Тень империи

Теперь я все-таки поворачиваюсь к нему.

— Это начинает раздражать.

— Привыкай, — отвечает он без малейшего раздражения.

Я шумно выдыхаю и качаю головой.

— Ты вообще понимаешь значение слова «личное пространство»?

— Понимаю.

— И?

— Сейчас оно для тебя — роскошь.

Я несколько секунд молча смотрю на него, не зная, хочется мне снова поспорить или просто развернуться и уйти. В его голосе нет насмешки. Нет желания показать власть. Он говорит это слишком спокойно. Слишком уверенно.

И почему-то именно это бесит сильнее всего.

Я отворачиваюсь и снова смотрю на город.

— Не люблю, когда мне указывают, что делать.

— Уже заметил.

— Тогда должен понять, что это плохо закончится.

— Для кого?

Я невольно усмехаюсь.

— Пока не решила.

На этот раз отвечает не он. Тишина. Я чувствую на себе его взгляд и, сама не понимая почему, снова поворачиваюсь.

Нико смотрит прямо на меня. Не так, как смотрел вчера. Не оценивающе. Не холодно. Скорее... внимательно. Будто пытается разобраться в чем-то, что пока остается для него загадкой. От этого взгляда становится неожиданно не по себе.

— Что? — не выдерживаю я.

Он молчит еще пару секунд.

— Ты всегда такая упрямая?

Вопрос застает меня врасплох.

Я удивленно приподнимаю бровь.

— Это сейчас был психологический анализ?

— Просто вопрос.

Я тихо фыркаю.

— А ты всегда такой немногословный?

— Обычно еще хуже.

— Не верю.

— И правильно.

Я качаю головой, невольно улыбаясь.

— Знаешь... иногда мне кажется, что ты специально выводишь людей из себя.

— Только тех, кто пытается спорить со мной каждые пять минут.

— То есть меня.

— Именно.

Я складываю руки на груди.

— Тогда привыкай. Я не собираюсь облегчать тебе жизнь.

На этот раз уголок его губ едва заметно приподнимается.

Совсем немного.

Но этого хватает, чтобы понять — он все-таки умеет улыбаться.

— Уже понял, — спокойно отвечает он.

Мы снова замолкаем. Я перевожу взгляд за ворота, где жизнь продолжается так, словно ничего не произошло. Еще вчера я могла выйти на любую улицу, сесть в автобус, зайти в кофейню, пройтись по парку, не спрашивая ни у кого разрешения. Сейчас между мной и этим миром стоят несколько метров кованого железа, вооруженная охрана... и человек, который, кажется, действительно собирается ходить за мной по пятам.

И впервые за все время мне приходит в голову мысль, что дело, возможно, действительно не в чрезмерной опеке. Возможно, они знают что-то, чего пока не знаю я.

7 Глава

Амелия

Стоило двери спальни закрыться за моей спиной, как я наконец позволила себе прислониться к ней затылком и медленно выдохнуть. Казалось, за последние два дня моя жизнь успела перевернуться столько раз, что мозг просто перестал успевать за происходящим. Еще в начале недели я переживала из-за того, хватит ли денег на очередную упаковку обезболивающих для мамы, просчитывала в голове, сколько смен придется взять в кофейне, чтобы оплатить аренду квартиры, и думала только о том, как дотянуть до следующей зарплаты. Сейчас же я жила в доме человека, который оказался моим отцом, завтракала за одним столом с тремя взрослыми мужчинами, которых должна была называть братьями, и слушала разговоры о личной охране так, словно это самая обычная вещь на свете. Я медленно подошла к огромному окну, выходящему в сад, опустилась на широкий подоконник, поджав под себя ноги, и, достав телефон из кармана джинсов, несколько секунд просто смотрела на фотографию Эммы. Только сейчас я поняла, насколько сильно мне не хватало человека, рядом с которым можно было перестать держать лицо хотя бы на несколько минут.

Я нажала кнопку вызова. Гудки тянулись мучительно долго, и почему-то именно в эти несколько секунд меня неожиданно охватило странное волнение. Словно, услышав голос лучшей подруги, я окончательно признаю, что все происходящее — не сон и не последствия нервного срыва. Когда на экране наконец появилось имя Эммы и раздался знакомый голос, мне даже не дали возможности сказать первое слово.

— Амелия Картер! — возмущенно воскликнула она так громко, что я невольно отодвинула телефон от уха. — Ты вообще в курсе, что существуют такие замечательные вещи, как сообщения? Или хотя бы короткое: «Я жива»? Я уже собиралась покупать билет до Лас-Вегаса и вытаскивать тебя из какого-нибудь подвала, где тебя держит богатый мафиози!

Я тихо рассмеялась, качая головой.

— Привет, Эм.

— Не «привет», — тут же перебила она, не скрывая возмущения. — Ты исчезла почти на сутки! Я уже придумала себе двадцать семь сценариев твоего похищения. В одном из них ты вообще вышла замуж за восьмидесятилетнего миллиардера ради наследства.

— Очень правдоподобно, — не удержалась я от улыбки.

— Я старалась! — драматично ответила Эмма. — А теперь быстро. С самого начала. И не смей ничего пропускать.

Я глубоко вдохнула, переводя взгляд на сад за окном.

— Даже не знаю, с чего начать...

— Начни с того, что это не сон, — решительно сказала Эмма уже гораздо спокойнее. — Потому что если ты сейчас скажешь, что действительно нашла своего отца, я, кажется, сама перестану верить в реальность.

Несколько секунд я молчала, словно снова переживая все события последних дней.

— Это не сон, — тихо ответила я. — Я действительно его нашла.

На другом конце линии повисла такая долгая тишина, что я даже посмотрела на экран телефона, проверяя, не оборвался ли звонок.

— Эм? — осторожно позвала я.

— Я... — наконец выдохнула она. — Черт... Я не знаю, что сказать.

В ее голосе впервые за долгое время не было ни одной шутки.

Я улыбнулась.

— Это звучит очень непривычно.

— Не привыкай, — тут же фыркнула Эмма, возвращаясь к своему обычному тону. — Все, теперь рассказывай абсолютно все. Где ты? Какой он? Он нормальный? Ты не в опасности? Что вообще произошло после того, как ты отдала письмо?

Я рассказала ей обо всем почти без остановки. О том, как охрана сначала едва не выставила меня за ворота. Как мужчина, которого я всю жизнь представляла совершенно иначе, сам вышел ко мне навстречу. Как изменилось его лицо, когда он прочитал письмо мамы. Как неожиданно для самой себя оказалась внутри огромного особняка. Как познакомилась с тремя братьями. Как сегодняшний завтрак оказался гораздо менее неловким, чем вчерашний. Как Лоренцо показывал мне сад, в котором прошло его детство, и почему теперь за мной, кажется, собираются следить круглосуточно.

Эмма перебивала меня буквально через каждые несколько предложений.

— Подожди... что значит «особняк»? Насколько особняк?

— Большой.

— Это не ответ.

— Очень большой.

— Насколько очень?

Я обвела взглядом комнату.

— Эм... у меня спальня больше, чем вся наша квартира.

Несколько секунд в трубке было подозрительно тихо.

— Нет.

— Да.

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно.

— Амелия... — медленно произнесла она таким тоном, будто пыталась осмыслить услышанное. — Ты сейчас живешь не в доме. Ты живешь в музее.

Я тихо рассмеялась.

— Почти так и есть.

— Нет, не почти. Если у человека спальня размером с квартиру, это уже не дом. Это отель для очень богатых людей.

— Иногда мне кажется так же.

Я перевела взгляд на высокие потолки, тяжелые шторы и дорогую мебель.

— До сих пор не понимаю, как здесь вообще можно жить.

— Очень просто, — уверенно заявила Эмма. — Просыпаешься, идешь в одну из семидесяти ванных комнат, потом теряешься по дороге на кухню и случайно находишь собственный бассейн.

Я снова рассмеялась, качая головой.

— Не преувеличивай.

— А ты перестань преуменьшать. Я слишком хорошо тебя знаю. Если ты говоришь «большой дом», значит, там, скорее всего, можно проводить экскурсии.

Разумеется, уже через пару минут Эмме наскучивает обсуждать особняк, и разговор стремительно уходит совсем в другую сторону. Я даже не успеваю закончить очередную мысль, как она перебивает меня с таким энтузиазмом, будто всю жизнь ждала именно этой темы.

— Так, стоп, — решительно произносит она. — Дом обсудили. Теперь переходим к самому главному. Братья.

Я тихо смеюсь.

— У тебя совершенно неправильные приоритеты.

— У меня идеальные приоритеты, — возражает Эмма с такой уверенностью, что я почти вижу, как она сейчас сидит на своей кухне, размахивая свободной рукой. — Давай по порядку. Старший.

Я невольно задумываюсь.

— Дамиано... — медленно начинаю я. — Очень серьезный. Такое ощущение, что он оценивает человека за первые пять секунд знакомства и сразу решает, стоит вообще продолжать разговор или нет. Почти не улыбается. Все время выглядит так, будто мысленно уже просчитывает несколько ходов вперед.

— То есть зануда.

— Нет, — качаю головой, сама не замечая, что защищаю человека, которого знаю меньше суток. — Скорее... очень собранный. С ним сложно расслабиться.

— Ладно, записала. Страшный серьезный брат, — деловито подытоживает Эмма. — Следующий.

Я улыбаюсь.

— Энцо.

— Уже нравится имя.

— Не перебивай.

— Не обещаю.

Я тихо закатываю глаза.

— Его невозможно заставить молчать дольше минуты. Кажется, если он перестанет разговаривать, Земля просто перестанет вращаться. Он постоянно шутит, подкалывает всех вокруг, смеется... И знаешь...

Я неожиданно замолкаю.

— Что? — сразу цепляется Эмма.

— Рядом с ним... легче.

— В каком смысле?

Я смотрю в окно, где ветер едва заметно качает ветви жасмина.

— Не знаю. Просто легче дышать. Он как будто специально делает все, чтобы никто рядом не чувствовал себя чужим.

Несколько секунд Эмма молчит.

— Значит, хороший парень.

— Очень.

— Отлично, одного мы уже одобрили.

Я тихо смеюсь.

— Ты вообще не имеешь права никого одобрять.

— Очень даже имею.

Она выдерживает театральную паузу.

— А теперь...

Я уже знаю, что последует дальше.

— ...Нико.

Именно в этот момент мои мысли почему-то рассыпаются.

Я молчу всего несколько секунд.

Но Эмме этого оказывается более чем достаточно.

— О-о-о... — довольно протягивает она таким голосом, что мне сразу хочется сбросить вызов. — Вот оно.

— Что «оно»?

— Пауза.

— Какая еще пауза?

— Та самая, — победно отвечает Эмма. — Самая интересная часть разговора всегда начинается после паузы.

Я тяжело вздыхаю.

— Не начинай.

— Уже начала. Рассказывай.

Я поджимаю губы.

— Он... странный.

— Это диагноз.

— Это факт.

— Подробнее.

Я откидываюсь на спинку кресла.

— Разговаривает так, будто каждое слово стоит денег. На любой вопрос отвечает максимум двумя предложениями. Все время пытается мной командовать. Уверен, что имеет полное право контролировать каждый мой шаг. И вообще действует мне на нервы.

Эмма терпеливо слушает, не перебивая.

Подозрительно терпеливо.

Я даже начинаю ждать подвох.

И, конечно же, не ошибаюсь.

— Ладно... — невинным голосом произносит она. — А насколько он вообще секси?

Я настолько неожиданно слышу этот вопрос, что едва не давлюсь кофе.

— Эмма!

— Что?

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Я прикрываю глаза ладонью.

Передо мной совершенно некстати всплывает сегодняшняя прогулка. Черная футболка, обтягивающая широкие плечи. Закатанные рукава, открывающие сильные предплечья, почти полностью покрытые татуировками. Темные, почти черные глаза. Та едва заметная усмешка, которую мне все-таки удалось у него увидеть, несмотря на его вечное каменное лицо.

«Да что с тобой вообще такое?»

Я мысленно одергиваю себя и слишком поспешно отвечаю:

— Я вообще об этом не думала.

На другом конце линии раздается такой громкий смех, что мне приходится снова отодвинуть телефон от уха.

— Амелия Картер, — сквозь смех произносит Эмма. — Мы дружим с тобой пятнадцать лет. Ты сейчас соврала настолько ужасно, что мне даже немного обидно.

— Не врала.

— Врала.

— Не врала.

— Тогда почему ты молчала почти десять секунд?

Я открываю рот...

И тут же закрываю его обратно.

Проклятье.

— Вот именно, — довольно заявляет Эмма. — Возражений нет.

Я шумно выдыхаю.

— Эмма... он мой брат.

После этих слов в трубке впервые за весь разговор становится тихо.

— Сводный, — осторожно уточняет она уже совсем другим голосом.

Я чувствую, как начинают гореть щеки.

— Брат, — упрямо повторяю я. — И вообще, хватит.

— Хорошо-хорошо, — примирительно отвечает Эмма, хотя по ее голосу я прекрасно понимаю, что она сейчас улыбается во все тридцать два зуба. — Но знаешь...

— Даже не начинай.

— Уже поздно.

Я тихо стону.

— Господи...

— Просто никогда раньше не видела, чтобы ты так смущалась из-за самого обычного вопроса, — с явным удовольствием говорит она. — Поэтому, дорогая моя Амелия Картер, я обязательно вернусь к этой теме. Только чуть позже.

— Лучше никогда.

— Посмотрим.

Я только качаю головой, понимая, что спорить с Эммой совершенно бесполезно. Если она зацепилась за какую-то мысль, избавиться от нее уже невозможно. И почему-то сильнее всего меня раздражало вовсе не это... а то, что где-то глубоко внутри я все еще помнила короткую усмешку человека, которого знала меньше двух дней.

Постепенно наш смех стихает сам собой. За окном по-прежнему шумят фонтаны, где-то внизу слышатся голоса сотрудников, но после очередной шутки Эммы между нами неожиданно повисает спокойная тишина. Она всегда чувствовала момент, когда пора перестать смеяться. Именно за это я любила ее больше всего. Эмма никогда не пыталась спрятать мои проблемы за юмором. Она просто сначала заставляла меня улыбнуться, а потом уже помогала разбираться с тем, что действительно болело.

— И что теперь? — уже совсем другим голосом спрашивает она. — Какой у тебя план?

Я задумчиво провожу пальцем по холодному стеклу окна. Внизу несколько садовников подстригают кусты, где-то у гаража мелькают темные костюмы охраны, а огромный фонтан продолжает шуметь так спокойно, будто ничего необычного в этом доме никогда не происходило.

— Если честно... не знаю, — тихо признаюсь я. — Все случилось слишком быстро. Мне кажется, я до сих пор не успела осознать, что вообще произошло.

— Ты останешься?

Я не отвечаю сразу.

— Наверное... ненадолго, — наконец говорю я, медленно подбирая слова. — Просто... мне кажется неправильным сейчас взять и уехать. Я слишком долго хотела узнать, кто он такой. Почему мама всю жизнь молчала. Почему все получилось именно так. Теперь, когда ответы наконец появились, сбежать будет... глупо.

Эмма внимательно слушает, не перебивая.

— Но и жить здесь постоянно я тоже не собираюсь, — продолжаю я. — Я не хочу пользоваться деньгами человека, которого знаю всего два дня. Не хочу, чтобы кто-то покупал мне одежду, машину или вообще содержал меня только потому, что оказалось, что мы родственники. Это... неправильно.

— Даже если этот человек — твой отец? — осторожно спрашивает Эмма.

Я тяжело выдыхаю.

— Вот именно... что пока я не могу назвать его отцом.

Эти слова даются неожиданно тяжело.

Я опускаю взгляд на кружку, которую все еще держу в руках.

— Понимаешь... для меня отец — это не человек, с которым у тебя совпадает ДНК. Это тот, кто был рядом. Кто учил тебя кататься на велосипеде. Кто забирал из школы. Кто видел, как ты взрослеешь. А у меня этого никогда не было.

Несколько секунд мы обе молчим.

— Но... — тихо добавляю я, сама удивляясь собственным словам, — мне начинает казаться, что он действительно не виноват.

Эмма едва слышно вздыхает.

— Ты ему веришь?

Я долго смотрю куда-то в сад.

Перед глазами всплывает сегодняшний разговор, жасмин, грустная улыбка Лоренцо, когда он вспоминал маму, и боль в его глазах, которую невозможно было сыграть.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Но когда он говорит, что ничего не знал... мне почему-то хочется ему поверить.

На другом конце линии снова становится тихо.

— Тогда не торопись, — наконец произносит Эмма мягко. — Просто дай себе время. Узнай его. Узнай своих братьев. Не принимай решений на эмоциях. И, пожалуйста... обещай, что будешь звонить мне каждый день.

Я невольно улыбаюсь.

— Обещаю.

— И если вдруг станет совсем плохо...

— Позвоню.

— Если кто-нибудь тебя обидит...

— Позвоню.

— Если этот молчаливый красавчик с татуировками окончательно выведет тебя из себя...

Я громко стону, уже заранее понимая, что сейчас услышу.

— Эмма...

— ...я лично прилечу в Лас-Вегас, — невозмутимо заканчивает она, — найду его и научу улыбаться. Бесплатно. Хотя нет... за моральный ущерб возьму доплату.

Я не выдерживаю и снова смеюсь.

— Ты невозможная.

— Зато любимая.

— Это правда.

— Я знаю.

Еще несколько секунд мы молчим, не спеша заканчивать разговор. Иногда слова действительно оказываются лишними.

— Береги себя, Амелия, — уже совсем тихо говорит Эмма.

— Ты тоже.

Когда экран телефона наконец гаснет, в комнате снова становится непривычно тихо. Я еще долго сижу на широком подоконнике, наблюдая, как ветер раскачивает верхушки кипарисов, и впервые за последние дни чувствую, что внутри наконец перестает царить хаос. У меня не было четкого плана. Не было уверенности, что я поступаю правильно. Но впервые после смерти мамы появилась хотя бы маленькая цель, за которую можно было ухватиться.

Я останусь здесь ненадолго.

Попытаюсь узнать человека, которого теперь должна называть отцом. Попробую понять своих братьев. Найду работу, заработаю собственные деньги, сниму квартиру и снова буду жить так, как привыкла всегда.

Эта мысль неожиданно приносит облегчение.

Я слишком долго зависела от обстоятельств. Сначала болезнь мамы диктовала каждый мой день, теперь — письмо, которое привело меня в этот дом. Но дальше... дальше я снова хочу сама принимать решения.

Именно тогда меня пронзает еще одна мысль.

Я не смогу спокойно жить в этом доме, если кто-то другой будет оплачивать мою жизнь.

Всю сознательную жизнь я сама зарабатывала деньги. Сама искала работу. Сама считала каждую купюру перед походом в аптеку. Просить помощи было не в моих правилах. А сейчас, просыпаясь в роскошной спальне, завтракая за огромным столом и пользуясь всем, что меня окружало, я все сильнее чувствовала себя не дочерью, а человеком, которого неожиданно начали содержать из чувства вины.

Это ощущение медленно, но настойчиво начинало душить.

Я решительно поднялась с подоконника, сунула телефон в карман джинсов и направилась к двери.

Нет. Так не пойдет. Если я действительно собираюсь остаться здесь хотя бы ненадолго, то должна начать жить по своим правилам.

И первым делом мне нужно поговорить с Лоренцо. Не для того, чтобы просить деньги или привилегии. Совсем наоборот.

Я собиралась попросить у него работу.

Я решительно вышла из комнаты, но уже в коридоре немного сбавила шаг. В голове крутился только один вопрос: как вообще начать этот разговор? «Здравствуйте, можно я не буду жить за ваш счет?» Звучало нелепо. Но еще нелепее было продолжать делать вид, что меня устраивает происходящее. Роза встретилась мне у лестницы с небольшой стопкой аккуратно сложенных полотенец в руках. Увидев меня, она сразу тепло улыбнулась.

— Вы что-то хотели, мисс Амелия? — спокойно спросила она, остановившись рядом.

— Да... Мне нужно поговорить с Лоренцо, — ответила я, машинально заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Он сейчас свободен?

Роза слегка покачала головой.

— Боюсь, сейчас нет. У хозяина совещание в кабинете.

— Тогда я подожду.

— Оно может затянуться, — предупредила она мягко. — Если хотите, я сообщу ему, что вы искали его.

— Нет... — быстро ответила я. — Ничего срочного. Я просто... сама потом зайду.

Она понимающе кивнула и, пожелав мне хорошего дня, направилась дальше по коридору.

Я поднялась на второй этаж, сама не зная, куда иду. Дом был настолько большим, что я до сих пор легко могла заблудиться. Солнечный свет проникал через панорамные окна, ложась длинными полосами на темный деревянный пол, а вокруг стояла почти идеальная тишина. Только где-то вдалеке негромко работал кондиционер да слышались приглушенные мужские голоса.

Я сразу поняла, откуда они доносятся.

Кабинет.

Дверь оказалась приоткрыта всего на несколько сантиметров. Я уже собиралась пройти мимо, решив не мешать, но в этот момент чей-то тяжелый голос внутри резко оборвался.

Наступила тишина.

Такая внезапная, что по спине пробежал неприятный холодок.

Через узкую щель я невольно встретилась взглядом с одним из мужчин, сидевших ближе всего к двери. Он уже смотрел прямо на меня.

Черт.

Я машинально сделала шаг назад.

— Простите... — тихо произнесла я, чувствуя себя школьницей, случайно заглянувшей не в тот кабинет. — Я не хотела...

Договорить я не успела.

Из глубины комнаты поднялся Лоренцо.

Только теперь я впервые увидела его кабинет при дневном свете. Он оказался еще больше, чем мне представлялось вчера вечером. Огромный стол из темного дерева занимал почти половину комнаты. На его поверхности лежали раскрытые папки с документами, планшеты, несколько телефонов и ноутбуков. На противоположной стене висели три больших экрана, на которых были открыты какие-то таблицы, карты и схемы с бесконечными линиями, цифрами и отметками. Я не успела толком ничего рассмотреть, но почему-то сразу поняла: здесь обсуждают совсем не дизайн новых гостиниц.

Вокруг стола сидели около десяти мужчин. Все в дорогих темных костюмах. Почти все значительно старше меня. Ни одной улыбки. Ни одного расслабленного лица.

Некоторые что-то отмечали в документах, другие внимательно смотрели на экраны, а кто-то просто молча наблюдал за происходящим. Их объединяло одно — одинаково тяжелые взгляды людей, которые привыкли не просить, а приказывать. От этой атмосферы по коже невольно пробежали мурашки. Это было совсем не похоже на обычное совещание руководителей компаний. Скорее... на закрытый совет людей, которым достаточно одного решения, чтобы изменить чью-то жизнь.

Лоренцо спокойно закрыл лежавшую перед ним папку и поднялся со своего места.

— Продолжим позже, — произнес он ровным голосом, не повышая его ни на тон.

Удивительно, но этих трех слов оказалось достаточно.

Никто не начал возражать. Не попросил закончить обсуждение. Не попытался что-то уточнить.

Мужчины практически одновременно поднялись со своих мест, начали собирать документы и один за другим направились к выходу. Проходя мимо меня, каждый коротко здоровался или уважительно кивал. Никто ничего не спрашивал, но я слишком хорошо чувствовала любопытство, скрытое за их внешним спокойствием. Наверняка еще вчера они даже не подозревали о моем существовании.

Последним из кабинета вышел мужчина, которого я почему-то сразу выделила среди остальных.

Ему было около сорока пяти. Безупречно сидящий темно-серый костюм, белоснежная рубашка без единой складки, коротко подстриженные темные волосы, в которых уже появилась заметная седина. Его лицо трудно было назвать суровым, но в спокойных серых глазах читалась такая уверенность, что становилось очевидно: этот человек привык контролировать ситуацию не хуже самого Лоренцо. Когда он остановился рядом, я машинально заметила несколько тонких шрамов на костяшках его правой руки. Старых. Почти незаметных.

— Амелия, — произнес Лоренцо, подходя ближе. — Познакомься. Это Вик.

Мужчина едва заметно улыбнулся. Не дежурно, а как-то по-настоящему спокойно, словно искренне был рад знакомству. Он первым протянул мне руку.

— Рад познакомиться, мисс Картер, — сказал он негромко.

Я автоматически пожала его ладонь.

Она оказалась крепкой и теплой.

— Взаимно, — ответила я.

— Жаль только, что обстоятельства для знакомства оказались такими непростыми, — добавил Вик уже мягче.

Я лишь коротко кивнула, не зная, что ответить.

Лоренцо перевел взгляд на меня.

— Вик работает со мной больше двадцати лет, — спокойно сказал он. — Если однажды ты не сможешь найти меня, скорее всего, сначала найдешь его.

Вик тихо усмехнулся.

— Иногда мне кажется, что я провожу в этом доме больше времени, чем в собственном.

— Это правда, — с едва заметной улыбкой подтвердил Лоренцо.

— За столько лет я уже перестал понимать, где заканчивается работа и начинается семья, — спокойно добавил Вик, переводя взгляд на меня. — Так что можешь обращаться ко мне в любое время, если что-то понадобится.

В его голосе не было ни капли показной вежливости или желания понравиться. Он говорил просто, без лишних слов, и именно поэтому ему почему-то хотелось верить.