Дневники барона Эдуарда Толля. Русская полярная экспедиция 1900–1902 гг.

Отправил нижеследующую телеграмму Великому князю Константину Константиновичу: «8-го в 2 часа дня мы снялись с якоря в Петербурге, вчера приняли 68 тонн угля, сегодня принимаем хронометры и различные инструменты. В 2 часа выходим в море, завтра вечером сойду в Наргене[25], чтобы через Гельсингфорс, Стокгольм, Христианию поспешить в Берген, куда „Заря“ прибудет прямо, никуда не заходя, к 19-му. Все заботы благодаря милостям его Величества и покровительству Вашего Высочества устранены. Толль».

Вспоминая ближайшее прошлое, я должен остановиться на следующих событиях, которые в свободное время постараюсь описать подробнее:

15 (28) мая. Прибытие в Кронштадт, в Петербурге 12 часов ночи.

26 мая (9 июня). Неожиданное посещение «Зари» Великим князем Константином Константиновичем.

29 мая (12 июня). Посещение Его Величества в сопровождении Наследника и Великих князей Владимира, Павла и Константина.

6 (19) июня. Напутственный молебен на «Заре» в присутствии Великого князя Константина и Королевы Эллинов.

В половине второго прибыл адмирал Макаров, чтобы проводить нас. На «Заре» снялся с якоря и вместе с нами прошел мимо стоявших на рейде судов, на которых команда была вызвана по вахтам и восторженно кричала «ура»; на адмиральском корабле играла музыка, погода была дивная! На большом рейде Макаров с нами простился самым сердечным образом; вместе с ним уехали родные нескольких членов экспедиции.

11 (24 июня) на «Заре», между Гогландом и Ревелем. Сегодня в 7 часов утра мы прошли Гогланд; погода прекрасная, видимость превосходная; в 5 часов вечера мы рассчитывали быть у Наргена, но вдруг в 9 часов старшина машины Огрин доложил, что в трубопроводе обнаружена неисправность и машину придется застопорить часа на три. Поставили паруса. Сначала шли не больше одного узла; около полудня несколько засвежело, и в 5 часов ход немного превышал три узла. Машина все еще бездействует. Хорошо, если у Наргена удастся быть хотя бы в полночь.

9 (22) июля на «Заре», между Гаммерфестом и Нордкапом. Ниже я кратко перечислю дальнейший ход событий: 13 (26) июня в Ревельской гавани покинул «Зарю», через Гельсингфорс, Стокгольм и Христианию проехал в Берген, куда «Заря» прошла под командою лейтенанта Коломейцева. В Христиании я получил от профессора Фритьофа Нансена много ценных указаний и советов. Он крайне любезно взял на себя заботу о нескольких заказах, которые должны были быть высланы из Христиании в Тромсё, куда и прибыли благополучно. Когда 20 июня (3 июля) я на пути из Одде на почтовом пароходе входил в Хардангер-фьорд у Бергена, наш чудный корабль уже стоял в гавани. «Заря» благодаря благоприятным ветрам совершила плавание из Ревеля очень быстро.

Берген сделался местом сосредоточения различных инструментов и предметов снаряжения экспедиции, которые ожидались из различных стран. Из Лондона прибыл глубиномер Лукаса, из Кью – инклинатор[26], из Стокгольма – батометры, которые были изготовлены под личным наблюдением профессора Петтерсона и доктора Гамберга. Сюда же прибыли в числе многочисленных других предметов снаряжения лыжи и сани, изготовленные в Христиании по моделям Нансена, а также канадские лыжи, выписанные непосредственно из Монреаля.

24 июня (7 июля) мы вышли из Бергена, а 1 (14) июля прибыли в Тромсё. Там нас должны были догнать 10 тонн угольных брикетов, заказанных в Ньюкасле. В случае гибели «Зари» во льду они могли бы быть использованы как материал для постройки на льду хижины. Однако же пароход, на который в Бергене был перегружен этот уголь, запоздал и вследствие этого мне пришлось вместо трех дней оставаться в Тромсё неделю. Там же мы приняли заказанный заранее корм для собак – 1500 пудов сушеной рыбы – и 50 тонн угля. Вчера мы покинули Тромсё; до Нордкапа еще около 45 миль.

Понедельник, 10 (23) июля 11 часов утра на «Заре» между Вардё и Екатерининской гаванью. В 4 часа утра прошли Нордкап, укутанный туманом и, вследствие этого, не произведший достаточно импонирующего впечатления, а в 9 часов, в ясную погоду, – очень красивый и оригинальный Нордкин. От Тромсё до Нордкапа прошли 172 мили в 24 часа.

В 10-м часу вечера открылся Вардё; до Екатерининской гавани остается всего лишь 95 миль. Вчера была довольно сильная волна, «Зарю» качало изрядно; кок Фома был тяжело болен, но все же исполнял свои функции. Бируля и Коломейцев также отдали дань Нептуну. На мне последствия качки выразились в большой лени.

Северная оконечность Европы осталась за нами, и вид берегов стал иным. Горы Норвегии с их причудливыми скалами и утесами уступили место низменным берегам. Мы пересекаем Варангер-фьорд и вскоре будем опять в России, у северных берегов которой предстоит пробыть от двух до трех лет.

Вторник, 11 (24) июля на «Заре». Екатерининская гавань. Около 1 часа дня мы вошли в гавань Александровска-на-Мурмане (Екатерининская гавань). На якоре стоял под тем же флагом Невского яхт-клуба, что и мы, «Андрей Первозванный», на котором плавает состоящая под начальством Н. М. Книповича научно-промысловая экспедиция. Книпович пригласил нас проехать в Ура-губу для ознакомления с работами «Андрея Первозванного».

Получили телеграммы и письма.

Среда, 13 (25) июля. Сегодня ночью мы совершили крайне интересную и поучительную поездку в Ура-губу.

Сегодня в 6 часов были гостями экспедиции Книповича; это последний обед, данный в честь нас. После обеда Книпович, его жена и я прошли на берег осмотреть городок; он очень пустынный, состоит всего лишь из нескольких домов служащих, церкви и тому подобных. Расположение его очень живо напоминает города Финляндии, разница лишь в отсутствии растительности. Когда мы возвращались по красивому шоссе, гордости всего города, в гавань, нам повстречался Евстифеев, мой превосходный матрос, еще раз недобровольно перезимовавший на Новой Земле, чисто и хорошо одетый, с женою и двумя детьми, дочерью девяти и сынишкою трех или четырех лет. Что за славные дети! Они возвращались, сделав покупки, на которые отец дал деньги из своего довольно значительного жалования. У дочурки передник был полон красивых шерстяных вещей, но все же маленькая ручка сумела захватить подарок, который я ей сунул в руку; мальчик быстро спрятал подаренную ему серебряную монету за пояс своих матросских брюк и был, видимо, очень доволен подарком. Жена и дети Евстифеева приехали сюда, чтобы попрощаться с мужем и отцом.

Приемка угля; плохие грузчики – задержка!

Четверг, 13 (26) июля. Утром писал письма, отправил телеграмму архангельскому губернатору Энгельгардту с просьбой сообщить, где «Пахтусов».

После полудня прошел немного в горы; дул свежий NO, несший туман. Я разглядел прошлогодний снег и лед, они действительно имеют зернистую структуру, как это описывает Эмден. Чай пить пошел к Книповичу, где застал Бирулю; вечер провел с ними и с крайне симпатичной хозяйкой.

К сожалению, мы здесь теряем не только одного матроса, которого приходится уволить из-за неподобающего поведения, но еще и второго, очень дельного уроженца Томска, заболевшего еще в Тромсё. Дует NW, идет дождь.

С Тронтгеймом, доставившем мне 40 восточно-якутских собак из Западной Сибири, я сегодня закончил расчеты и выплатил запрошенные им 400 рублей в дополнение к полученным ранее 1600 рублям.

Кроме этих западносибирских собак я получил еще 20 восточносибирских, доставленных мне унтер-офицером Якутского казачьего пешего полка Расторгуевым, моим испытанным спутником во время экспедиции 1893 г., и устьянским жителем Петром Стрижёвым.

Несмотря на громадное расстояние – от Устьянска через Верхоянск, Якутск, Иркутск, Москву, Архангельск, пройденное частью на оленьих санях, частью на почтовых санях и телегах, частью в вагонах при наступившей жаре, – они пробыли в пути всего три месяца; собаки доехали в отличном состоянии, что для экспедиции чрезвычайно важно.

Это следует приписать, помимо заботливости и предусмотрительности провожатых, еще и помощи и умелым распоряжениям якутского губернатора Скрипицына и его помощников, иркутского генерал-губернатора генерала Горемыкина, министра путей сообщения князя Хилкова, Московского общества акклиматизации, наконец, архангельского губернатора Энгельгардта и так далее.

Воскресенье, 16 (29) июля на «Заре», в Екатерининской гавани. Почтовый пароход из Архангельска «Николай» (?) доставил последнюю почту, письма и посылки с родины, замедлившиеся в пути заказы, последние газеты и рождественские пакеты, которые, вместе с полученными в Петербурге, Дерпте и Ревеле и ожидавшими нас здесь, составляли очень большое количество.

Понятно, что и мы оставили в Александровске немало почты; телеграфному чиновнику пришлось выполнить большую и непривычную работу.

Среди известий из Архангельска было одно, крайне печальное: шхуна, зафрахтованная при содействии архангельского губернатора для доставки отпущенного морским министром угля к Югорскому Шару, или по возможности еще и восточнее, пробовала в середине июля дойти до Вайгача, но потерпела аварию и была принуждена вернуться в Архангельск. Повреждения не могут быть значительными, так как по настоянию Энгельгардта она уже 2 августа предполагает вновь выйти по назначению к мысу Гребени. Поэтому я все же могу надеяться, что при благоприятных условиях еще с ней встречусь.

Вторник, 18 (31) июля на «Заре», приблизительно в 20 морских милях восточнее острова Кильдина. Наконец, в 5 часов мы могли сняться с якоря и покинуть Екатерининскую гавань! Мне кажется, что наша моральная подготовка к неизвестному будущему в настоящее время вполне созрела; это, без сомнения, своевременно, ибо теперь начинается время, когда в любой миг могут наступить такие события, которые для дальнейшего будут иметь большое значение.

В 11 часов ночи Н. Н. Коломейцев мне доложил, что в машинном отделении в двух местах появилась течь и вода бьет небольшими фонтанчиками; меня это не удивляет, мы страшно перегружены; вместо 17 футов 6 дюймов мы сидим 18 футов 6 дюймов. Как все это отразится на дальнейшем плавании покажет будущее.

Сегодня мы впервые засыпаем «с музыкой», ибо на корабле появились собаки. «Мои псы», то есть восточносибирские, ведут себя очень тихо и скромно, зато тронтгеймовские стараются вовсю. Надеюсь, что крыша лаборатории не проломится под их тяжестью.

Среда, 19 июля (1 августа) на «Заре», в море севернее Колгуева. Мы взяли курс прямо на Вайгач. Несмотря на перегрузку, идем 5 узлов. Сегодня южный ветер, поставили кливера. Чрезмерная нагрузка лаборатории сказывается в течи у бортов и на крыше. Как бы в шторм не рухнула вся лаборатория. 11 часов пополудни. Курс прямо на Вайгач, ветер SO, свежо; поставили паруса, идем 6–7 узлов. Сегодня с 3 до 4 часов 30 минут останавливались для первых гидрологических наблюдений.

Сегодня с доктором был в трюме. Попасть туда можно ползком на животе или на коленях. Доктор пролез между досками и добрался до бочки, из которой взял масла для камбуза. С фонарем и маслом мы поползли обратно. Доктор великолепен, всегда спокоен и предупредителен!

В трюме сухо и тепло. Течь в машинном отделении заделана. Благодаря значительной нашей осадке вода с наветренной стороны, то есть с правого борта, проникает через шпигат кормового помещения в лабораторию. Воды попадает немного, но само присутствие ее доказывает, что нам надо «подняться» из воды и никаких приемок больше нельзя делать.

Четверг, 20 июля (2 августа) на «Заре» у Колгуева. Солнечный день, легкий OSO, качка несколько меньше. Мы еще в области Гольфстрима, давшего вчера температуру воды 5 °C. Сегодня температура на поверхности 6°. Между 5 и 7 часами 30 минутами вторая остановка для гидрологических и зоологических наблюдений; для первого раза последние были произведены весьма удачно.

Туманы несколько чаще, но температура на поверхности не упала:

– температура на 83 метрах, на дне —1,5°;

– на 27 метрах +2,0°;

– на 10 метрах +5,9°;

– на поверхности, 0 метров +6,0°.

Лабораторией, несмотря на ее прекрасное устройство, мне пользоваться пока не приходится. Моя лаборатория пока из себя представляет проходной коридор, то есть работать в ней удается лишь изредка. Попасть в зоологическую лабораторию и на корму можно, проходя только через мою лабораторию, ибо проход снаружи заполнен рыбою, досками, каяками, санями и прочим. Есть еще небольшое свободное место в средней палубе, достаточное для выполнения работ.

Пятница, 21 июля (3 августа) на «Заре». Колгуев на виду. Сегодня в 4 часа утра открылся Колгуев. Свежий NO. Температура воздуха +6,5 °C, воды +6,3°. Ход против ветра всего лишь 4,7 узла. В 12 часов оставалось 210 миль до Вайгача. Несмотря на N, мне, судя по температурам воды и воздуха, кажется, что в Карском море – открытая вода! Сегодня сделали остановку при значительной волне, но все же работали хорошо. Ход из-за встречного ONO всего лишь 2 узла, поэтому мы сделаем галс к Гусиной Земле, а оттуда спустимся вдоль берега к Вайгачу: как на этом, так и на том галсе мы поставим побольше парусов и, вероятно, пойдем узлов до 7.

Маневр был сделан в 5 часов 30 минут; тогда же мы легли на новый галс, но предположения наши не оправдались: до 10 часов мы ничего не выиграли. Доходивший до 12 метров в секунду ветер, переходящий все больше к O, нас сносил настолько, что, во-первых, мы продвигались всего лишь по 4 узла, а во-вторых, следующий галс к югу, вероятно, нам также не удастся. Я согласился зайти за Колгуев, куда под всеми парусами, не потратив угля, мы сможем пройти 6–7-узловым ходом. До Колгуева около 80 морских миль, которые можно пройти часов в 12. Терпение – начало всегда нелегко! Посмотрим, сколько времени придется потратить, прежде чем попадем в Карское море!

Ясно пока одно: угольную шхуну поджидать не имеет смысла, ибо плавание ее еще больше, чем наше, замедлится встречным ветром; она сможет подойти к мысу Гребени значительно позднее, чем мы; ждать ее могло бы стать для нас роковым! Таким образом, пополнить 300-тонный запас угля, с которым вышли из Александровска-на-Мурмане, мы больше не сможем до начала полярного плавания.

Суббота, 22 июля (4 августа) на «Заре», перед Колгуевым. Сегодня оказалось, что и вторая попытка сберечь уголь неудачна. Под парусами при застопоренной машине мы шли всего лишь 3–4 узла, так как ветер стих до 8 метров в секунду; поэтому я приказал лечь курсом снова на Вайгач.

Берега Колгуева довольно высоки, почти как Новосибирские, на склонах – снег. По данным Морозова высота их до 20 саженей.

За последнюю вахту, с 12–4 часов, мы все-таки сделали 11 миль благодаря стихшему до 6 метров в секунду ONO, следовательно, имели ход почти 3 узла. Если так пойдет дальше, то через три дня мы можем быть у Югорского Шара.

Ровно четыре недели тому назад мы покинули Берген!

Вода, вчера еще совершенно синяя, благодаря своей принадлежности к Гольфстриму, сегодня утром вблизи Колгуева имела зеленоватый оттенок, а сейчас, около 4 часов, она снова синеватая.

Качка, в добрый час сказать, на меня не производит сильного действия, зато бледный Бируля, Зееберг и даже доктор страдают более или менее тяжело. Доктор к тому же уже несколько дней не совсем здоров. По выходе из Тромсё захворал Железняков, а сегодня еще и боцман. Первый продолжает служить, второй слег совсем; не расхворался бы он серьезно!

Колчак – лучший офицер; он с искренней любовью предан своей гидробиологии и, кроме того, руководит практической стороной драгирования. Бируля также превосходный работник, у него отличный характер; я стараюсь помогать, насколько могу, обоим и вообще пытаюсь быть «первым слугою в моем государстве».

Воскресенье, 23 июля (5 августа) на «Заре», вблизи Колгуева. Во время ночной вахты посвежело, в полдень задул снова NO силою 11 метров в секунду, вследствие чего ход уменьшился до 2 узлов. За последние 24 часа мы приблизились к цели на 65 миль. Сегодня вода зеленая – сказывается близость Печоры! Глубины небольшие, 20 саженей. Температура воды и воздуха, однако же, довольно высокие, и та, и другая свыше +7 °C.

Понедельник, 24 июля (6 августа) на «Заре», между Колгуевым и Вайгачем. Все то же медленное движение вперед, всего лишь узла 3, так как ветер все с тою же силою продолжает дуть от NO! Сегодня, наконец-то, прояснело, да и волна немного улеглась. Вчера мы приняли несколько волн на палубу; через открытый люк они вкатились в командную палубу и в кают-компанию. Сегодня в 8 часов утра температура воздуха +8 °C, моря +7,8°. Вчера «Заре» пришлось во время качки выдержать несколько сильных ударов по килю, но держится она на волне великолепно. Несмотря на нашу перегрузку, новой течи не образовалось. Завтра вечером мы можем быть у Югорского Шара, будет ли он полон льда или нет?

2 часа дня. Начиная с полудня ветер слабее, 7 метров в секунду, солнышко «смеется», все болевшие морскою болезнью снова веселы. Ход увеличился до 4 узлов, следовательно, завтра около полудня мы можем быть у мыса Гребени.

Вторник, 25 июля (7 августа) на «Заре». У входа в Югорский Шар. Ночью в 3 часа при чудном, золотисто-красном солнечном освещении мы прошли остров Матвеева, пустынный и низменный, футов 30–40 вышиною; по-видимому, это просто песчаная балка. Он не соблазнил меня на экскурсию, и я вернулся в койку. Коломейцев здесь определил девиацию. В 8 часов 30 минут утра он, как обычно, спустился с вахты и сообщил, что у берегов Вайгача лед, а температура воды сразу понизилась до 4 °C. Я выбежал наверх, и перед моими глазами открылась изумительная по красоте картина: море как зеркало, при легком O бризе плавало несколько полос плавучего льда, которые, благодаря преломлению лучей, принимали самые причудливые формы; вход в Югорский Шар и весь пролив, насколько его было видно, совершенно чист ото льда; лишь на юге, в Бельковской губе, виден легкий лед; к NO – никаких признаков льда. Ясно виден мыс Гребени и на нем знак – большая пирамида.

Придется сутки простоять в Югорском Шаре, так как необходимо вычистить котел и топки. Днем этим мы воспользуемся для экскурсии, а завтра двинемся дальше.

11 часов 45 минут ночи, 25 июля (7 августа) на «Заре», в Карском море. Мы уже пошли дальше, и 4 часа идем по Карскому морю! День мне казался столь заманчивым для дальнейшего плавания, что я, переговорив с Коломейцевым, решил зайти в порт Диксон и там вычистить котел. Мы легли на Никольское, где, думаю, должны пробыть несколько часов, чтобы навести некоторые справки, выменять свежее оленье мясо и last not least (англ. «последнее не в последнюю очередь». – Ред.) изучить найденную Нансеном силурийскую фауну.

Мы прошли несколько миль, когда увидели во второй бухте восточнее мыса Гребени (залив Варнека) пароход «Пахтусов». Я приказал ему дать знать, что хочу переговорить, и надеялся, что оттуда пришлют нам шлюпку; но этого не случилось, пришлось приблизиться, и мы с Коломейцевым отправились на «Пахтусов». Наш старый знакомый Вилькицкий встретил нас очень дружески. О Карском море мы могли узнать немного, так как «Пахтусов» лишь за день до нашей встречи прибыл от устья Печоры; однако же уже теперь можно было констатировать, что Югорский Шар чист, и что год этот в отношении льда более благоприятный, чем истекший, когда ни «Пахтусов», ни один из других кораблей не могли пройти в Карское море. В этом смысле я и составил телеграммы Великому князю и академику Шмидту, которые вместе с последними письмами передал командиру «Пахтусова» для отправления. Благодаря счастливой случайности послезавтра пойдет пароход из Архангельска в Никольское и возьмет почту. На «Пахтусове» получили поправки хронометра; к сожалению, угля нам дать не могли, так как и у них в нем не было избытка. Шкиперу угольной шхуны я оставил приказание выгрузить уголь у мыса Гребени. Это помогло бы нам пополнить запасы угля в том случае, если условия льда в Карском море заставили бы нас повернуть обратно. Офицеры «Пахтусова» проводили нас до «Зари», где мы еще часок поболтали. Осмотрев устройство яхты, они отправились обратно; команда была вызвана по вантам, и при криках «ура» мы простились с нашими последними земляками.

В то время, как мы были на «Пахтусове», доктор и Бируля совершили в каяке маленькую экскурсию на берег и вернулись с хорошей добычей – бекасом и красивым букетом цветов, который сейчас украшает стол в кают-компании. Он состоит из синюхи (Polemonium), незабудок (Myosotis), гречихи (Polygonum), мытника (Pedicularis), лютиков (Ranunculus), маков (Papaver) необычайно красивого цвета и величины и несколько чисто арктических растений, среди них – куропаточья трава (Dryas octopetala). Последние порадовали меня, так как напомнили мою прибалтийскую родину – Курляндию, где я находил их прекрасно сохраненными в постледниковых слоях.

К обеду была очень вкусная свежая рыба, омуль, которую Колчак приобрел у самоедов, пригребших к нам на шлюпке.

Погода и обстоятельства были слишком заманчивы: легкий бриз от SW, ясная погода, всего лишь несколько льдин. Я решил еще сегодня попытаться пройти в Карское море, не заходя в Никольское, так как почту и инструкции угольной шхуне уже удалось сдать. В 5 часов мы снялись с якоря, в 6 часов миновали Никольское (село Хабарово); укутавший его туман дал разыграться фантазии и представить себе это последнее европейское поселение в виде великолепного города. В 8 часов мы миновали Югорский Шар. Повсюду впереди нас по зеркальной поверхности моря были разбросаны куски льда, не мешавшие плаванию; итак, «полный ход – вперед!».

В 9 часов нашел густой туман, пришлось изворачиваться между сгустившимися льдинами, причем часто было невозможно избегнуть ударов форштевнем об лед, что доброй «Заре», вернее, старому Harald Haarfager, было милым воспоминанием о юношеских плаваниях в гренландских водах: он либо раздвигал лед, либо разбивал его с неизменной силой. Один раз мы таранили средним ходом одну льдину, но пришлось дать задний ход и затем обойти ее. Таким образом, мы бродили во льду около 2 часов, но сейчас, в полночь, опять идем полным ходом, так как туман рассеялся и лед плавает лишь отдельными кусками. Время от времени «Заря» содрогается, налетая на льдину, потому руль все время приходится перекладывать, чтобы уклоняться от льдин. Идем 5 узлов. Температура воды все еще выше 0 °C, только что была +1,8°. Приходится думать, что Карское море открыто!

Среда, 26 июля (8 августа) на «Заре». В Карском море. В 1 час ночи еще шли очень хорошо; в 3 часа я слышал, как мы наскочили на лед; Коломейцев говорил мне, что Колчак, очень точно державший курс на NO, наскочил на льдину, но вскоре удачно от нее освободился. В 6 часов утра я опять проснулся от сильных толчков. Встал и поднялся на мостик; мы шли в довольно плотном плавучем льду вдоль ледяного поля, состоявшего по краю из старого грязного льда. В 8 часов туман стал очень густым. Я был за то, чтобы обойти поле с юга, но Коломейцев говорил, что ему удастся пробиваться через открывающиеся во льду каналы; один раз он уступил, другой – я. Вскоре мы попали в образованную льдом бухту, из которой с трудом выбрались; понадобилось около часа, чтобы снова лечь на старый курс. После этого дело пошло лучше; плавучий лед, однако же, успел занять довольно обширное пространство. В течение двух часов обходили поле в юго-восточном направлении. Мы продвинулись не очень далеко по южной части Карского моря, сейчас находимся в 70 милях от Югорского Шара; следовательно, дошли всего лишь до устья Кары.

Мне было непривычным удовольствием выискивать с марса дорогу во льду, Бируля залез даже в «воронье гнездо», на что я пока еще не решился.

Между 4.00 и 5.45 была наша седьмая остановка (первая в Карском море) около украшенной красивыми торосами льдины, по которой мы хотели совершить экскурсию; однако же из-за позднего времени от таковой пришлось отказаться. Я решил останавливаться для наблюдений ежедневно не дольше, чем на 2 часа; сегодня мы стояли 2¾; как говорит Вальтер, я не хотел «испытывать терпение Богов» и упустить тихую, ясную погоду для дальнейшего плавания. И в самом деле, мы опять в совершенно чистой воде идем полным ходом вперед и уже легли на NO курс. Остановка наша дала зоологу обильную добычу. Трал подняли с глинистого дна (105 метров глубины) иглокожих (Echinodermata); в числе них красивая морская звезда (Hymenaster pellucida), один экземпляр редкостного моллюска (Proneomenia), очень своеобразные в анатомическом отношении моллюски низкой организации и, кроме того, красивые ракообразные (crustacea), среди них характерная Chiridotea Sabinei и так далее. Гордость нашего гидрографического снабжения – батометр Петтерсона – был сегодня впервые испробован Колчаком; его затвор, однако же, действовал не очень хорошо.