Тень империи

От этой мысли стало странно. Я столько лет пыталась представить своего отца. Иногда воображала обычного мужчину, который просто однажды ушел. Иногда — законченного эгоиста, забывшего о нашем существовании. Несколько раз, особенно в подростковом возрасте, я даже ненавидела его, хотя понятия не имела, кто он такой. Но человек, который сейчас молча шел впереди, совсем не был похож ни на один из придуманных мною образов. Он выглядел так, словно вся его жизнь состояла из ответственности и решений, от которых зависело слишком многое. И это только сильнее запутывало. Если мама говорила правду... почему тогда он ничего не знал обо мне? Почему она молчала столько лет? Почему именно сейчас?

Роза остановилась возле одной из дверей второго этажа и мягко нажала на ручку.

— Это будет ваша комната, мисс, — спокойно произнесла она, отступая в сторону. В ее голосе звучало уважение, но не натянутая услужливость, а какая-то удивительно искренняя вежливость человека, который действительно привык заботиться о доме и людях в нем. — Если вам что-нибудь понадобится, просто сообщите мне. Я буду неподалеку.

— Спасибо, — тихо ответила я, переступая порог.

Дверь за моей спиной закрылась почти бесшумно.

Я так и осталась стоять посреди комнаты, продолжая сжимать ручку чемодана. Передо мной раскинулась спальня, размером почти с всю нашу квартиру. Огромная кровать, застеленная белоснежным бельем, широкие панорамные окна с видом на сад, книжный шкаф, небольшой диван у камина, картины на стенах и свежие цветы в высокой стеклянной вазе. Здесь все выглядело идеально. Настолько идеально, что казалось неживым. Ни случайно брошенного пледа, ни чашки, оставленной на прикроватной тумбе, ни книги с загнутым уголком страницы. Будто в этой комнате никто никогда не жил.

Я медленно поставила чемодан на пол, но так и не открыла его. Не сняла куртку. Не присела на кровать. Вместо этого подошла к окну и несколько секунд молча смотрела на аккуратно подстриженные деревья внизу. Мне отчаянно хотелось убедить саму себя, что происходящее — всего лишь короткая остановка. Через несколько часов мы поговорим. Я поблагодарю его за то, что он согласился принять меня, объясню, что не собираюсь вмешиваться в его жизнь, и уеду. Найду дешевый мотель, потом квартиру. В Лас-Вегасе наверняка нужны официантки, бариста или администраторы. Я работала с шестнадцати лет. Последние три года практически без выходных. Значит, справлюсь и сейчас. Мне не нужны чужие деньги, огромные дома и фамилия человека, которого я увидела впервые в жизни. Я приехала только потому, что дала обещание маме. И как только выполню его до конца, снова останусь одна. Эта мысль должна была успокаивать. Но почему-то чем дольше я повторяла ее про себя, тем меньше сама в нее верила.

В дверь негромко постучали спустя несколько часов.

— Мисс Амелия? — донесся спокойный голос Розы. — Хозяин просил пригласить вас к ужину.

Я глубоко вдохнула, машинально поправила волосы и наконец сняла куртку, аккуратно повесив ее на спинку кресла. Почему-то именно сейчас, стоя перед дверью, я почувствовала куда большее волнение, чем у ворот особняка. Тогда передо мной был один человек. Сейчас меня ждали те, кто всю жизнь считал себя семьей. Я же появлялась в их доме словно незваный гость, о существовании которого никто даже не подозревал.

Мы молча спустились по лестнице. По мере того как приближалась столовая, внутри все сильнее нарастало неприятное напряжение. Я пыталась убедить себя, что это всего лишь ужин, обычное знакомство, после которого ничего не изменится. Но сердце почему-то билось так быстро, словно заранее знало то, чего еще не понимала я сама.

Роза остановилась у высоких двустворчатых дверей, легко коснулась ручки и, распахнув их, чуть отошла в сторону, пропуская меня вперед.

— Двадцать лет моей жизни уже украдены, — тихо продолжил он. — Этого не изменить. Но я не хочу потерять еще больше времени только потому, что появился слишком поздно. Внутри что-то болезненно сжалось. Потому что часть меня понимала его. А другая отчаянно сопротивлялась.

— Вы... — я запнулась, сама не заметив, что впервые не назвала его по имени. — Вы для меня совершенно чужой человек.

Он грустно улыбнулся.

— Знаю.

— Я не могу за один день начать считать вас отцом.

— И не должен просить тебя об этом.

Снова наступила тишина.

— Тогда чего вы хотите?

Он ответил не сразу.

— Несколько дней.

Я нахмурилась.

— Что?

— Останься ненадолго. Не навсегда. Не на месяц. Просто дай нам возможность узнать друг друга. Если после этого ты по-прежнему решишь уехать, я не стану тебя удерживать.

Я отвела взгляд к окну.

Все внутри требовало отказаться. Уехать. Закрыть эту дверь и больше никогда не возвращаться.

Но перед глазами снова возникло лицо мамы в тот последний вечер.

"Дай ему шанс..."

Она не сказала этих слов вслух. Но почему-то именно их я сейчас слышала.

Я медленно выдохнула.

— Несколько дней.

На лице мужчины впервые за весь вечер появилась едва заметная улыбка.

— Спасибо.

Он не сделал ни шага навстречу. Не попытался обнять меня. Не сказал, что счастлив. И именно это почему-то заставило меня поверить ему немного больше.

Он подошел к двери кабинета и, взявшись за ручку, спокойно произнес:

— Есть еще кое-что.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Я хочу познакомить тебя с моими сыновьями.

Я почувствовала, как сердце снова забилось быстрее.

Похоже...

Самая сложная часть этого вечера только начиналась.

***

Стоило мне переступить порог столовой, как все разговоры мгновенно стихли.

За длинным столом уже сидели трое мужчин.

— Хочу, чтобы вы познакомились, — спокойно произнес Лоренцо, нарушая повисшую тишину. Он обвел взглядом сидевших за столом мужчин, затем посмотрел на меня, словно мысленно подбирал слова. — Амелия.

Три пары глаз одновременно остановились на мне, и я впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему неуютно. В ресторанах, где мне приходилось работать, на меня тоже смотрели десятки людей каждый день, но там я была всего лишь официанткой, одной из многих. Сейчас все было иначе. Эти мужчины не знали, кто я такая, зачем появилась в их доме и почему их отец вдруг привел за семейный стол совершенно незнакомую девушку. Казалось, даже воздух в комнате стал тяжелее. Я машинально выпрямила спину, стараясь не показывать, насколько неловко мне сейчас стоять посреди чужой столовой, где каждый предмет выглядел дороже всего, чем я когда-либо владела.

Лоренцо первым перевел взгляд на мужчину, сидевшего справа от него.

— Дамиано. Мой старший сын.

Я посмотрела на него внимательнее. Он был высоким, широкоплечим и удивительно собранным. Темно-каштановые волосы были аккуратно зачесаны назад, идеально сидящий темный костюм не имел ни единой складки, а холодные карие глаза изучали меня так внимательно, будто за несколько секунд пытались прочитать всю мою биографию. В его лице не было ничего лишнего — резкие скулы, напряженная линия челюсти, спокойствие человека, привыкшего держать эмоции под контролем. Наверное, именно таким я представляла успешного адвоката или крупного финансиста. Человека, который никогда не принимает решений, пока не проверит все факты. Вместо приветствия он лишь едва заметно кивнул, и этого оказалось достаточно, чтобы я поняла: доверия с его стороны ждать не стоит.

— Энцо, — продолжил Лоренцо, кивнув на мужчину рядом.

Стоило мне перевести взгляд, как разница между братьями стала очевидной, несмотря на их поразительное сходство. Такие же каштановые волосы, такие же карие глаза и почти одинаковые черты лица, но если Дамиано выглядел человеком, которого невозможно застать врасплох, то Энцо словно вообще не умел долго оставаться серьезным. В уголках его губ уже появилась легкая улыбка, а взгляд был живым и открытым, будто происходящее не пугало его, а, наоборот, вызывало искреннее любопытство.

— Приятно познакомиться, — сказал он с дружелюбной улыбкой, слегка наклонив голову. — Хотя, если честно, чувствую, сегодняшний вечер нас всех еще очень сильно удивит.

В его голосе не было насмешки. Скорее попытка хоть немного разрядить напряжение, которое буквально звенело в воздухе. Я сама не заметила, как уголки моих губ едва заметно дрогнули в ответ. Это была слабая, почти незаметная улыбка, но именно она помогла мне сделать первый нормальный вдох с того момента, как я переступила порог этой комнаты.

Потом мой взгляд совершенно случайно скользнул дальше.

И остановился.

Третий мужчина сидел чуть поодаль, лениво откинувшись на спинку стула, словно происходящее касалось его меньше остальных. Он был единственным, кто совершенно не походил на двух братьев. Темные, почти черные волосы выглядели слегка растрепанными, будто он провел по ним рукой всего несколько минут назад. Рукава черной рубашки были закатаны до локтей, открывая сильные предплечья, почти полностью покрытые татуировками. Черные линии переплетались между собой, исчезая под тканью рубашки, и почему-то сразу возникало ощущение, что рисунки продолжаются гораздо выше. Но сильнее всего притягивали взгляд его глаза. Темно-карие, почти черные в мягком вечернем свете, они спокойно наблюдали за мной без тени любопытства или удивления. Он не пытался казаться приветливым. Не улыбался. Не хмурился. Просто смотрел так внимательно, что на секунду мне показалось, будто он замечает гораздо больше, чем показывает.

Я поймала себя на том, что задержала взгляд дольше, чем было прилично.

«Перестань», — мысленно одернула я себя, заставляя посмотреть в сторону.

Это было глупо.

Наверное, дело лишь в том, что он так сильно отличался от остальных. Дамиано и Энцо казались частью одного мира — похожие внешне, похожие манерами. Этот же мужчина словно существовал отдельно от всех. В нем чувствовалось что-то необъяснимо опасное и одновременно притягательное, как в грозе, за которой наблюдаешь через окно, прекрасно понимая, что приближаться к ней не стоит.

— Нико, — спокойно произнес Лоренцо, представляя младшего сына.

Нико лишь коротко кивнул, не сказав ни слова.

Почему-то именно это молчание запомнилось мне сильнее любого приветствия.

Лоренцо не спешил продолжать. Он несколько секунд молча смотрел на сыновей, словно давая каждому возможность запомнить этот вечер таким, каким он был еще минуту назад. Его взгляд задержался сначала на Дамиано, потом на Энцо и лишь в самом конце остановился на Нико. В комнате снова воцарилась тишина. Даже я почувствовала, что сейчас прозвучит что-то важное. Настолько важное, что после этих слов уже ничего не останется прежним.

— Есть еще кое-что, что вы должны знать, — наконец спокойно произнес Лоренцо, сложив руки за спиной. Его голос звучал ровно, но я уже успела заметить: чем спокойнее он говорил, тем серьезнее были его слова.

Все трое одновременно посмотрели на него.

— Амелия... моя дочь.

На несколько секунд мир словно перестал двигаться.

Я даже не сразу поняла, что никто не дышит.

Первым нарушил молчание Энцо.

— Подожди... — он нахмурился, переводя растерянный взгляд с меня на Лоренцо, будто пытался найти в его лице намек на розыгрыш. — Прости, кажется, я что-то пропустил. Ты сказал... дочь?

— Да, — коротко ответил Лоренцо.

— В смысле... дочь? — Энцо нервно усмехнулся. — Не крестница? Не дочь какого-нибудь старого друга? Не...

— Моя родная дочь, — спокойно перебил его Лоренцо. — София родила ее двадцать лет назад.

Улыбка медленно исчезла с лица Энцо.

Он несколько раз моргнул, будто услышанное никак не укладывалось в голове.

— Подожди... — тихо повторил он. — Та самая София?

Лоренцо коротко кивнул.

Этого оказалось достаточно.

— Черт... — почти шепотом выдохнул Энцо, машинально проводя ладонью по затылку. — Это... это сейчас вообще реально происходит?

Дамиано до этого момента молчал. Он медленно откинулся на спинку кресла, не сводя с отца тяжелого взгляда. Его лицо почти не изменилось, но напряжение стало заметно даже мне. Он выглядел человеком, который уже начал складывать в голове факты в единую картину.

— Ты уверен? — наконец спокойно спросил он.

Лоренцо встретился с ним взглядом.

— Более чем.

— Проверил?

— Да.

— ДНК?

— Будет. Но оно ничего не изменит.

Дамиано несколько секунд молчал.

— Значит... письмо?

— Да.

Он кивнул самому себе, будто подтверждая собственные мысли, после чего впервые посмотрел прямо на меня. Не как несколько минут назад, когда перед ним стояла незнакомая девушка. Теперь его взгляд стал куда внимательнее. Он словно искал в моем лице черты человека, которого когда-то знал.

— Она знает? — спросил он, снова обращаясь к Лоренцо.

Я не сразу поняла, что вопрос касается меня.

— Знаю что? — тихо произнесла я раньше, чем успел ответить Лоренцо.

Все взгляды одновременно снова оказались направлены на меня.

Лоренцо выдержал короткую паузу.

— Что вы теперь брат и сестра.

От этих слов внутри что-то странно сжалось.

Брат.

Братья.

Еще вчера у меня не было никого.

Сегодня передо мной сидели трое мужчин, которых этот человек называл моей семьей.

Это казалось настолько невозможным, что мозг просто отказывался воспринимать происходящее всерьез.

Энцо тихо усмехнулся, все еще не веря собственным ушам.

— Получается... — он снова посмотрел на меня. — У меня появилась сестра?

— Получается, так, — спокойно ответил Лоренцо.

— Ничего себе...

Он покачал головой и неожиданно улыбнулся.

— Честно? Я вообще не знаю, что в таких случаях говорят.

Несмотря на абсурдность ситуации, я почувствовала, как напряжение внутри немного ослабло. Энцо был первым человеком за этим столом, рядом с которым становилось хоть немного легче дышать.

Дамиано, напротив, оставался совершенно серьезным.

— Почему мы узнаем об этом только сейчас? — спросил он.

— Потому что до сегодняшнего дня я сам ничего не знал.

Ответ прозвучал настолько твердо, что дальнейших вопросов не последовало.

Все это время молчал только один человек.

Нико.

Я сама не заметила, как снова посмотрела в его сторону.

Он по-прежнему сидел неподвижно, опираясь локтем о подлокотник кресла, но теперь его взгляд уже не был таким равнодушным, как несколько минут назад. Он внимательно смотрел на меня, словно пытался понять, кто я на самом деле и как за один вечер смогла изменить привычный мир этой семьи.

По какой-то причине именно его молчание казалось громче всех прозвучавших сегодня слов.

5 Глава

Нико

После ужина дом постепенно возвращался к привычной тишине. Где-то в глубине особняка негромко переговаривались сотрудники, Роза уже распоряжалась насчет десерта, который так и остался почти нетронутым, а за панорамными окнами медленно сгущались сумерки, окрашивая сад в темно-синие оттенки. Я вышел из столовой одним из последних, бесшумно прикрыв за собой дверь. Хотелось закурить, хотя бросил я почти два года назад. Дурацкая привычка возвращалась только тогда, когда происходило что-то, что невозможно было разложить по полкам.

А сегодняшний вечер именно таким и был.

За все годы, что я жил под крышей этого дома, я ни разу не видел отца настолько выбитым из привычного состояния. Он не повысил голос, не показал слабости, не позволил себе лишних эмоций, но я слишком давно его знал, чтобы не замечать подобных вещей. Для остальных он оставался человеком, который одним словом мог остановить войну между семьями или решить судьбу многомиллионной сделки. Для меня он прежде всего был человеком, который вырастил меня, научил держать удар и всегда оставался непоколебимым. Именно поэтому сегодняшнее письмо насторожило сильнее всего. Оно сделало то, чего не смогли годы войны между семьями, — заставило отца потерять самообладание хотя бы на несколько минут.

Если отец что-то сказал, значит, так оно и есть.

Это правило я усвоил еще подростком.

Не задавай лишних вопросов. Не сомневайся. Не ищи скрытого смысла там, где его нет. Если он сказал, что у него есть дочь, значит, у меня появилась сестра.

Я медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, чувствуя, как напряжение неприятно сковывает шею. Странно. За свою жизнь я видел вещи куда хуже неожиданно объявившейся родственницы. Видел кровь, предательства, похороны людей, которых знал с детства. Но почему-то именно эта новость никак не хотела укладываться в голове.

Перед глазами снова возникла она. Ярко-рыжие волосы. Голубые глаза. Упрямо вздернутый подбородок.

Она почти не говорила за ужином. Больше слушала, внимательно наблюдая за каждым из нас, словно пыталась понять, в какой мир попала. В ней не было жадного любопытства, которое я привык видеть у людей, внезапно оказавшихся рядом с большими деньгами. Она не разглядывала дом с восхищением, не задавала вопросов, не пыталась понравиться. Наоборот. Складывалось ощущение, что ей хотелось оказаться где угодно, только не здесь.

Я невольно вспомнил момент, когда она вошла в столовую.

Тонкая талия. Длинные ноги. Простая одежда, которая почему-то смотрелась на ней лучше любого дизайнерского платья. Ее фигура сразу притягивала взгляд, и я отметил это раньше, чем успел себя остановить. Красивая. Настолько красивая, что любой мужчина обернулся бы ей вслед.

Я тихо выругался себе под нос. Какого черта?

Мысль оборвалась так же быстро, как появилась. Она дочь отца. Моя сестра. Этого было достаточно, чтобы поставить точку.

Я раздраженно провел ладонью по лицу, словно вместе с этим жестом мог стереть собственные мысли. Они ничего не значили. Вообще ничего. Я слишком хорошо умел контролировать себя, чтобы позволить подобной глупости пустить корни. Красивая женщина оставалась просто красивой женщиной.

Не более.

За моей спиной негромко открылась дверь кабинета.

— Нико, — раздался спокойный голос отца.

Я обернулся.

Он уже выглядел так, как всегда. Собранный. Невозмутимый. Будто несколько часов назад его жизнь не перевернулась с ног на голову.

— Зайдешь? — спросил он.

Я молча кивнул.

Похоже, настоящий разговор только начинался.

Отец молча закрыл за мной дверь кабинета. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко, после чего в комнате снова воцарилась тишина. Обычно здесь обсуждались поставки, контракты, вопросы безопасности или проблемы, которые неизбежно возникали в нашей работе. Сегодня все выглядело иначе. На массивном письменном столе не было папок с документами, планшетов с отчетами или карт маршрутов. Только один раскрытый конверт и несколько исписанных от руки листов, которые отец перечитывал уже, наверное, не первый раз.

Он не сказал ни слова. Просто взял письмо и протянул его мне.

Я молча подошел ближе. Бумага оказалась старой, слегка пожелтевшей по краям, словно все эти годы пролежала в одном и том же месте. Почерк был аккуратным, ровным, удивительно спокойным для человека, который писал подобные слова.

"Если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет..."

Я читал медленно, не пропуская ни одной строчки. Женщина, которую никогда не видел, рассказывала о том, как двадцать лет назад приняла решение исчезнуть из жизни мужчины, которого любила. О том, почему скрыла беременность. О том, как каждый день собиралась рассказать правду, но каждый раз находила новую причину промолчать. О том, что их дочь выросла доброй, сильной и упрямой. О том, что всю жизнь боялась только одного — умереть раньше, чем успеет исправить собственную ошибку.

Последние строки я перечитал дважды. Не потому, что не понял смысл. Потому что не сразу смог принять его. Я медленно положил письмо обратно на стол и поднял взгляд на отца.

За всю жизнь я видел его разным. Холодным. Безжалостным. Разъяренным. Уставшим после бессонных ночей. Видел, как он без колебаний принимал решения, стоившие другим людям жизни. Но никогда не видел его настолько... опустошенным.

Сегодня он одновременно получил все и потерял все.

Он узнал, что у него есть дочь.

И в тот же самый день понял, что женщина, которую он любил больше двадцати лет назад, уже никогда не сможет увидеть, как они познакомятся.

Наверное, такая цена была слишком высокой даже для человека вроде него.

Отец подошел к окну, несколько секунд молча смотрел в темный сад, после чего тихо заговорил:

— Вик уже поднял все архивы. Проверил даты, документы, больницы, свидетелей. Завтра будет анализ ДНК, но он нужен скорее для отчета, чем для меня.

Он ненадолго замолчал.

— Я не сомневаюсь.

Я тоже.

После этого письма сомневаться было невозможно.

— Она моя дочь.

В кабинете снова повисла тишина. Я понимал, что разговор еще не закончен. Если отец позвал меня именно сейчас, значит, дело было не только в письме.

Он словно прочитал мои мысли.

— Нико.

Я поднял голову.

— Она даже не представляет, куда попала.

Его голос снова стал привычно спокойным. Именно таким он говорил перед важными решениями.

— Пока Амелия считает, что приехала познакомиться с отцом. Думает, что сможет в любой момент собрать вещи и вернуться к прежней жизни. Но прежней жизни больше нет.

Я молча слушал.

— Если информация о ней выйдет за пределы этого дома, мои враги узнают об этом быстрее, чем мы успеем придумать, как ее защитить.

Он повернулся ко мне. Взгляд снова стал жестким. Холодным. Таким, каким я привык его видеть.

— Они не смогут добраться до меня.

Короткая пауза.

— Поэтому попытаются добраться до нее.

Эти слова прозвучали спокойно. Слишком спокойно. Именно поэтому я сразу понял, насколько серьезно он говорит. Любая семья знала главное правило нашего мира. Если не можешь ударить по человеку — ударь по тем, кого он любит.

И впервые за долгие годы у моего отца появилось самое уязвимое место. Дочь, о существовании которой он узнал только сегодня.

Отец несколько секунд молчал, словно окончательно принимая решение. Потом медленно обошел стол и остановился напротив меня.

— Есть еще одна причина, по которой я тебя позвал.

Я поднял взгляд.

— Амелия уже сказала, что не собирается здесь задерживаться. Она уверена, что утром сможет собрать вещи и уехать.

Он горько усмехнулся, но улыбка тут же исчезла.

— Она еще не понимает, что с того момента, как переступила порог этого дома, ее жизнь изменилась.

Я молча ждал продолжения.

— Я не могу отпустить ее, — спокойно произнес отец. — Не сейчас. Пока мы не убедимся, что о ней никто не знает.

Он сделал небольшую паузу.

— С сегодняшнего дня за ее безопасность отвечаешь ты.

Никакого удивления я не испытал. Обычный приказ. Таких за годы было сотни. Изменились только обстоятельства.

— Понял, — коротко ответил я.

Отец внимательно посмотрел мне в глаза, будто пытался убедиться, что я действительно понимаю всю ответственность.

— Она будет сопротивляться. Спорить. Попытается сбежать, если решит, что это единственный способ вернуть себе прежнюю жизнь.

— Не сбежит.

— Не должна, — поправил он. — Потому что, если выйдет за пределы нашей защиты, долго одна она не останется.

Я едва заметно кивнул.

— Я все сделаю.

Отец подошел ближе и впервые за весь разговор положил ладонь мне на плечо.

— Я доверяю тебе больше, чем кому-либо в этом доме.

— Не подведу.

Он убрал руку и коротко кивнул Разговор был окончен.

Для меня Амелия не была загадкой, неожиданным подарком судьбы или давно потерянной родственницей. Пока что она оставалась человеком, которого необходимо защитить.

Новое имя. Новое лицо. Новое задание. И, как любое другое поручение отца, оно должно было быть выполнено безупречно.

Закрыв за собой дверь кабинета, я на несколько секунд остановился в пустом коридоре. В доме снова стало тихо. Где-то на первом этаже негромко звенела посуда, Роза, скорее всего, уже распоряжалась насчет кухни, а из открытого окна доносился шум вечернего фонтана.

Я уже собирался спуститься вниз, когда заметил движение в другом конце коридора.

Она.

Амелия быстрым шагом шла к лестнице, явно стараясь поскорее исчезнуть отсюда. Даже со спины было видно, насколько она напряжена. Плечи подняты, ладони сжаты в кулаки, шаг слишком быстрый для человека, который просто возвращается в комнату.

Похоже, разговор с отцом закончился именно так, как я и ожидал.

— Амелия.

Она остановилась, но обернулась не сразу. Несколько секунд стояла неподвижно, будто решала, стоит ли вообще реагировать. Потом медленно повернулась ко мне.

— Да?

Голос спокойный.

Слишком спокойный.

Я успел понять таких людей. Именно так обычно разговаривают за секунду до того, как пошлют тебя к черту.