Дневники барона Эдуарда Толля. Русская полярная экспедиция 1900–1902 гг.

Сейчас Коломейцев спускается к обеду. Он ежедневно на вахте с 4–8 утра и с 4–8 дня. Все остальные обедают вместе в 6 часов. За столом обычно ведутся оживленные разговоры, в которых особенно рьяно принимает участие Колчак, очень образованный и начитанный, и Бируля. Матисен часто дает разговору веселый оборот, иногда пробует шутить над своим соседом Вальтером, который всегда своим сухим юмором парирует остроты соседа, при этом так забавно говорит по-русски, что даже Матисен хохочет от души. Не так проходят обеды Коломейцева. Утомленный и изголодавшийся он спускается в 8 часов, когда все общество уже снова за работой, кто в лаборатории, кто в каютах, а вахтенный начальник на мостике. Мы сегодня наслаждались прекрасным супом из утки морянки и котлетами из свежей рыбы.

Около половины девятого стоявший на вахте Матисен крикнул через светлый люк: «Лед!». «А ну его к черту!» – Коломейцев и я летим наверх; пока я поднимаюсь на мостик и в штурманскую рубку, чтобы убедиться, правилен ли курс и своевременно ли мы повернули на север, Коломейцев уже в бочке. Он крикнул сверху, что по нашему курсу есть открытый проход среди негустого льда, а за ним – пояс чистой воды. Так оно и было; после полуторачасового плавания полным ходом, мы, не задев ни за одну льдину, в 11 часов вышли на чистую воду.

Сейчас половина двенадцатого ночи; я только что вернулся из лаборатории, где в одном из помещений при электрическом освещении Колчак с горящими от усердия глазами совершал работу с ареометром над добытыми сегодня пробами воды; после своих научных трудов ему предстоит с 12–4 ночи вступить на вахту, на «собаку». В заднем зоолого-бактериологическом отделении Бируля поместил свою добычу в спирт и углубился в один из томов зоологической библиотеки. Моей лабораторией я еще пока не могу пользоваться, ибо узкое, 1,5 метра, помещение служит проходом для всех идущих из других помещений лаборатории на корму, то есть для всех ученых, офицеров и матросов. С кормы бросают лот, на корме берут отсчеты лага, там же парусная каюта, в которую очень часто ходят. Придется подождать, пока смогу вновь закрыть проход, то есть пока будут израсходованы те запасы рыбы и угля, которыми еще пока завален задний доступ в лабораторию. Я могу заниматься только лишь в своей каюте, что вполне возможно, когда в кают-компании тихо, то есть когда все за работой или же спят!

Сейчас все тихо, я бодрствую один, мои мысли могут унестись туда, куда стремится вся моя душа, где я оставил все, что мне дорого <…> Я должен в себе найти мужество перенести разлуку и утешаться сознанием, что поступаю правильно, отдавая все свои силы моему призванию, к которому меня влекут не только чисто научные стремления, но и возможность что-нибудь сделать для прогресса гуманности, этой конечной цели каждой науки. Тогда дело, которое я взял на себя, не пройдет даром, каков бы ни был его конечный успех!

В половине первого мы прошли мимо небольшого количества кусков разломанных торосов годовалого льда. Курс N, льда впереди не видно. Легкое волнение – верный признак открытого моря!

Четверг, 27 июля (9 августа) в 9 часов утра на «Заре», в Карском море у берегов Ямала. Вчера шли 6 узлов под парами и парусами при OSO. Море чисто, льда не видно, почти встречался лишь разбитый плавучий лед. Курс NNO, параллельно берегу Ямала на расстоянии 15–20 миль от него. В 12 часов дня открылся мыс Харасавэй, расположенный немного севернее опасных Шараповых Кошек. Немного южнее их Павел Крузенштерн-младший 16 (28) сентября 1862 г. высадился на берег после того, как ему пришлось покинуть раздавленную во льдах шхуну «Ермак»; путь через лед был полон приключений, спасли его самоеды. Норденшёльд был прав, что смелого Крузенштерна не могла бы постигнуть такая судьба, если бы в его распоряжении был пароход. И нас при отсутствии парового двигателя вчера, наверное, затерло бы во льдах, когда мы в тумане очутились среди крупнейших льдин. Если бы машина была слабее, мы, вероятно, не выбрались бы изо льда. Машинистам пришлось изрядно поработать: в течение долгих часов приходилось давать то передний, то задний ход, то стопорить, то давать полный, то средний ход. Особенно туго пришлось старшине Огрину, стоявшему тогда на вахте; это отличный работник. Вообще, я командой чрезвычайно доволен; работают они с охотой и увлечением. Не говоря уж об Огрине, обучавшемся в Рижском окружном училище, они выказывают даже некоторую начитанность. Толстов, который благодарил в Тромсё Ф. Лернера по-французски за его подарок – фотографический снимок команды, – спросил вчера, когда мы вытаскивали из трала зоологическую добычу: «Где же светящиеся морские животные?» На мой вопрос, видел ли он свечение воды в Средиземном море, он возразил, что лишь читал о светящихся животных в труде Келлера о жизни моря. Рулевой Железняков напомнил, что сегодня день первой морской победы русского флота и что следовало бы расцветиться стеньговыми флагами. Свои исторические познания он приобрел благодаря матросской библиотеке, подаренной по большей части генералом Кеппеном и частью приобретенной друзьями в Кронштадте и Петербурге по моей просьбе. Расторгуев, казак, совсем уже освоился на корабле, стоит вахту, помогает у руля, умеет читать отсчеты патентованного лага.

Сегодня мы сделали первую остановку с 4 часов 10 минут до 7 часов вечера. К сожалению, первый опыт с тралом Петтерсона не удался; он плавал только лишь на поверхности и до грунта не доходил. До сегодняшнего полдня мы прошли 150 миль от Югорского Шара; до Диксона еще остается 400 миль, дня через 4 мы можем быть там.

Пятница, 28 июля (10 августа) на «Заре». У западных берегов Ямала, южнее пролива Малыгина. В 7 часов 45 минут утра я проснулся из-за остановки машины; быстро посмотрев в иллюминатор, увидел то, что так опасался: лед и густой туман! Поднявшись на мостик, узнал, что только что вошли в лед. Мы отошли к SW и хотели придерживаться берега, но там лед был еще гуще. То был одногодовалый, сильно разъеденный лед, который при ударах форштевня легко разламывался, но все же из-за него приходилось идти окольными путями. Вскоре путь очистился, в 9 часов вновь были на чистой воде, и я мог приказать сделать остановку для исследований. С глубины 60 метров достали зеленую глину, температура на дне —1,7 °C, на 5 метрах +5,5°, на поверхности +6,3°. Большой прибор Петтерсона работал хорошо, равно как и впервые испробованный батометр Тимченко. Взятия газовых проб удались хорошо, за исключением одной; работать драгой нельзя было из-за недостатка места, так как пришлось перегружать уголь. Во время обеда зазвонил подводный измеритель глубины на 10 саженях и тотчас же снова на 5 саженях, поэтому в 7 часов дали средний ход и начали бросать лот. Погода ясная, температура на солнце 20 °C. Лед встречался часто, но сильно изъеденные льдины не мешали плаванию, ибо между ними всегда можно было найти каналы достаточной ширины. Лето, видимо, будет теплое, следовательно, благоприятное. Животное царство в этой части Карского моря оказывается крайне бедным. Вчера во время остановки мы видели двух тюленей и пару чаек, сегодня – одного чистика и двух гагар, и это все. На дне моря жизни больше, как показал первый улов трала.

Для сравнения с летними месяцами других годов приведу, что Пайер и Вайпрехт[27] наблюдали 1 сентября —9 °C, а 20 сентября —20°: «Уже во вторую половину августа лед больше не таял. Начиная с того дня, как мы вошли в лед (13 августа) ежедневный минимум лишь раз поднялся выше 0°».

Суббота, 29 июля (11 августа) на «Заре», вблизи острова Белый. Вчера почти ежечасно встречали много льда. Вдруг мы очутились в глубоком тумане и тотчас же заклинились во льду. Сначала попробовали уклониться в сторону берега, но неудачно, потом повернули в море на NW, но и там встретили лед, дважды с полного хода ударялись об льдины. Последние были рыхлые, но все же таких столкновений необходимо избегать. Итак, «полный назад». Температура воздуха упала до 2 °C, волна прекратилась.

Сегодня в 1 час температура, наконец-то, поднялась до 4°, волна стала несколько больше. Встречаются лишь небольшие куски льда, благодаря чему можно было снова идти полным ходом; я пошел ложиться в «постель», то есть в койку.

В то время как писал эти строки, мы опять с полного хода налетели на льдину. Я, одновременно с Коломейцевым, лежавшим одетым на диване, выбежал на мостик и приказал дать средний ход, так как туман все еще густой и таранные удары об лед не приведут к добру.

В 9 часов утра Карский пролив пройден. Мы идем 8-узловым ходом под парами и парусами на O, по определению Коломейцева в 73°43' с. ш. С 4 часов утра не видно ни одной льдины, так как мы вошли в воды Оби. Температура воздуха в полдень +7,0 °C, также и воды. Ясное небо, светит солнце, идем будто вдоль берегов Финского залива.

«Заря» начинает покачиваться, что чрезвычайно отрадно, ибо NNW начинает наполнять паруса; надежды на успех повышаются.

Настроение отличное! За завтраком Вальтер расцвел и начал излагать план, как достигнуть полюса.

Сегодня вечером виднелось большое количество плавучего леса. Расходование угля имеет для меня хорошую сторону, места становится больше, и я могу надеяться наладить путь на корму. Когда рыба и прочие предметы будут спущены в трюм, я смогу снова пользоваться моей лабораторией. Иногда я скрываюсь в задней, зоологической лаборатории, но и это имеет свои теневые стороны. Не говоря о том, что я не имею там под рукой нужных мне вещей, там легко можно оказаться запертым, что и имело место сегодня. Вплотную к открывающейся в большую лабораторию двери стоит шкап с выдвижными ящиками, предоставленный Колчаку для его океанографии. Когда он вытаскивает ящик, то дверь нельзя открыть. Именно таким образом меня Колчак сегодня запер, а сам пошел в кают-компанию пить чай. Ничего не подозревая, я углубился в «Лик Земли» и начал читать о террасах Норвегии, которые Зюсс изучал на Малангер-фьорде, с которым я ознакомился во время прошлогоднего плавания на «Ермаке». По моему мнению, Зюсс безусловно прав, объясняя образование террас подъемом уровня моря в ледяной период. Та же мысль и то же сравнение фьордов со швейцарскими озерами занимали и меня во время нашего последнего чудного путешествия через горы из Христиании в Берген.

Из плена меня высвободил Огрин, которого удалось вызвать из машины через иллюминатор.

Сегодня, благодаря прекрасной погоде, плавание кажется увеселительной прогулкой. Да это оно и на самом деле так, по сравнению с первой русской Великой Северной экспедицией. Не говоря уж о преимуществе парового двигателя, без которого и мы застряли бы в Карском море. Достаточно напомнить, что обычно после обеда, как и сейчас, Матисен нам играет Шопена, Мендельсона, Чайковского на прекрасном пианино, которым мы обязаны Великому князю Константину.

Жаль, что Вальтер больше не играет; он нас побаловал лишь раз в Тромсё. Его манера играть мне очень понравилась; в его игре что-то спокойное, уравновешенное, гармоническое, так напоминающее его характер.

Зееберг два дня занимался шитьем двух футляров для штативов теодолитов. Это очень трудолюбивый и преисполненный чувством долга человек, которого нельзя не любить.

Ну и теперь <…> опять мои мысли могут лететь на юго-запад, в то время как «Заря» продолжает полным ходом свой путь на восток. Покойной ночи, мои дорогие, родные <…>

30 июля (12 августа). 9 часов утра. На «Заре», восточнее острова Вилькицкого. Ночью в 2 часа мы попали в густой туман, не сопровождавшийся льдом; в 7 часов утра у восточного угла острова Вилькицкого, окруженного льдом, мы наткнулись на ледяное поле в одну милю длиною, которое можно было обойти с юга. В 8 часов мы миновали лед и сейчас находимся в водах Енисея при ясном горизонте и ярком солнце.

31 июля (13 августа). На «Заре», бухта Диксон. Вчера около полудня открылся остров Кузькин, восточнее которого, как известно, расположена бухта Диксон. За ним, на горизонте, поднимались горы сибирского побережья, представляющие собой довольно ровные возвышенности на бесконечной тундре. Полуночное солнце нам, однако же, рисовало иные картины: горы острова и материк казались покрытыми темно-зелеными лесами, среди них как бы были разбросаны желтоватые нивы и лужайки. Все это так напоминало родину!

У берегов острова плавало много плавучего леса, принесенного Енисеем из глубины Сибири. Местные деревья, как, например, полярная ива (Salix polaris), возвышаются лишь на несколько дюймов над покрытой мхом тундрой.

В Диксоне нам придется простоять несколько дней, главным образом, чтобы вычистить котлы перед плаванием в неизвестную даль. Земля перед нами, от Енисейского залива до Северо-Восточного мыса, – тот самый материк, у которого на несколько градусов восточнее нам придется проработать год!

В то время как я продумывал для себя план работ на время стоянки в бухте Диксон, а Колчак в кают-компании демонстрировал на старых и новых картах устья Енисея ряд интереснейших географических и геологических вопросов, мы услышали – это было около половины одиннадцатого – на палубе возглас: «Один белый медведь, нет – два, три». Пока мы взбегали на мостик, я слышал, как доктор считал: «Нет, четыре, пять белых медведей». На темно-зеленых утесах ясно выделялись их желто-белые фигуры. В одном месте три медведя мирно бежали вместе. На маленьком островке, обитаемом тысячами чаек, поднялся могучий медведь, расправляя свои члены: чайки, видимо, не боялись бродившего среди них великана. Когда мы проходили мимо одного из холмов острова Кузькин, доктор, Матисен и Бируля крикнули в унисон: «Еще два, всего – семь медведей!» – «Вы дрожите, доктор?» – «Да!» – Старый охотник действительно дрожал от волнения.

Часто приходилось читать, как полярные путешественники описывают первые встречи с «властелинами севера». Помнится, где-то я читал, будто король полярного животного царства, гордо, с поднятой головой, рассматривал назойливых пришельцев, с негодованием отвернулся и, недовольный, с сознанием собственного достоинства ушел. Ничего подобного мы не наблюдали; медведи не обращали на нас никакого внимания, последний из них спал; проснулся, вероятно, от шума машины или от наших возгласов, поднялся, повернулся к нам спиной, затем повел себя весьма бесцеремонно и тотчас же снова лег спать. Начали обсуждать план боевых операций против них. Доктор был главнокомандующим. Решили охотников разделить на три группы: на большой китобойной шлюпке должны были пойти Коломейцев и Матисен с добровольцами Огриным, Евстифеевым и Клугом прямо с рейда. Тем временем мы в 11 часов стали на якорь – обратно к острову с чайками, чтобы отрезать медведям путь к воде; Бируля и Зееберг взялись пойти на каяке к берегу и под ветром двигаться навстречу медведям; наконец, доктор и я должны были отрезать медведям путь на материк. С прибытием китобойной шлюпки должна была начаться охота. Через несколько минут Вальтер сидел в шлюпке, которую мы совместно спустили, я следовал за ним; полным ходом мы пошли на берег. Сгоряча ошиблись в направлении, сделали несколько лишних кругов по тундре и изрядно вспотели от беготни. Я слепо следовал за опытным охотником. На пути мы усмотрели слева от нас пять медведей – двух одиночных и трех, шедших совместно, а справа – стадо оленей.

Трех пришлось осторожно обойти; когда мы их усмотрели вновь, они мирно спали. Время шло, другие охотники могли уже высадиться и начать охоту. Вальтер решил, что нам надо разделиться, один из нас должен подкрасться к трем спящим медведям, а другой стать так, чтобы испуганным и убегавшим медведям отрезать путь к морю или на тундру. Жребий должен был решить, на чью долю выпадет счастливый удел подкрасться к спящим животным. Вальтер вытянул узелок и удалился со своей трехстволкой. Я направился к указанному месту, диоритовому холмику, с которого открывался достаточный кругозор. С вершины холма я увидел еще одного спящего медведя, на расстоянии 500 шагов. Конечно, решил подойти к нему, но первоначально выйти под ветер. Путь предстоял достаточно длинный, пришлось обходить весь холм, тем временем как Вальтер, а также и обе другие группы могли открыть огонь и спугнуть моего мишку. Пришлось торопиться! Не успел я добраться до берега – до медведя оставалось всего лишь минут пять, – как со стороны Вальтера раздался сначала один выстрел, потом второй, третий и так далее. Я был уверен, что выстрелы спугнули медведя, как внезапно мой милый друг показался и, еще совсем заспанный, побрел к морю. Я выстрелил, расстояние было не более шагов пятидесяти; медведь лег на бок, лишь передняя лапа его слабо дрожала. Мне хотелось узнать, что стало с Вальтером и его тремя сонями. Как только я пошел в его направлении, со стороны моря прозвучала канонада, пули начали свистать около меня. Пришлось снова повернуть к моему медведю, он поднял голову и глухо ревел. Выстрелил ему в шею, он затих. Подойдя сосем близко, увидел, что бедное животное еще мучается, я выстрелил еще раз из левого ствола и пошел к Вальтеру; канонада тем временем прекратилась, показалась наша китобойная шлюпка. Приближаясь к Вальтеру, я слышу, что он громко разговаривает. Когда подошел еще ближе, мне послышалось: «Все мертвы, подходите». В это время Зееберг бежит мне навстречу, в направлении убитого мною медведя. Я ему кричу: «Это мой, он убит, не стреляйте». Тотчас после этого Зееберг подбегает к берегу и делает в направлении моря несколько выстрелов. Когда мы все сошлись, то выяснилось, что мне крикнули: «Внимание», так как близко за мною один медведь пересек мой путь. Я его не заметил, меня от него отделял пригорок. На него и устремился Зееберг. Ему послышалось, будто я ему кричу: «Не стреляйте, медведь слишком мал». Поэтому он не стрелял, когда медведь был в ста шагах от него, и выстрелил лишь, когда медведь уже плыл в воде на расстоянии пятисот шагов. Подошел Бируля, он ранил одного медведя, но тот успел броситься в море и там потонул. Доктор действительно убил трех: старую медведицу и двух медвежат! Мы вместе пошли к моему медведю, он все еще шевелился, я еще два раза в него выстрелил, в левое и правое ухо. Когда еще через полчаса оказалось, что медведь продолжает мучаться, я просил Вальтера его прикончить. Напротив, у острова с чайками, офицеры возились со своими убитыми медведями: им посчастливилось убить двух. Было убито всего 8, один из них убежал.

Мы развели большой огонь из прекрасного плавучего леса, и я близко разглядел скалу: к сожалению, не захватил с собою молотка. Отчетливая полировка и шрамы. Кроме жильной породы и диоритовых траппов, еще обнаружил сланец и известняк. Окаменелостей пока не попадалось; направление царапин N – S.

Вся ночь ушла на медвежью охоту. В 9 часов утра я вернулся на китобойной шлюпке на судно, пришлось лавировать против ветра. Вальтер и Бируля вернулись в час дня, после тщетных усилий подобраться к оленям.

Пять медведей пришлось оставить на берегу; сейчас готовят паровой катер, чтобы их привезти. В это время, как писал эти строки, слышались выстрелы, я выбежал наверх и узнал, что с берега приплыл медведь, вероятно, из любопытства приманенный поднятым на рее убитым медведем, которого только что фотографировал Матисен. Этот «пылкий Нимрод»[28], вместо того чтобы сфотографировать также и плывущего медведя, открыл по нему огонь. Это был девятый медведь, виденный нами в течение менее чем 24 часов, после того что восьмерых мы уже убили.

Дивная погода, хорошее начало! Вчерашние наблюдения показали, что воды океана доходят до берега при —1,4 °C до —1,6°, а поверхностная пресная вода с температурой +6° имеет толщину всего лишь 4 метра. Трал доставил особенно много морских тараканов (Idotea) и несколько J. Sabinei, сеть – богатую фауну, преимущественно медуз.

После полудня я сделал экскурсию с Колчаком; мы увидели великолепного оленя, но последний заметил нас раньше и убежал. Позже я убил белую куропатку. Это был Lagopus albus с еще совсем маленькими птенцами. Бедные маленькие существа сделались жертвой науки – одно из них уже покоится в спирту.

2 (15) августа. На «Заре», в бухте Диксон. Вчерашний день я употребил на обстоятельную экскурсию вокруг острова. В результате удалось выяснить ряд фактов, устанавливающих прежнее древнее оледенение этого острова. В местах, где скалы были защищены от выветривания, как, например, там, где снег оставался лежать в течение всей зимы, можно было проследить ясную полировку и шрамы, поднимавшиеся до 40 метров над уровнем моря. Шрамы не могли произойти ото льдин, так как нет никаких следов поднятия почвы. Остров состоит из ряда тянущихся на W – O диоритовых овальных вершин холмов вулканического происхождения, покрытых попеременно слоями метаморфического черного сланца. Вся эта слоистая система сильно наклонена до 45° и сброшена, так как простирание сланца идет попеременно W – O, то на NNW – SSO (?). Направление на самых высоких местах W – O, а у побережья соответственно направлению фьордов: ледник, покрывавший ранее, может быть, весь остров, как современные ледники Земли Франца-Иосифа, посылал свои отростки в окружающие остров проливы; все они ползли по направлению этих проливов и оставляли множество рубцов и царапин, наблюдаемых сейчас.

Медведи внесли много оживления в ход нашего плавания; всего убито десять. Вчера ночью Колчак убил еще одного, боцман – другого. Это были одногодовалые звери, мясо их очень вкусно. Чтобы быть более точным в определении вкуса медвежьего мяса, следует сказать, что оно хоть и вкусно, но приторно. Много времени заняло, во-первых, снимание шкур и доставка мяса, которую можно было наладить лишь так поздно, что туши пяти медвежат пришлось оставить на берегу, а троих отдать собакам; нас будут питать лишь два молодых медведя. Вчера Вальтер видел во время экскурсии на северном берегу еще пять медведей, которые спокойно бродили среди чаек на маленьких островах, расположенных впереди материка. Что-то сказочное – 15 медведей! Очевидно, они никогда еще не встречались с людьми. Жизнь, видимо, они ведут привольную, питаясь в изобилии многочисленными тюленями. Какие предприятия были бы организованы норвежцами, будь они здесь хозяевами. Вчера я снова видел красивого оленя и не мог удержаться: выстрелил с расстояния трехсот шагов. Пуля зарылась в землю около ног оленя – он сделал красивый прыжок и исчез. Удалось убить для камбуза белолобую казарку (Bernicla albifrons), а для зоологов – морского песочника (Tringa maritima). Другой экземпляр этой птицы я очистил от перьев и попробовал съесть в сыром виде, так как после 12-часового пути испытывал зверский голод. Однако же не мог себя заставить проглотить более двух кусочков сырого мяса.

Погода стоит дивная, +8 °C, почти штиль, ясно. Перегрузка угля, переборка машины, соления шкур, выварка медвежьего сала для надобностей машины, приготовление медвежьего мяса для хранения, перегрузка рыбы и других мешающих предметов с верхней палубы в трюм – все это нас задержит по крайней мере еще на два дня. Зееберг занят магнитными наблюдениями на берегу, раскинул себе палатку, в которой даже спит. Бируля и Вальтер собирают, препарируют и так далее, Матисен фотографирует те места, которые я ему обозначил во время совместной экскурсии.

Коломейцев принял сегодня третью, недобровольную ванну. Первая была в Екатерининской гавани; там он свалился с балки, проложенной от судна к берегу: выйдя на сушу, он, прежде чем переодеться, немедленно же взял термометр и начал измерять температуру воды. Сегодня он задумал один отправиться на охоту, чтобы убить виденного почти всеми нами оленя, которого, однако же, уложить пока никому не удавалось. Садясь в каяк, он вместе с ним перевернулся. Переодевшись, все-таки съехал на берег. После безрезультатной охоты он, садясь в каяк, снова опрокинулся.

4 (17) августа. На «Заре», в бухте Диксон. Вчера Вальтер, Бируля и я хотели предпринять экскурсию на противолежащий материк. Вальтер и я сели в два одиночных каяка, Бируля – в двухместный, в котором пошел один. Тем временем погода изменилась, задул свежий NO. Пока находились под защитой выступающих мысов острова Кузькин, мы продвигались вперед с трудом; Вальтер шел лучше и вскоре оставил нас далеко позади. В проливе Лена, отделяющем остров Кузькин от небольшого каменистого островка, подверглись столь сильному действию ветра, волны и течения, что мы с Бирулей не могли грести. Чтобы не быть окончательно отнесенными к югу, мы повернули, высадились у восточного выступа острова, где сделали несколько очень интересных наблюдений. В 7 часов вечера вернулись на судно. Доктор, очевидно, миновал даже второй, еще более подверженный действию ветра пролив Прёвенс и добрался до материка, что явствовало из доносившихся оттуда выстрелов. В этот день на охоту ходил и Матисен. Зееберг все еще работает на берегу. Развело столь крупную волну, что я начал беспокоиться за отсутствующих. Наконец, в 10 часов Коломейцев доложил о возвращении доктора, убившего на материке оленя, и почти одновременно слышу голос Матисена и громкий смех офицеров; он еще с каяка кричал: «Четыреста двадцать считанных шагов!» Однако же доказательство о счастливой охоте было налицо – прекрасный олень!