Избранное

Но тут она вырвала его из тягостных дум ещё более странным заявлением:

– Впрочем, может быть, Дария уже давно умерла, а я – Вероника.

Увидев его недоумевающий взгляд, поторопилась объяснить:

– Представь, что у тебя два совершенно одинаковых предмета. Ну, скажем, пусть это будут две кружки. Ты даёшь им имена: вот кружка Дария, вот кружка Вероника. Они ничем не отличаются друг от друга, но ты стараешься не забывать, которая из них Дария, а которая – Вероника. Хотя ты постоянно берёшь их со стола и пьёшь из них. Долго ли ты будешь уверен, что до сих пор их не перепутал?

Взгляд Виталика стал ещё более недоумевающим: что она несёт?

– Так же и с близнецами, – продолжила Дария. – Конечно, иногда у них бывают заметные отличия, они даже бывают разного пола. Но вот представь: у тебя два совершенно одинаковых ребёнка. Им пара месяцев от роду, и по уровню развития они уступают твоему псу. Они ещё не сознают себя, не понимают сами, кто из них Дария, а кто – Вероника. Ты оставляешь их с бабушкой и говоришь ей: «Слева лежит Дария, справа – Вероника». Но мы уже двигаемся, даже немного ползаем. Бабушка отворачивается на секунду – и вот мы уже поменялись местами. Или, допустим, ты помнишь, что надел на Дарию красный чепчик, а на Веронику – зелёный. Но мы уже научились снимать с себя чепчики. А бабушке и вовсе пришлось нас переодевать, потому что мы вымазались в морковном пюре. И таких случаев за долгую жизнь сотни, а достаточно одного, чтобы навсегда лишиться уверенности.

– У тебя была сестра-близнец?

– Да, и на третьем месяце жизни она умерла от пневмонии. Но на самом деле папа и мама не уверены на сто процентов, что именно я – та самая девочка, которая вылезла первой и была названа Дарией, а в маленьком белом гробике лежит Вероника. Что, если наоборот? Однажды я случайно подслушала, как они обсуждали это между собой. Так бывает, наверное, у всех родителей близнецов. Но кто же в этом признается? Что о них подумают? Перепутали собственных детей! Тем не менее факт: мы никогда не узнаем, кто я на самом деле – Дария или Вероника. Кто из нас скоро умрёт, а кто уже умер. Может, меня давно нет – и перед тобой вовсе не я, а моя сестра.

Виталик уже не слушал её болтовню, всё это не имело значения. Он думал лишь о том, в каком идиотском положении оказался: с первого взгляда полюбил прелестную незнакомку, похитил её из отчего дома – чтобы побыть с ней всего месяц и потерять навсегда! Но ведь выходит, что она использует его чувства, чтобы прожить последние дни, как ей хочется! А чего хочется ему – об этом она не подумала? Умирающей всё простительно? Или она всё же не имела права так жестоко с ним поступать, взваливать на него это непосильное бремя против его воли? Может, она всё же обязана была сказать ему о своей болезни прежде, чем сесть в его машину и уехать с ним? Впрочем, разве ему уже не сказал об этом её отец?

Но что же делать теперь? Как поступить? Любое его следующее решение будет неправильным! С одной стороны, не везти же её теперь обратно: «Прости, любимая, но больная ты мне не нужна». Но с другой, он ведь, по сути, её убивает, пусть даже она сама хочет этого. Ей необходимы лекарства, процедуры, внимание врачей. Вместо этого она совершает нечто вроде самоубийства, а его делает своим соучастником! А значит, вернуть её родителям, наоборот, будет правильнее?

Она быстро уснула, а он всю ночь не мог сомкнуть глаз. Валялся и пялился в полоски света на потолке, а мысли так и вертелись кругами, то и дело возвращаясь в одну точку. Как могла его жизнь так круто измениться всего за сутки? Как вышло, что он взвалил на себя ответственность за неизлечимо больную девушку, которую ещё сегодня утром знать не знал? Как вышло, что из-за одной лишь улыбки он полюбил эту девушку сильнее, чем кого-либо в своей жизни – так сильно, что теперь ему больше всего на свете хотелось забрать себе её боль, пересадить себе её опухоль и умереть вместо неё? Как вышло, что он наконец нашёл свою любовь – чтобы тут же её потерять, увидеть её страдания и смерть?

Нет, он ни за что не откажется от неё, как бы глупо и безответственно это ни выглядело со стороны. Он будет со своей прекрасной принцессой до конца и сделает всё, что в его силах, чтобы скрасить её последние дни. Чтобы в них было как можно меньше боли и страданий и как можно больше любви и счастья. Она доверилась ему в самый уязвимый момент своей жизни – и он оправдает её доверие. Раз уж ему на роду написано терять самых любимых, он готов снова нести этот крест – только так его жизнь вновь обретала смысл, который казался навеки утраченным.

4. Сороконожка

К утру он всё-таки смог задремать, но его тут же разбудил звонок Игорька. Виталику было уже не особо интересно, что тот скажет, он даже забыл о своей просьбе, однако, раз уж тот позвонил, пошёл в ванную и закрылся там, чтобы их разговор не разбудил и Дарию.

– Привет, дружище. Ну, что удалось выяснить?

– Пожалуй, главное, что тебе следует о ней знать, – начал Игорёк, – у неё официально диагностировано ДРИ.

– Чего-чего? – не понял спросонья Виталик.

– Диссоциативное расстройство идентичности.

– А по-русски? Это что, типа раздвоение личности?

– Не раздвоение, а растысячерение! Каждый день она фантазирует о себе что-то новое – и сама искренне верит в свои фантазии. Её мозг не способен отличать реальность от вымысла. По личной договорённости родителей с врачом она лечится дома. Но за ней требуется круглосуточное наблюдение, она сидит на тяжёлых препаратах. Короче, девчонка на всю голову поехавшая. Прямо скажем, брать у неё интервью – не лучшая идея, респондент из неё хреновый: ни одному её слову нельзя верить!

– А раковая опухоль у неё, случайно, не диагностирована?

– Нет, я был бы в курсе. Физически она совершенно здорова.

Виталик был так вымотан переживаниями последних суток, что даже не знал, как на это реагировать. Поблагодарил Игорька, попрощался – но так и стоял без движения в ванной, как статуя, не понимая, что думать и чувствовать по этому поводу. Казалось, он вообще перестал что-либо понимать. Может, выйдет сейчас из ванной, а там вместо девушки лежит тигр – ничто уже не способно его удивить.

И вот он выходит из ванной – а девушка стоит в «мостике»: стопы и ладони на полу, а спина выгнута дугой назад, словно подкова.

– Ты ещё и гимнастка? – только и нашёл он сказать.

– Мастер спорта, – ответила Дария, так и стоя в «мостике».

– И почему прекратила занятия? – включил он журналиста.

– Потому что я сороконожка.

– Такая же гибкая? – не понял Виталик. – Так же легко гнёшься во все стороны?

– Да нет же, глупый!

Она сошла с «мостика» и села на шпагат. Так он хотя бы видел её лицо.

– Это же древняя притча. Неужели не слышал? У сороконожки спросили: «Как тебе удаётся так ловко управляться своими ножками? Их же так много! Как ты в них не путаешься?» Сороконожка задумалась – и не смогла больше ползать.

– Почему?

– Потому что задумалась!

Вышла из шпагата и встала «ласточкой» на левой ноге, задрав правую почти до затылка.

– Вот и я слишком много думаю – и поэтому ни в чём не могу добиться успеха. Ни в шахматах, ни в гимнастике. Хотя я очень способная!

В этот момент на него вдруг накатила жгучая злоба, ему захотелось убить эту девушку, задушить голыми руками за всё то, что ему пришлось пережить по её милости за последние сутки. Он сел на кровати и схватился за голову, пытаясь усмирить бушевавший в нём гнев. Рассудком он вполне понимал, что злится не столько на неё, сколько на себя. Даже сам не заметил, как произнёс вслух:

– Она же не виновата, что она такая. Она в самом деле не отличает реальность от вымысла, как дитя…

– А кто отличает? – услышала она его, наконец встала на обе ноги, подошла и присела рядом. – Все мы, как дети, дополняем своими фантазиями то, чего не знаем наверняка. Знаем мы, может быть, в тысячу раз больше, чем дети. Но «в тысячу раз» звучит уже не так внушительно, если это разница между одной миллионной и одной тысячной процента. В тысячу раз больше – а всё равно ничтожно мало! А остальное мы, как и дети, допридумываем. И так же свято верим в свои допридумки, как в очевидные факты.

– Значит, нет никакой раковой опухоли? – спросил он напрямик. – И не было никогда?

– Была, но её давно вылечили.

Она встала перед ним и подняла платье, показывая продольный шрам от пупка вниз, словно от кесарева сечения, и нисколько не смущаясь тем, что, помимо шрама, он увидел её трусы.

– К сожалению, вырезали вместе с маткой, так что я никогда не смогу стать матерью.

Опустила платье и снова села рядом.

– Очень жаль. Я так люблю детей! Знаешь, какой он – мужчина моей мечты?

– И какой же?

– Вдовец с маленькими детьми. Жаль, такого не часто встретишь.

Виталику вдруг стало весело. Словно какая-то защитная реакция психики, им вдруг овладело желание шутить, веселиться и подыгрывать ей в её игре.

– Знаешь, я как раз вдовец, – врал он на ходу.

Если ей можно, то чем он хуже? Тем более что Алёна для него в самом деле, считай, давно умерла.

– Правда, без детей.

– Значит, усыновим! – радостно воскликнула Дария.

Он не смог сдержать хохот.

– Что? – удивилась девушка его реакции. Она тут о серьёзных вещах говорит, а он хохотать вздумал! – Ты же собираешься на мне жениться? Или как?

– Почему бы и нет, – ответил он, едва успокоившись.

Тут до него дошло, что он совершил уголовное преступление: похитил психически больную, недееспособную девушку, которая нуждается в медикаментозном лечении. Её отец, наверное, уже заявил в полицию, скоро их найдут, вернут её домой, а его посадят в тюрьму. Но при этом его продолжала одолевать какая-то истерическая весёлость, ему всё было по фигу, он пребывал в таком настроении, в котором люди совершают самые безрассудные поступки, а потом сами поражаются, что на такое способны.

А может, батюшка и сам будет рад переложить на кого-то ответственность за её лечение, сбросить это ярмо со своей шеи? Да, он на ней женится, несмотря на её болезнь! Уж он с ней намучается – но какая разница, если он любит эту девушку больше жизни? Хоть она и сумасшедшая, он всё равно её любит, несмотря ни на что! Не променяет на сотню здоровых красоток! Вот чего он столько лет ждал, вот к чему всю жизнь стремился, вот ради чего появился на свет – чтоб жениться на чокнутой и всю жизнь возиться с ней! Вот оно – его счастье!

5. Птица

Спустя несколько часов Виталик слегка успокоился и пришёл в себя. Они вкусно позавтракали в гостиничном ресторане, и он даже немного поспал. К нему вернулась способность трезво мыслить и рационально оценивать ситуацию.

Он понимал, что для начала надо как-нибудь избежать уголовного преследования. Ведь она добровольно согласилась уехать с ним, ей двадцать один, она совершеннолетняя, а про её недееспособность он ничего не знал. Это нужно как-нибудь донести до её родителей. Может, стоит прямо сейчас отвезти её домой? А если они и слушать не станут, а сразу отправят его за решётку? А если и не отправят – как объяснить им, что он полюбил её и, несмотря на её болезнь, готов разделить с ней остаток жизни? Что, если они лишь посмеются над ним и никогда больше близко к ней не подпустят? Что, если она сама уже завтра про него забудет? Ну уж нет, если она вернётся домой – он может никогда больше её не увидеть.

Решение пришло само. Он и забыл, что оставил отцу Валерию свою визитку. Днём тот позвонил.

– Здравствуйте, Виталий. Простите, если мой вопрос Вам покажется глупым, но я в отчаянии и вынужден задавать его всем подряд: Вы, случайно, не знаете, где Дария? Вчера вечером она ушла из дома и не вернулась. Мы нигде не можем найти её!

– Знаю. Она со мной, – спокойно ответил Виталик.

– Боже! – Священник облегчённо вздохнул. – Почему же Вы нам ничего не сказали? Мы с матушкой места себе не находим! Пожалуйста, скажите, где вы? Я сейчас же приеду! Девочку нужно как можно скорее вернуть домой, она больна, ей необходимо лечение!

Виталик представил, как поп является в гостиницу под вой сирен и навсегда забирает у него любовь всей его жизни.

– Давайте спокойно поговорим, – ответил он.

– Конечно! Где и когда? Я выезжаю сейчас же!

– Центр Иркутска, автобусная остановка «Сквер имени Кирова».

– Буду через полчаса!

Виталик оставил Дарию в номере, а сам пошёл на остановку, которая находилась недалеко от гостиницы. Священник примчался на такси скорее, чем обещал. Он был один. Им повезло: недавно прошло несколько автобусов подряд, и они могли поговорить наедине. Виталик был готов к тому, что поп начнёт орать на него, ругаться и грозить полицией за похищение его единственной дочери. Однако батюшка снова лишь добродушно улыбался, всем своим видом выражая готовность мирно договариваться и искать компромиссы.

– Прошу, выслушайте меня, – начал Виталик. – Я очень виноват перед Вами, но за последние сутки столько всего произошло… Даже не знаю, с чего начать.

– Виталий, поймите, у Дарии тяжёлое психическое заболевание.

– Я знаю. Теперь знаю. Но я узнал об этом только сегодня утром.

Пока Виталик ждал отца Валерия на остановке, он вроде уже не раз прокрутил в голове всё, что должен сказать. Однако теперь понимал, как глупо всё это звучит, и начал допридумывать на ходу:

– Я должен Вам признаться: я давно знаю и люблю Вашу дочь.

– Откуда же Вы её знаете? Она почти не выходит из дома.

– Проезжал мимо и увидел её случайно в окне… около года назад. И с тех пор не могу выбросить её из головы. Уже много раз возвращался к Вашему дому, чтобы снова хоть мельком взглянуть на неё.

– Вы действительно журналист?

– Да, но интервью было лишь поводом, чтобы наконец познакомиться с Дарией. Вчера вечером, когда она пошла выносить мусор, я заговорил с ней, и она…

– Виталий, я верю, что она сама захотела уехать с Вами. Но поймите, она не в своём уме.

– Но ведь она безобидна! Ни за что не поверю, что она может причинить кому-то вред.

– Она может причинить вред себе! Думаете, почему у нас на втором этаже решётки? Прошлым летом Дария решила, что она птица – и вылетела из окна в чём мать родила! Чудом ничего не сломала!

Виталик еле сдержал улыбку: «Да, это моя Дария, она может такое выкинуть».

– Для Вас тоже, поверьте, всё будет совсем не так, как, может быть, кажется поначалу, – продолжил священник. – В своей болезни она бывает очаровательна, трогательна, как дитя. Но болезнь есть болезнь, и временами её безумие жестоко и беспощадно мучает всех окружающих, а больше всего – саму Дарию.

– Мне всё равно. Я люблю её и хочу быть с ней, – решительно заявил Виталик.

– Я понимаю и, поверьте, ничего не имею против вашей любви. Я готов благословить вас. Но для начала её нужно вылечить.

– Это ведь неизлечимо, она всегда будет такой.

– Мы не можем знать, что будет. Неисследимы пути Господни. Но сейчас её необходимо вернуть домой. Ей нужно принять лекарства, а Вам – разобраться получше и понять, с чем Вы столкнулись, прежде чем принимать столь судьбоносные решения.

– Боитесь, что передумаю и привезу её Вам обратно?

– Поверьте, я не стану препятствовать вашему общению. Я лишь прошу дать нам всем возможность тщательно всё обдумать и лучше узнать друг друга. А до тех пор, пожалуйста, отдайте мне моего ребёнка!

Виталик хотел верить батюшке. В самом деле, разумнее всего было бы вернуть её отцу. Но одна подлая мысль точила его мозг: «Поп только прикидывается добреньким, лишь бы забрать у меня Дарию. Где гарантия, что я снова её увижу?» Слишком много он уже выстрадал, чтобы быть с ней, и просто не сможет без неё жить! Как же можно собственноручно отдать своё самое дорогое сокровище? А потом что? Каждый раз выклянчивать право с ней увидеться – и то лишь в её комнате и под строгим надзором родителей?

Но главное, конечно, не это. «Лучше узнать друг друга» – значит узнать, что формально он до сих пор женат, хотя Дарии уже представился вдовцом. Стыдно признать, но он ведь просто боится, что его враньё раскроется! Допустим, он разведётся – поп с его моральными принципами позволит ли дочери сойтись с разведённым? Виталику противна была сама мысль, что придётся у кого-то просить разрешения на встречу с любимой девушкой! Нет, это не для них! У них всё должно быть иначе! Он вдруг понял, что весь смысл их любви заключается в безрассудности, сумасбродности ситуации!

– Вы позволите личный вопрос? – вырвал его из раздумий отец Валерий. – Раз уж у Вас столь серьёзные намерения в отношении моей дочери, не могу не спросить: Вы верите в Бога?

Виталик решил, что, если уж начал врать, надо врать до конца.

– Да, конечно, – ответил он. – Хотя, честно признаться, уже очень давно не бывал на исповеди.

– Вы можете исповедаться мне. Прямо здесь и сейчас.

– На автобусной остановке? – усмехнулся Виталик.

– Почему бы и нет? Мы здесь одни. И коль скоро Вы собираетесь со мной породниться, это хороший способ лучше узнать друг друга.

Виталик замешкался. Подвешенный язык журналиста, наверное, впервые в жизни ему отказал.

– Даже не знаю, что сказать. Спросите меня о чём-нибудь.

– Вы женаты?

– Жена умерла несколько лет назад, – повторил он ту же ложь.

– Соболезную Вам. Но простите… Возможно, я ошибаюсь, но, когда Вы говорите об этом, меня не покидает чувство, что Вы чего-то не договариваете.

«Неужели почуял ложь? – испугался Виталик. – Вот так проницательность! Или просто вызывает на максимальную откровенность? Надо раскрыть (или сделать вид, что раскрыл) какую-то особенно сокровенную тайну, чтобы обрести доверие будущего тестя». Он копался в себе и не мог найти ничего подходящего, о чём был бы готов рассказать отцу Дарии, чтобы в самом деле не выдать правду о себе, но и не запутаться в собственном вранье.

– Знаете, я… Мне правда очень стыдно, но… – подыскивал он на ходу нужные слова. И вдруг неожиданно для самого себя выпалил: – Я был рад смерти жены. Я хотел, чтобы она умерла.

Сказал – и сам поразился тому, как много правды крылось за этой ложью. Теперь он в самом деле желал смерти Алёны и в самом деле стыдился этого, боясь самому себе в этом признаться. «Я как Тони Монтана, – подумал он. – Всегда говорю правду, даже когда лгу».

– Но почему? – удивился священник.

– Потому что хотел быть с Дарией.

«Я ведь и правда давно искал нечто подобное».

– Вы полюбили мою дочь, ещё будучи в браке?

– Да, но ни за что не осмелился бы к ней подойти. Я держал свои чувства в себе и никому о них не рассказывал. Я и не надеялся, что когда-нибудь…

«…встречу такую девушку в реальности», – закончил он про себя.

Но тут на остановку пришла бабуля с битком набитой сумкой-тележкой. Мужчины встали, чтобы уступить ей место.

– Виталий, пожалуйста, привезите Дарию домой, – судорожно зашептал ему на ухо батюшка. – Подумайте: Вы подвергаете её опасности, делаете ей хуже – хотя утверждаете, что любите!

Эти слова священника всерьёз задели Виталика.

– Будь я уверен, что ей действительно лучше взаперти – поверьте, она была бы с Вами уже сейчас.

– А может быть, не стоит спорить с врачами? Прошу, не вынуждайте меня идти на крайние меры, обращаться в полицию. Поверьте, я очень не хочу этого. Я искренне желаю решить всё мирно!

Виталик неожиданно улыбнулся.

– Скажите, была у Дарии сестра-близнец?

– Нет, это её типичная выдумка.

– А раком она никогда не болела?

– Помилуй Бог! Что ещё она Вам про себя наплела?

– Но я видел шрам у неё на животе.

– Никаких шрамов у неё нет, – удивился священник.

Подошёл автобус, и бабуля уехала. Но они уже не стали садиться, а решили, что пора прощаться. Отец Валерий украдкой всунул Виталику в руку пузырёк с лекарством.

– Если Дария не вернётся в ближайшее время – пожалуйста, хотя бы давайте ей эти капсулы. Каждое утро после завтрака. Иначе она совсем потеряет связь с реальностью.

Виталик положил пузырёк в карман и пожал священнику руку.

– Прошу, не тревожьтесь о дочери. Я желаю ей только добра.

– Верю, – ответил батюшка. – И не теряю надежды, что Вы примете верное решение.

6. Дети-маугли

На обратной дороге, подходя к гостинице, он вдруг услышал вой сирен, увидел машины скорой помощи и полиции, скопление зевак, которые пытались прорваться сквозь полицейское оцепление и разглядеть получше нечто лежащее на земле.

Тут в памяти всплыли слова отца Валерия: «Дария решила, что она птица – и вылетела из окна в чём мать родила!»

«Боже, только не это! – подумал Виталик. – Я ведь оставил её одну на верхнем этаже! Если это она там лежит – я тут же вылечу вслед за ней, потому что никогда не смогу простить себе этого и жить с этим!»

Он не мог прорваться к телу, лежавшему на асфальте, да и не хотел верить, что это Дария – поэтому в панике побежал наверх, в номер, надеясь найти её там. Нужно было долго ждать лифта, а он не в силах был просто стоять на месте – и побежал по лестнице быстрее, чем убегают от автоматной очереди.

К счастью, девушка оказалась в номере. Она смотрела в окно на упавшего человека и плакала.

– Дария! – закричал он и крепко обнял её.

Словно камень упал с души, но сердце до сих пор колотилось как бешеное.

– Пожалуйста, увези меня отсюда, – сказала Дария.

– В этом нет нужды, мы здесь в безопасности, – ответил Виталик.

Но девушка вдруг расплакалась и закричала:

– Нет, прошу, давай уедем сейчас же! Я видела, как она упала, и мне очень страшно! Мне кажется, что это я там лежу! Я не могу здесь оставаться! Пожалуйста!

– Хорошо, хорошо, поехали.

Они взялись за руки и так же быстро побежали вниз, будто спасались от чего-то. Снова по лестнице, потому что не могли ждать лифта. Пулей вылетели из гостиницы, сели в машину и поехали с такой скоростью, какую только могла выжать из себя его колымага.

Он и сам не знал, куда везёт её на этот раз. Ей хотелось быть как можно дальше от этого проклятого места, где на её глазах кто-то выбросился из окна, а он чувствовал её желание как своё, к тому же был по-прежнему на взводе – и просто ехал в сторону Байкала, потому что туда смотрела машина.

Проехал её родной Молодёжный. Может, сам не заметил, как обогнал по дороге батюшку. Когда оба наконец успокоились, тормознул на заправке и открыл ноутбук, чтобы решить, куда ехать дальше. Заглянул в кошелёк и понял, что на очередную гостиницу просто не хватит денег.

Но тут в голову пришла безумная идея. Было одно местечко, где им, возможно, удастся схорониться на время и где их точно не станут искать. Поймав Wi-Fi заправки, залез на рабочий сервер и открыл файл, который Алёна назвала «Полоумный дед».

Точно, они едут как раз в нужном направлении – Ольхонский район, посёлок Бугульдейка. Часа три в пути – но зато максимально далеко и от Алёны, и от отца Валерия. К тому же столь живописное место на побережье! Что может быть романтичнее, чем оказаться там вдвоём с Дарией? А под предлогом интервью, может, удастся выяснить у старика, где там недорого остановиться. Или даже заночевать у него самого.

– Я в шоке, – смеясь, сказал по дороге Виталик. – Просто в шоке от всего, что со мной творится! Ещё вчера утром не мог представить себе ничего подобного, сам от себя не ожидал такого дичайшего безрассудства! Что я делаю? Почему так сильно люблю тебя? Как тебе удалось завладеть мной, если я совсем тебя не знаю? Да что там, ты даже сама себя толком не знаешь!

– А ты себя знаешь? – спросила Дария.

Виталик подумал с минуту и ответил:

– Пожалуй, ты права. Я уже сам не понимаю, кто я такой.

– И это нормально. Если ты не знаешь, кто я – значит, не знаешь, кто ты.

– Ну давай, расскажи очередную байку, – ухмыльнулся Виталик.

– Это не байка, а научный факт, – вновь обиделась она на его несерьёзное отношение. – Слышал про детей-маугли?

– Это которые росли с обезьянами – и сами стали как обезьяны?

– Это доказывает одну простую истину: всё, что мы знаем – мы знаем от других людей. Существует ли вообще такая вещь, как личность, индивидуальность? Или каждый из нас – лишь сумма влияний? Когда их достаточно много и они достаточно разнообразны – получается смесь, в которой трудно различить отдельные ингредиенты. Но есть ли в ней в самом деле что-то исключительно своё, уникальное, не почерпнутое у родителей, друзей, учителей?