Избранное

– Интересный вопрос, – ухмыльнулся Виталик и с любопытством продолжил её слушать.

– Вот и получается, что если ты не знаешь другого – то не знаешь и себя. Мы лишь отражения тех, кто нас окружает – и знаем о себе лишь то, что они нам расскажут. Мы лишь крошечные осколки реальности, которую формируют другие. И если ничего не знаем о них – то не знаем и о себе.

– Ты, пожалуй, права.

– Со вчерашнего дня вся твоя жизнь вертится вокруг меня.

– И то верно, – признал Виталик.

– И это значит, что я – основной элемент твоей реальности, фундамент твоей нынешней картины мира. И при этом я сама не знаю, где правда, а где ложь – откуда же тебе это знать? Сама не знаю, кто я – откуда же тебе знать, кто ты?

– Чёрт возьми, так и есть!

– Безумие заразительно: рядом со мной скоро сам перестанешь понимать, что реально, а что придумано.

– Кажется, я уже перестал это понимать. Мы действительно сидим сейчас в этой машине и едем на Байкал?

– Ты спрашиваешь в шутку, а ведь это совсем не смешно.

– Нет-нет, поверь, я вовсе не шучу. Я сумасшедший! Но почему же мне кажется, что только теперь я наконец стал нормальным?

– Так думают все сумасшедшие. И часто бывают правы.

Он вёл машину и думал только о том, что именно сейчас, впервые за сорок лет абсолютно счастлив. Он не знал, что будет завтра, где они будут жить и что будут есть, у него не было денег, его повсюду искали жена и отец Дарии, которому он наврал с три короба – но всё это было совершенно не важно. В этот момент у него было всё, что нужно для счастья. Ему было просто хорошо рядом с ней, и ничего больше не хотелось от жизни.

– Скажи мне, Дария, чего ты сама хочешь? – вдруг спросил он. – Ты не обязана со мной ехать. Я могу отвезти тебя домой.

В эту минуту он готов был к любому её ответу и с радостью исполнил бы любое её желание.

Но Дария посмотрела ему в глаза предельно серьёзно и сказала:

– Я хочу остаться с тобой.

7. Металлоискатель

Уже темнело, когда навигатор привёл их в пункт назначения. Снова пришлось ехать по грунтовке, подняв облако пыли. И снова, как только оно рассеялось, на обочине оказалась одинокая старушка с пирожками. Причём Виталик мог бы поклясться, что это не просто похожая, а та же самая старушка. Может, её сестра-близнец?

– Здрасте, бабуля! Позвольте спросить…

– Пирожок купи, потом спрашивай.

Он вспомнил, что они с Дарией ещё не обедали.

– Парочку с мясом. Скажите, пожалуйста, где живёт Артемий Степанович Бугаев?

– Во-он там. – Она указала пальцем на двухэтажный дом вдалеке на другой стороне дороги. – Только на кой он вам сдался? Дед-то совсем того, – постучала она себя костяшкой по лбу. – Когда трезвый – ещё куда ни шло, а как выпьет – держись.

Ощущение дежавю не покидало Виталика. Дом был точно такой же, как у Дарии. Только без забора и решёток на втором этаже.

– Гляди, собака совсем как наша! – воскликнула Дария.

К ним и в самом деле подбежала немецкая овчарка, заскулила и завиляла хвостом.

– Она такая голодная! Можно я ей отдам свой пирожок? Ты же мне купишь ещё?

И, не дожидаясь ответа, сунула свой пирожок прямо в пасть собаке. Та за считаные секунды проглотила угощение, встала на задние лапы, положила передние девушке на грудь и лизнула её прямо в губы. Дария засмеялась, а Виталик протянул ей носовой платок, чтобы вытереть лицо. Почему-то подумалось, что этот дурацкий момент он будет помнить всю жизнь, а платок хранить как реликвию.

Когда они позвонили в дверь, им долго никто не открывал, и они уже было решили, что старика нет дома. Но тут послышался лязг замка, скрип двери – и первым оттуда выглянуло дуло охотничьей двустволки.

– Кто такие? Чего надо? – грозно спросил дед.

– Артемий Степанович? Здравствуйте! Меня зовут Виталий, а это Дария. Мы журналисты. Приехали поговорить по поводу снаряда.

– А-а, из «молодёжки»?

– Да, из неё родимой.

Виталик не стал разубеждать деда, который был, очевидно, не в курсе, что иркутская газета «Советская молодёжь» давно закрыта.

– Ну заходите.

Дед повесил ружьё на стену, и Дария тут же принялась его любопытно разглядывать и даже трогать.

– Осторожно, заряжено, – предупредил старик.

– Конечно, иначе как же оно выстрелит в последнем действии, – пошутил Виталик.

Артемий Степанович пригласил их за стол, на который тут же поставил бутылку водки и три гранёных стакана.

– Что Вы, я на работе, – демонстративно отказался Виталик.

Но старик настоял, а Виталику только того и надо было: сейчас напоит, накормит и уложит спать.

– Ей нельзя, она ещё маленькая, – с улыбкой сказал Виталик.

– Не больно-то и хотелось, – картинно обиделась Дария.

– Вы, главное, вот что поймите, – начал дед, как только они опрокинули по первому стакану. – Мне не надо, чтобы вы писали об этом проклятом снаряде, привлекали к нему внимание, будь он неладен. Мне надо помочь его найти! Я хочу, чтобы кто-нибудь наконец пришёл ко мне с этим… как его… ну, как в аэропорту…

– С металлоискателем?

– Точно! И обыскал дом как следует, а то я сам уж еле двигаюсь.

– Сделаем, Артемий Степанович, непременно.

Тут Дария беспардонно влезла в сумку Виталика и достала оттуда селфи-палку, которую тот иногда использовал в качестве репортёрского штатива-монопода. Потом так же беспардонно достала у него из кармана смартфон, прикрепила и направила экраном в пол.

– Это ж телефон, – справедливо заметил дед.

– А там приложение специальное, – нашёлся Виталик. – Любой металл за два метра чует. Даже сквозь деревянный пол.

– Не боись, – шепнула Дария Виталику. – Я где угодно что угодно найду. Думаешь, на какие шиши папа храм построил? Да я прям на нашем участке откопала клад времён атамана Ермака!

Она пошла по дому с «металлоискателем», а дед продолжил:

– В общем, было дело в самый разгар войны. Мне только шесть стукнуло. И повезли меня родители отсюда к родне в Бурятию. А по дороге заметил я, что прямо над нашим домом пролетел немецкий самолёт и сбросил снаряд, а тот не взорвался. Никто мне тогда не поверил – мол, придумывает пацан, кто ж дитя слушать станет. Все же знают, что никаких немцев в наших краях отродясь не бывало. Только смеялись надо мной. А я всё думал: вернусь – тут же пойду этот самый снаряд искать. Найду и покажу всем.

– И что же было, когда Вы вернулись?

– К сожалению, только через два года обратно меня привезли. Война уж закончилась, а дед с бабкой этот самый дом отремонтировали. Точнее сказать, вовсе перестроили. Где теперь этот снаряд искать? Так никто мне и не поверил, а я твёрдо помню, что своими глазами видел, как он упал!

– Опишите подробнее: как это было?

– Как сейчас помню: по той самой дороге, по которой вы приехали, отъезжаем мы на грузовике, теснимся в кузове с другими односельчанами. И тут вижу – летит «Мессершмитт» и здоровенную такую железную дуру скидывает. И вот несётся она вниз со свистом. Треск, грохот издалека послышался – видать, потолок насквозь прошибла. А куда она потом делась – кто ж её знает? Да только самолёт этот я потом по памяти в точности нарисовал. Жаль, рисунок не сохранился. Но как бы я смог его так детально изобразить, если в нашей Сибири их отродясь не видал? Одно время сам, чего греха таить, сомневался, уж не привиделось ли мне, фантазия мальчишеская разыгралась. Но, как ни странно, чем больше времени проходит, тем сильнее уверен.

– Я Вам верю, Артемий Степанович, честное слово. Сделаю всё, что в моих силах, чтобы Вам помочь.

– Теперь вон этот самый интернет появился, а там найти можно что угодно. Есть и архивы немецкие. Они ж, сволочи, педантичные, каждый упавший снаряд записывали. И там тоже ясно сказано, сам проверь, что над этим самым местом в такой-то день, такого-то числа и в такое-то время пролетал истребитель и сбросил снаряд. Скольких я в эти циферки мордой тыкал – да им хоть ссы в глаза, всё равно не верят. На всё у них один ответ: Степаныч умом поехал. Пора бы давно уже в тех архивах покопаться, с нашими сопоставить, да всё не взорванное отыскать. А то ведь до сих пор иногда люди подрываются, дети гибнут. Да кого это теперь волнует?

Виталик тяжело вздохнул и молча опрокинул ещё один стакан.

– Вот помру я скоро, – продолжал дед. – Кто тут жить будет? Мои внуки, правнуки. А не жить – так приезжать на лето. То-то у меня на сердце тревожно – не чувствую, что они будут тут в безопасности. Как же мне помереть спокойно, если каждый день во сне вижу, как внучку моему вот прям здесь, на этом месте ручки-ножки отрывает? Помоги старику, добрый человек, помоги. А потом пиши про меня где хошь и что хошь.

– Обязательно поможем, Артемий Степанович. Только сейчас уж ночь на дворе, мы долго ехали, нам бы где-нибудь остановиться на ночлег.

– А вы ложитесь у меня наверху. Дом большой, а я уж давно тут один живу. Мне с молодёжью пообщаться – одно удовольствие.

– Даже не знаю, как Вас благодарить, – сказал Виталик, иронично улыбнувшись тому, что его тоже причислили к молодёжи. – Только нам, пожалуйста, две разных кровати, а то мы всего лишь коллеги.

8. Сундучок

Той ночью он наконец как следует выспался. Было уже десять, когда его разбудило пение Дарии:

По диким степям Забайкалья, Где золото роют в горах, Бродяга, судьбу проклиная, Тащился с сумой на плечах. Бродяга, судьбу проклиная, Тащился с сумой на плечах.

Виталик с упоением слушал её дивный голос, но не мог понять, откуда тот раздаётся. Словно она заперта в каком-то ящике.

Бежал из тюрьмы тёмной ночью. В тюрьме он за правду страдал. Бежать больше не было мочи. Пред ним расстилался Байкал. Бежать больше не было мочи. Пред ним расстилался Байкал.

Поднялся с кровати, прошёлся по комнате, прислушался – и понял, что она сидит в шкафу. Тихо встал перед дверцей, чтобы её не спугнуть, и заслушался с блаженной улыбкой на устах.

Оставил жену молодую. Оставил я малых детей. Теперь я иду наудачу. Бог знает, увижусь ли с ней. Теперь я иду наудачу. Бог знает, увижусь ли с ней.

– Выходи, певунья! – крикнул он ей через дверь.

Дария помолчала с минуту, а потом говорит:

– Меня здесь нет.

– А где же ты? – решил подыграть ей Виталик.

– Выпала вчера из окна гостиницы. А ты не можешь с этим смириться – вот и воображаешь, что я по-прежнему рядом.

– Ну-ну, – усмехнулся он и отправился в ванную.

Но пока он не торопясь умывался, чистил зубы и принимал душ, его не покидало чувство тревоги. Он отгонял эту абсурдную мысль, как назойливую муху, но она всё настойчивее свербела в его мозгу: что, если так и есть? Что, если это и вправду её тело лежало тогда на асфальте прямо под окнами их номера? За последние пару дней границы привычной реальности столь угрожающе раздвинулись, что он уже не был ни в чём уверен.

Вышел из душа, оделся и пошёл искать Дарию. Заглянул первым делом в шкаф – там было столько вещей, что непонятно, как могла уместиться девушка. Обошёл весь дом – Дарии нигде не было.

– Артемий Степанович, доброе утро, – обратился он к деду, который жарил яичницу на кухне. – Вы не видели Дарию?

– Кого? – не понял дед.

– Со мной вчера была девушка, помните? Она ещё сделала металлоискатель.

– Какая девушка?

Тут Виталик не на шутку испугался. Его прошибло ледяным потом и затрясло, как в лихорадке. Он в панике схватился за голову и побежал на улицу.

Помимо той самой бабки с пирожками, там развернулся целый рынок: овощи, фрукты, ягоды, местный мёд. Шум, суета, толпа – как тут кого-то найдёшь? Однако старуха должна их помнить.

– Доброе утро. Вы меня помните? Вчера вечером я покупал у Вас пирожки.

– Помню-помню, Бугаева искал. Ну что, нашёл?

– Нашёл, а вот девушку свою потерял. Помните, она вчера угостила собаку Вашим пирожком?

– Только что тут была подруга твоя. Фрукты-ягоды у всех пробовала, да ничего не купила.

Виталик вздохнул с облегчением: по крайней мере, Дария существует в реальности. При условии, конечно, что реальна бабка – точная копия той, из Молодёжного.

– Не видели, куда она пошла?

– Да как тут увидишь? Народу сколько!

Тут к нему подбежала та самая псина и завиляла хвостом, надеясь, что её снова угостят пирожком.

– Стоп, ты же немецкая овчарка, ищейка! – осенило Виталика.

Он купил пирожок, но сразу не отдал его собаке, а вместо этого сунул ей под нос платок, которым Дария вчера вытерла лицо.

– Ну давай, Мухтар, найди мне Дарию – куплю тебе хоть десяток пирожков!

Пёс не подвёл: тут же взял след и помчался с такой скоростью, что Виталик едва за ним поспевал.

Через минуту они прибежали на побережье Байкала. Там, очевидно, снимали массовую сцену для кино: куча народу, по рельсам ездит тележка с оператором, режиссёр бегает по пляжу и орёт что-то в мегафон, галька усеяна проводами, а вдоль берега расставлены рядами столы с печеньем и бутербродами. Дария бродила вдоль этих столов, хватала всё подряд и пихала в рот, не успевая жевать.

Мухтар получил заслуженный пирожок. Виталик подошёл к Дарии и крепко обнял её.

– Пожалуйста, не делай так больше, – сказал он. – За последние пару дней я уже дважды пережил твою смерть!

– Присоединяйся, – ответила девушка с набитым ртом, высвобождаясь из его цепких объятий. – Когда снимают массовку, актёров всегда вот так кормят. В лицо всех не упомнить, так что легко можно пробраться на съёмочную площадку и поесть на халяву!

– Пойдём лучше в дом, там тоже халявный завтрак.

– Лучше прогуляемся по берегу. Сто лет не была на Байкале!

Ей трудно было идти по гальке в своих рваных босоножках, поэтому она взяла его под руку, и они побрели вдоль берега.

– Ты знал о моей клептомании? – спросила Дария.

– Боже, ещё и клептомания!

– Ну, не совсем. Облегчённая форма. Воровать мне не нужно, но без халявы я жить не могу. Меня без неё ломает, как наркоманку. Она мне жизненно необходима, как еда и воздух. Из-за этого я даже впервые попала в психушку!

– Ну-ка, ну-ка, расскажи.

– В общем, стою я как-то в очереди в кассу кинотеатра. Парень передо мной наклоняется к окошку и говорит: «Сундучок». Так и сказал: «Сундучок». И ничего больше, всего одно слово! Кто бы знал, что оно означает. А кассирша берёт и протягивает ему халявный билет!

– И ты пыталась получить билет таким же образом?

– Конечно, не сразу. На следующий день подхожу к той же кассе, там сидит та же необъятная тётка. Я ей говорю: «Сундучок». А она смотрит на меня, как на дуру, и не понимает, чего я от неё хочу!

– И из-за этого ты попала в психушку?

– Конечно, не сразу. Меня это мучило целый месяц! Я объездила все кинотеатры области, а потом цирки, зоопарки, концертные залы – не было места во всём регионе, где продавали на что-то билеты и не побывала бы я. В каждую кассу суюсь со своим «сундучком» – а меня везде посылают! Весь интернет облазила, пытаясь понять, что могло означать это слово – и всё без толку! Это не давало мне покоя, я не могла просто смириться с тем, что где-то есть халява, которую я не могу получить!

– Однако пришлось смириться?

– Конечно, не сразу. Но в конечном итоге пришлось. Увы, так ничего и не нашла. На этой почве у меня и случился нервный срыв.

– Просто загадка века! – засмеялся Виталик.

– Тебе всё хиханьки, а я правда чуть не умерла!

Тем временем они подошли к забору, который отделял часть пляжа и уходил прямо в озеро. Дария, ни минуты не колеблясь, полезла через него. Виталик её подсадил, на секунду схватив за попу, и сам полез следом.

С той стороны не было ни души, и никто не мог видеть их. Галька сменилась песком, и вода почему-то была особенно чистой.

– Давай купаться! – радостно закричала девушка.

– Если ты такая же рыба, как и птица, то лучше не стоит, – пошутил Виталик.

– Да ну тебя! – махнула на него рукой Дария.

Одним изящным движением она скинула платье и осталась в одних трусах. При этом его не столько поразила её внезапная обнажённая грудь, сколько то, что на животе у неё в самом деле нет никакого шрама. Хотя он мог бы поклясться, что видел шрам вчера утром.

Не успел он опомниться, как она уже плескалась в Байкале и весело хохотала.

– Да чёрт с тобой! – сказал он, тоже разделся до трусов и полез за ней в холодную воду.

А про себя подумал: «Вот он – тот самый момент, который на склоне лет будет вспоминаться как самый счастливый в жизни».

9. Полутьма

После обеда Дария снова пошла по дому с «металлоискателем», а Виталик продолжил пить водку с дедом Артемием. В какой-то момент с другого конца дома раздались звуки фортепиано. Виталик пошёл туда.

В кладовке стояло старое и побитое советское пианино. Дария играла какую-то пьесу Шопена. Не всегда попадая в ноты, но местами довольно чувственно, и это с лихвой компенсировало тот прискорбный факт, что инструмент был вконец расстроен. Виталик стоял и слушал с наслаждением, как и её утреннее пение в шкафу, не уставая поражаться тому, сколько всего она умеет.

И тут нога её случайно соскользнула с педали и ударилась о деревянный пол. Она тут же прекратила играть, замерла и несколько раз постучала по тому месту, словно что-то нащупала.

– Ну-ка, помоги, – вдруг сказала она.

Вместе они отодвинули инструмент, стараясь сильно не шуметь, чтобы не привлечь внимания деда. Дария тут же начала топать по доскам, которые лежали под пианино.

– Неси топор.

– С ума сошла?

– Уже давно. Ты разве не знал?

Топор не нужно было нести, он лежал рядом в той же кладовке. Виталик стоял и смотрел, как хрупкая девушка разбирает пол, и от удивления даже не сообразил предложить ей мужскую помощь. Впрочем, дерево было такое ветхое и гнилое, что ей хватило лишь нескольких ударов, чтобы снять пару досок. И этого оказалось достаточно, чтобы увидеть то, что лежало под ними.

Виталик не верил своим глазам. Разве мог он с чем-либо спутать то, что убило его ребёнка? Это был именно он! Даже сквозь толстый слой вековой налипшей грязи безошибочно угадывались контуры настоящего немецкого снаряда времён Великой Отечественной!

– Вот дед обрадуется! – Дария аж подпрыгнула от радости.

Но Виталику было совсем не до смеха.

– Надо срочно вызывать сапёров. А ты лучше отойди подальше.

Взял её за руку и повёл на кухню, где Артемий Степанович доедал свой обед. Но на пороге остановился как вкопанный: в дверях стояли Алёна и отец Валерий.

Сразу стало ясно: говорить что-либо бессмысленно, обман раскрыт. И Дарию у него сейчас заберут навсегда.

– Как вы нас нашли? – спросил он.

– Ты зашёл на сервер и открыл файл «Полоумный дед», забыл? Игорёк отследил и сообщил мне.

– Предатель. А ещё друг называется…

– Ты эгоист! С какой стати он должен из-за тебя рисковать карьерой?

– Виталий, – робко сказал священник, – простите, я не мог иначе. Мы Вам звонили многократно, но Вы, видимо, отключили телефон. Снаружи ждёт полицейская машина. Вам придётся отдать мне дочь.

– Как только ты вляпался в такое, кретин! – закричала Алёна. – Украсть больного ребёнка из дома тайком от родителей! Да ты совсем из ума выжил! Что, запал на миленькое личико и стройную фигурку? Мечта любого мужика – вроде та же самая, но каждый день новая! Поиграться захотел в принца-спасителя? Посидишь теперь пару лет за решёткой!

– Я бы не хотел доводить до этого, – возразил ей батюшка. – Давайте всё-таки решим дело миром.

– Нет уж, пусть посидит, подумает! А то уж больно много о себе возомнил – будто ему всё позволено! Раз девочка не в своём уме – значит, с ней можно творить что вздумается?

– Тебе-то какое дело? – с трудом перекричал её Виталик. – Мы давно уже друг другу чужие! Не всё ли тебе равно, с кем я и почему? Что ты сюда припёрлась читать мне мораль?

– Потому что я всё ещё твоя жена! А ты теперь долбаный уголовник! Не говоря уж о том, что слинял с работы, не отпросившись, и который день не отвечаешь на звонки!

– Что вы все делаете из меня монстра-похитителя, растлителя малолетних или чёрт знает кого ещё? Я впервые в жизни по-настоящему полюбил! И ей было хорошо со мной! Видит Бог, спросите у неё сами – ей было со мной лучше, чем дома в четырёх стенах!

– Вы не понимаете, Виталий, – снова вклинился батюшка. – Вы не слышите меня. Я пытался Вам объяснить…

– Да не надо мне ничего объяснять! Я не желал никому зла, а тем более Дарии! Ей двадцать один, и она поехала со мной добровольно!

– Она недееспособна, всё равно что младенец! – ещё громче завопила Алёна. – Подумал бы наконец башкой, а не членом! Полюбил он впервые в жизни…

– При чём тут… – Виталик едва удержался, чтобы ей не врезать. – Я её не касался!

– Конечно, ты же у нас святой. В жизни мухи не обидел.

– Мух, может, и обижал, а вот кого-то крупнее – навряд ли.

– А как же мой аборт, который ты заставил меня сделать на первом году брака?

Виталика охватил жгучий гнев на жену за то, что так вот походя, как бы между прочим, наплевав на его чувства, выдала, пожалуй, страшнейшую его тайну, последнее, о чём он стал бы рассказывать Дарии и её отцу.

– Ну, он тогда был не крупнее мухи, – отшутился Виталик и чуть не заплакал от отчаяния.

Отец Валерий подошёл к нему, положил руку ему на плечо и сочувственно заглянул в глаза.

– Виталий, пожалуйста, прекратим это. Мне очень жаль, правда. Но у Вас нет выбора. Всё кончено. Отдайте мне дочь, и я обещаю, что заберу заявление. Поверьте, я совсем не хочу, чтобы Вас посадили в тюрьму. Всё это какое-то глупое недопонимание…

И тут Виталику попалась на глаза висящая на стене двустволка. Вмиг перестал он себя контролировать, в порыве ярости не осознавал, что делает. Словно им управлял кто-то извне, схватил ружьё и выстрелил в воздух. Все вздрогнули, завизжали и в панике хватались друг за друга. Дед выронил стакан, и тот разбился вдребезги. С продырявленного потолка дождём посыпалась труха. Снаружи завыла полицейская сирена, и кто-то прокричал в мегафон:

– Немедленно бросьте оружие и выходите с поднятыми руками!

Но Виталик вместо этого подбежал к снаряду и нацелил ружьё на него.

– А ну, живо свалили отсюда все! Дайте нам с Дарией уехать! Или взорву здесь всё к чёртовой матери, мне терять нечего!

– Ты чего это, сволочь, мне потолок дырявишь? – заорал дед.

– Что ты творишь, придурок? – заорала Алёна.

– Виталий, не нужно всё усложнять! – заорал отец Валерий.

Они кричали наперебой, так что Виталик не мог разобрать слов. Голова лопалась от шума, и он готов был плюнуть на всё и выстрелить, лишь бы это сейчас же прекратилось.

Но вдруг их крики словно лезвием насквозь прорезал тихий, чуть хриплый от слёз голос Дарии:

– Хватит, я хочу домой.

Этими словами она будто нажала на пульте кнопку отключения звука: все, как заговорённые, разом замолчали, и в кладовке повисла напряжённая тишина. Даже сирена снаружи умолкла, и полицейские замерли, словно игрушечные.

– Вчера ты спрашивал меня, чего я хочу. Так вот, теперь я хочу уехать домой с отцом.

Виталик вгляделся в её лицо. Это была как будто совсем другая девушка. Сейчас ей было на вид лет тридцать. Ничего не осталось в ней от беззаботного ребёнка, который ещё утром мог прыгнуть в воду голышом. Она была зрелой и опытной, усталой и измученной жизнью женщиной.

– Откуда ты знаешь, что именно это – настоящая ты?

– А откуда ты знаешь, что именно это – настоящая любовь? Ты ведь любил когда-то свою жену. И наверняка не только её. И каждый раз думал: вот оно – настоящее, на всю жизнь. Но когда оно действительно приходит – это будто накатывает, накрывает с головой. И это ни с чем невозможно спутать. Тебя словно огрели чем-то тяжёлым по голове – и ты вдруг просыпаешься и понимаешь, что всё это время спал и всё прошедшее было лишь сновидением.