустился во всю свою немыслимую ширь, и облачко сияющей золотистой пыльцы поднялось в воздух, обвив её запястья браслетами из живого света.

Райгар Аэлиндорн вторгся в пространство сада грозовым облаком, внезапно нависшим над безмятежным полем. Его массивная фигура в латах, покрытых зазубринами битв, дышала неприкрытой угрозой. Он увидел, как его дочери — его кровь и его честь — беседуют с отпрыском сильванорского Ордена, и ярость вспыхнула пожаром. Грубость, что была вплавлена в саму его душу, уже рвалась наружу.

— Не смейте пачкать себя общением с этим слащавым, разукрашенным… — голос, низкий, как грохот обвала, начал нарастать, но споткнулся.

К ним приближалась женщина. Явление. Она шла, и чудилось, что сама весна ступает по земле, заставляя мир замирать в благоговейном ожидании. Алые волосы, подобные жидкому огню, обрамляли лицо с безупречными чертами. Роскошное платье струилось по телу водопадом из шёлка, подчёркивая осанку, которую не сломить годами. Она едва доставала сыну до груди, но в этой миниатюрности не было и тени хрупкости. Напротив, от неё исходило несокрушимое спокойствие, какое бывает лишь у вековых деревьев. Каждый, кому довелось узреть Кир'Лианну До'Ленн'Тар, Матриарха Ордена Алых Лепестков, клялся, что не видел никого прекраснее и безмятежнее. Сама природа, казалось, признала её своей и наделила собственной силой, но не той, что крушит, а той, что дарит жизнь.

Она остановилась рядом с сыном, мягко положив руку ему на спину, а её взгляд был прикован к главе Ордена Стальных Вершин.

— Боюсь, Райгар, тебе стоит пересмотреть свои слова, — её голос был тих. — Оскорбление, брошенное в адрес моего сына, я воспринимаю как объявление войны мне лично и всему Ордену. Продолжи — и последствия окажутся столь же суровы, сколь и неизбежны. Не забывай, перед кем позволяешь себе эти вульгарные вспышки. И помни, — её взгляд, тёплый и острый одновременно, скользнул по бледным лицам дочерей Райгара, — твои наследницы впитывают не только твои уроки меча, но и твой яд. А гнев — самый едкий из всех.

Лицо мужчины вмиг налилось тёмной кровью, а челюсти свело так, что послышался скрежет. Но он был полководцем, а полководец умеет превращать бушующее пламя в направленный взрыв. Вместо крика его рука взметнулась в чётком жесте — жесте отзыва сторожевых псов.

— Ко мне. Немедленно.

Реакция девушек была выверена до миллиметра и отточена тысячами повторений. Всё лишнее — смущение, мимолётная печаль, намёк на собственную волю — было срезано. Плечи распрямились, подбородки приподнялись до предписанного угла, взгляды, ещё мгновение назад живые, стали остекленевшими. Они синхронно сомкнулись с отцом, заняв предписанные позиции: Таариса — чуть позади по левую руку, Феарида — по правую.

В воздухе повисла тишина, которую нарушал лишь тяжёлый стук их удаляющихся шагов по плитам.

Кир'Лианна и Амарант обменялись целым диалогом, уложенным во взорах. Её говорил: «Достойно». Его — «Благодарю». Амарант, верный своему кредо, изящно склонил голову в сторону удаляющихся фигур:

— Для меня было редкой привилегией. До встречи на Турнире, Серебряная леди Торвенгара. Надеюсь, ваши клинки будут столь же ослепительны, сколь и ваше присутствие.

Шагая следом за отцом, Феарида позволила себе одно-единственное преступление. Опасаясь оказаться замеченной, она повернула голову, чтобы краем глаза поймать силуэт Амаранта, и неуловимо кивнула.

Отойдя на расстояние, где слова уже не могли долететь до посторонних ушей, Райгар резко развернулся к дочерям. Его жёсткий взгляд прошёлся по их стойке, осанке, положению рук, выискивая малейший сбой.

— Феарида, — он произнёс её имя не как имя дочери, а как позывной на плацу. — Установление контакта с представителем противостоящей силы — тактический просчёт. Демонстрирует уязвимость. Уязвимость фиксируется. Уязвимость используется. Ясно?

Голос Феариды был таким же плоским:

— Так точно. Инцидент исчерпан, повторение недопустимо.

Райгар молча изучал их, ощущая на себе жгучий след от взгляда Кир'Лианны.

— Суть не в беседе, — пробормотал он, смягчив командный тембр. — Суть — в сохранении нейтралитета. Все неслужебные коммуникации — после завершения основной задачи. Принято?

— Так точно! — ответ сестёр слился в один.

— Отдыхать и готовить снаряжение, — отчеканил он, переводя взгляд с одной девушки на другую. — Время: до заката. Цель: полная боеготовность. Мероприятие: практические занятия с оружием. Феарида, — он повернулся к старшей, — ответственность за состояние оружия младшего бойца на тебе.

— Ответственность принята!

Они прекрасно понимали: «отдых» в лексиконе отца означал «переведёте дух, пока будете начищать доспехи и клинки». Пыль дорог ещё не стряхнули с сапог, а солёная сырость моря будто въелась в кожу, но неумолимая логика их вождя уже выстроила их в колонну и повела на плац.

Шаги девушек отбивали ровный ритм по каменным плитам, а в голове у Феариды под этот марш звучали чужие ритмы: переливчатый смех, бархатный голос, назвавший её не бойцом, а «серебряной леди». Она сжала ладони в кулаки, и сквозь железную дисциплину пробилось тепло от стебля цветка, что теперь прятался в ножнах под рукавом её платья.

Глава 6. Глоток свободы

Вечерние тени уже обвивали стены гостевого дворца, выделенного сильванорцам, когда Амарант, томимый зевотой, шагал по лишённым привычной взору зелени коридорам. Каменные своды глухо отражали звук его шагов, и от этой монотонности юноша чуть не заскрипел зубами. Ноги сами свернули туда, где ещё пахло домом. У дверей материнских покоев стояли стражницы: жрицы в алых туниках до щиколоток. Амарант улыбнулся им с такой искренностью, что жрицы не сдержали ответных тёплых улыбок.

— Is'durinn ann'ar venn'al, Idrir-mi[2], — пропел он, на ходу касаясь пальцами сердца в привычном жесте приветствия.

Дверь открылась, выпустив волну тепла и аромата сушёной лаванды, перемешанной с вереском.

— Ма-атушка, можно? — в голосе Амаранта, что только что полнился скукой, прорезалась капризная нотка.

— Входи, милый, — последовал отклик из глубины комнаты.

Амарант переступил порог, и дверь сама собой затворилась. Он не стал церемониться — сбросил изящные туфли, оставив их у порога, и босой подошёл к большому бархатному креслу, где полулежала Кир'Лианна. Два юных слуги, стоявшие близ матриарха, замерли в почтительном поклоне.

— Достаточно, — сильванорка легко махнула рукой, и юноши бесшумно покинули покои.

Как только они остались одни, с Амаранта слетела вся напускная важность. Он рухнул на мягкий ковёр, положив голову на колени матери и с облегчением вздохнул.

— Ну что, мой скиталец? — спросила Кир'Лианна, привычно распутывая сложную причёску сына. — Покажи-ка мне своё недовольное личико.

— Всё здесь такое... каменное, — заныл Амарант, поворачиваясь к ней и позволяя недовольному лицу явить себя во всей красе. — И пахнет не лесом и дождём, а пылью и нечистотами. А люди?! Матушка, они все ходят такие надутые, будто проглотили... воздержусь, пожалуй, от продолжения. Даже птицы чирикают здесь исключительно по утверждённому церемониалу!

— Ужас, — согласилась матриарх, изображая серьёзность. — Настоящая пытка для моего вольного цветка. Смею предположить, ты уже успел кого-нибудь возмутить своим босыми ногами и дурным воспитанием?

— Естественно, — он самодовольно ухмыльнулся, поджав ноги под себя. — Какой-то местный граф смотрел на мои ступни так, будто я принёс проказу прямо в его бальный зал.

Кир'Лианна рассмеялась мелодичным смехом, служившим лекарством от любой тоски сына.

— А если присмотреться? — мягко уточнила она. — Душа города ведь не в башнях и лордах, а в местных жителях. Может, тебе прогуляться? Узнать, как здесь смеются?

— Правда? — Амарант замер и брови его взлетели к волосам. — Бабушка бы сказала, что носиться по улицам рядом с местной шпаной недостойно наследника.

— Милый, ты сильнее полка жриц, — пальцы матери легли ему на ладонь. — Но спрячь свои волосы и ушки. А бабушка… — она наклонилась вперёд, заговорщицки шепнув, — слишком далеко, чтобы заметить, как ты прыгаешь по крышам. К тому же Зантарий уже прибыл. Может, и его сын тоже здесь? Хотя, зная Анаксагора, это вряд ли. Он предпочитает пыльные свитки живым… впрочем, чему угодно.

— Матушка, ты сокровище! — Амарант вскочил, обняв её так стремительно, что зазвенели украшения, а в воздухе на мгновение вспыхнули крошечные искорки от невольного выплеска магии.

Их смех слился в единую переливчатую мелодию.

— Лети, Амарант, — Кир'Лианна помахала ему вслед, тепло улыбаясь. — Только к рассвету возвращайся. Целым! И чтобы ни единой царапинки!

Час спустя, на заднем дворе гостевого дворца аэрн'тале.

Полумесяц висел над тренировочным полем, заливая серебристым сиянием две фигуры, чьи тени плясали на утоптанной земле. Клинок Феариды описывал в воздухе широкие дуги, а каждый удар был идеальным в исполнении. Таариса же билась с яростью лесного зверя: её меч вгрызался в деревянные манекены, оставляя зарубки, а шаги отзывались глухим топотом. Кожаные наручи, прошитые семейной символикой — перекрещенными мечами, — тускло поблёскивали от пота. Ветер шевелил волосы, срывая с губ сестёр короткие вздохи усталости, а тренировочные туники, чёрные, вытканные у ворота белоснежными нитями, прилипали к спинам, но ни одна девушка не замедляла темп. По приказу отца они должны были отточить пятьдесят ударов без единой ошибки, и счёт уже приближался к нужной отметке.

Амарант, притаившийся в зарослях чертополоха, едва сдерживал улыбку. Его волосы, наспех окрашенные в тусклый, землистый цвет, были туго стянуты в косу — практично, совсем не по-сильванорски. Острые уши ловили ритм дыхания, скрип кожаных рукоятей, едва уловимый свист рассекаемого воздуха. Он сам редко брался за меч, но бабушка научила его понимать геометрию боя. Каждое движение либо направляло поток силы, либо создавало в нём опасный вихрь. И сейчас он видел, как на сорок восьмом ударе дыхание Таарисы сбилось, и её клинок отклонился, нарушив дугу.

«Пережала плечо, локоть повело», — пронеслось у него в голове.

Сильванорец глубже вжался в тень, когда девушка резко обернулась, будто нутром почувствовав наблюдение. А Феарида в это мгновение завершала цикл, и меч, описав образцовый полукруг, замер.

Амарант приник к земле, впиваясь пальцами в холодный грунт и невольно присвистнул про себя. Так чисто работали с мечами даже не все наставники его дома.

— Юные госпожи, — донёсся из-за кустов игривый шёпот.

Реакция была мгновенной. Клинки взметнулись в сторону звука, остриё к острию, образуя смертоносный угол в точке предполагаемой угрозы. Из темноты возник Амарант — руки подняты в шутливой капитуляции, а улыбка светится ничем не прикрытым озорством. Его «замаскированные» волосы лишь оттеняли теплоту кожи, а за спиной угадывался небольшой свёрток, перехваченный алыми, как его истинная шевелюра, лентами.

— Тише-тише, грозные воительницы… Я безоружен и настроен исключительно дружелюбно, — прошептал он.

Таариса не опустила меча. Её взгляд, холодный и оценивающий, прошёлся по нему, будто выискивая угрозы: поза — расслабленная, открытая; одежда — слишком простая для наследника, небольшая дорожная сумка на плече; глаза — смеющиеся, что само по себе уже раздражало девушку.

— Как ты прошёл периметр? — её голос прозвучал ровно.

Амарант приложил палец к губам в театральном жесте.

— Я обладаю не только чарующей красотой, но и незаурядным умом, грозная госпожа.

Он подмигнул, а Таариса, закатив глаза, прошипела сквозь зубы:

— Бестолковый наглый щёголь…

— Не желаете сменить локацию на более живописную? Насладиться столицей, когда она сбрасывает дневные доспехи?

Сёстры переглянулись. В их взглядах читалась внутренняя борьба, где долг, вбитый как аксиома, столкнулся с нарушителем порядка в лице сильванорца.

Феарида сделала полшага вперёд.

— Господин До'Ленн'Тар, нам отдан приказ оставаться в пределах отведённого сектора.

— Ах, он не узнает! — парировал Амарант, отмахиваясь, как от пустяка и выхватил из сумки два плаща, протягивая им. — Ну же! Когда ещё увидите, как город Детей Пурпура выдыхает после дня?

Сёстры снова переглянулись. В глазах Таарисы бушевала яростная внутренняя полемика, но в самой глубине тлел тот же уголь, что заставлял её украдкой изучать карты незнакомых земель вместе с сестрой. Во взгляде Феариды мелькнул азарт и тут же исчез под привычной маской старшей сестры.

Амарант, будто считывая этот немой диалог, встряхнул плащами.

— И я подготовил небольшой сюрприз! — он протянул им одеяния, и алые ленты на его собственном свёртке дёрнулись, как если б что-то живое пошевелилось внутри.

Тишина. Только назойливый стрёкот цикад, звучавший как обратный отсчёт для двух аэрн'тале.

— Если наш отец узнает… — начала Феарида.

— Узнает — скажете, что я применил запретную магию обольщения и силой уволок вас за собой, — беззаботно рассмеялся Амарант, уже накидывая капюшон и с лёгкостью акробата взбираясь на узкий парапет.

Таариса хмыкнула, признав собственное поражение, и натянула плащ.

— Ладно, сильванорец. Но если нас заметят, — её голос стал низким и обещающим, — я состригу твои драгоценные алые локоны и сплету из них аркан для поимки горных скакунов. Клянусь сталью гор.

И они растворились в ночи.

Феарида шла по-прежнему чётко, отмеряя шаг, но по мере удаления от дворца её плечи разворачивались чуть шире. За спиной оставались кварталы знати с их широкими лестницами, светлыми фасадами и крытыми галереями, переброшенными между верхними этажами. Здесь улицы уже сужались, дома теснее жались друг к другу, а над лавками и мастерскими нависали деревянные балконы. Каменные арки сменялись низкими переходами, украшенные резьбой мосты — простыми переправами, а за нарядными витринами всё чаще попадались распахнутые двери трактиров и ремесленных мастерских. Они пересекли границу уровня знати и теперь держались на стыке зажиточных и прибрежных кварталов, хотя пока ещё ближе к первым.

Амарант оглянулся на дворцовые огни и поморщился. Уходить из кварталов знати ему нравилось куда больше, чем находиться в них, хотя и здешние каменные улицы не вызывали особого восторга. Он вообще предпочёл бы видеть над головой не стены и арки, а открытое небо.

Таариса двигалась своей привычной, немного раскачивающейся походкой охотницы, но внимание её не ослабевало, переключившись с охраны периметра на разведку незнакомой территории.

С заходом солнца столица словно меняла русло собственной жизни. Днём дальние кварталы соединяли солнечные порталы — чудо, рождённое магией аурелийцев и расчётами пруденитов, ведь для большинства людей магия оставалась скорее предметом изучения, чем врождённым даром. Теперь же сияние порталов погасло до рассвета, и движение вновь принадлежало каналам. Ускоренные течения несли лодки и небольшие речные суда сквозь город с такой скоростью, что добраться до другого конца столицы по воде зачастую удавалось быстрее, чем верхом, не говоря уже о пешем пути. Под днищами судёнышек мерцали зачарованные узлы, на бортах поблёскивали руны, а фонари отбрасывали на стены домов длинные полосы света. Вдоль набережных тянулись каменные причалы, лестницы спускались прямо к воде, а над узкими протоками смыкались тёмные силуэты зданий, соединённых пешеходными мостиками. Все народы Империи почитали корабельное дело: умение вести судно требовало знаний течений, ветров и хитросплетений магических устройств, а профессия моряка была весьма уважаемой. Пиратам, разумеется, полагалась отдельная статья в этом негласном законе.

Амарант первым ступил на борт небольшого судна и указал лодочнику нужное направление. Сёстры последовали за ним. Феарида и Таариса впервые оказались в столице, и, не сговариваясь, решили просто довериться сильванорцу. Он, в отличие от них, прекрасно знал здешние каналы и уверенно вёл их к нужному месту. Судно скользило по тёмной воде, минуя мосты и причалы, пока впереди не показались портовые огни. На воде дрожал маслянистый свет фонарей, а воздух был пропитан запахами океана, специй и дешёвого табака.

Таверна обрушилась на них оглушительной симфонией бытия: рёв матросской песни, лязг кружек, дух солёной рыбы, пота и перебродившего мёда. Амарант влился в этот хаос, словно его недостающий элемент. Он ловко увернулся от пьяного моряка, похлопал по плечу подносчика, и воздух вокруг будто пришёл в движение. В тесноте между столами, где секунду назад едва ли протиснулся бы худой мальчишка, вдруг обнаруживался проход. Кто-то убирал локоть прежде, чем Амарант успевал приблизиться, кто-то невольно поворачивался боком, освобождая ему дорогу, и никто, казалось, даже не замечал, что только что потеснился. Пламя свечей дрогнуло без сквозняка, вытянулось вслед за ним тонкими золотистыми язычками и снова успокоилось. Где-то под потолком сами собой зазвенели подвешенные ложки, и даже трактирный кот лениво поднял голову, провожая сильванорца внимательным взглядом.

Феарида шла следом, прижимаясь к стене так плотно, будто пыталась стать частью обшивки. Капюшон она поправляла почти машинально, но пряди волос цвета луны всё равно выбивались наружу, привлекая любопытные взгляды. Глаза девушки метались по толпе, а каждый всплеск чужого хохота заставлял её едва заметно вздрагивать. И всё же спина её оставалась идеально прямой, а подбородок гордо поднятым.

Таариса же, напротив, шагала с абсолютной уверенностью. Плащ развевался на её тренированных плечах, открывая мускулистые руки в боевых наручах. Острый взгляд, унаследованный от отца, сканировал помещение, отмечая запасные выходы, состав компаний и потенциально опасных забияк. В её позе читалась готовность в любой миг превратить этот кабак в поле боя.

— Ну вот и наш причал! — провозгласил Амарант, обернувшись к ним с такой ослепительной улыбкой, что две свечи у барной стойки вытянулись ввысь и вспыхнули чуть ярче.

Взяв обеих девушек под руки, он ловко провёл их к углу, где тени сплетались в самое тёмное и уединённое пятно. Стол, исцарапанный ножами, пропитанный запахом пивных дрожжей и полынной настойки, показался им единственным островком относительного спокойствия. Когда Амарант направился к нему, тени словно чуть сгустились у стены, очерчивая узкое подобие укрытия. Мгновение спустя всё снова выглядело как прежде: закопчённая доска, неровный пол, старый стол и несколько стульев, чудом переживших не одну драку.

— Идеальное место, чтобы сгинуть в первой же потасовке, — проворчала Таариса, устраиваясь так, чтобы видеть и дверь, и барную стойку.

Феарида молча сглотнула комок в горле, втянув голову в плечи.

— Если отец…

— Если он явится, я сыграю ему колыбельную, после которой он немедля посвятит остаток дней изучению искусств, — промурлыкал Амарант, с лёгкостью сбрасывая со спины свой свёрток.

Алые ленты развязались, и в полумраке блеснула лютня. Инкрустация из червлёного серебра вилась по её грифу, словно ветви волшебного дерева, а струны мерцали, как сама луна.

— Безумец, — выдохнула Таариса, но впервые за вечер в уголках её строгих губ мелькнула улыбка. — Все сильванорцы такие… безрассудные?

— О нет! — Амарант провёл пальцами по струнам, и лютня издала первые звонкие ноты. — Только избранные. И, как вы, несомненно, уже догадались, — он подмигнул, — ваш покорный слуга возглавляет этот славный список.

Хозяин, мужчина с фигурой бочонка и бородой, в которой застряли крошки, возможно, ещё прошлогоднего хлеба, грохнул пустой кружкой о стойку.

— Эй, красавчик! Да-да, ты, сильванорец с косой длинной! — просипел он, размахивая тряпкой. — Уселся тут с лютней, как павлин на насесте! Так давай, тронь струны-то, а? Не для красоты, чай, таскаешь!

Амарант замер, притворно округлив глаза. Его взгляд метнулся к сёстрам — Феарида вжалась в спинку стула, бледнея, а Таариса скрестила руки на груди, в глазах ясно читалось: «Сиди и не рыпайся». Но юноша только показал им язык, грациозно вскочив на ноги.

— О, прозорливый владыка этого гостеприимного крова! — он воздел руку к закопчённым балкам, перепрыгнув через опрокинутый прямо перед ним табурет. — Разве может былинка отказать дубу, что приглашает её разделить свою тень?

Сильванорец взлетел на низкие подмостки, перекинул ногу через стул, будто садясь на резвого скакуна. Лютня легла на колени, струны заворчали под пальцами, но Амарант лишь хихикнул, подкручивая колки с видом знатока.

— Внемлите, почтеннейшие гости этого славного заведения! — провозгласил он, ударив по струнам так, что зазвенели бокалы на дальних столах. — Сия баллада поведает вам историю, от которой слёзы градом покатятся даже по щекам суровых аэрн'тале!

Скептический смех прокатился волной, но тихие и печальные ноты заставили таверну затихнуть. Не сразу. Сперва песня продолжала тонуть в гуле голосов, потом ближайшие разговоры словно сами собой оборвались, а шум за соседними столами постепенно отступил, уступая мелодии место.

Голос Амаранта, обычно полный озорства, теперь звучал глубоко и проникновенно.

В кущах древних, где шепчутнезримо листва и трава,Где в созвучьи с природойрождались живые слова,Родилась лучезарная дева — огнячистота,Словно капля росы, чья невинна иясна черта.Ликом — лунный цветок, что расцвёлна заре,А глаза как янтарь, утонувший вбагряном огне.Улыбалась она — и склоняласьлиства, замирая,И в танце кружилась, её красотупрославляя.Стала истинным даром для всейСильвано́рской земли,И в Лириэ'А́рнес надежды странырасцвели.Славил каждый её — от низин довеликих плато,Ведь прекрасней принцессы не виделвовеки никто.Но внезапно на мир опустиласьтяжёлая тень,Погасила светило и в сумракповергла их день.Растворилась она, точно утреннийхрупкий туман,Будто образ её был лишь грёза ивечный обман.Матриарх-королева не знала отнынепокоя,Её душу пронзило железо судьбыледяное.Словно раненый зверь, она рыщет вночи под луною,Истекая не кровью — а горькойслезы пеленою.Отец, чей рассудок — осколкиразбитых зеркал,В безмолвии Бездны лишь шёпоттеней отыскал.Он к небу воззвал, проклинаябожественный дар,И в груди его вспыхнул безумный истрашный пожар.Сорвал он Цветок, что в саду егосердца алел,Рассудок в костре святотатствадотла обгорел.Нет больше огня, только крик, чтолетит до светил, —Он в горе своём этот мир навсегдаразлюбил.Склонился народ Илл'Танар подбременем горькой судьбы,Затихли напевы и звуки священноймольбы.И стала принцесса звездой, чтоведёт сквозь туман,Печалью скрепив весь огнёмпоцелованный клан.Она — вечный свет, что в душе ихбессмертно горит,О ней каждый корень и лист вековойговорит.Их общая боль — словно древо сединой судьбой,Чьи корни навеки сплелись подсвященной землёй.

Пальцы Амаранта порхали по струнам, и таверна зачарованно замерла — даже дым от очага стелился в такт, змейками обвивая балки.