Тень империи

Я подошел ближе. Теперь нас разделяло всего несколько шагов.

При нормальном освещении я впервые заметил то, чего не увидел за ужином. Веснушки. Совсем светлые, почти незаметные, рассыпанные по переносице и щекам. Их было немного, но именно они делали ее лицо каким-то... настоящим. Неидеальным. Живым.

Блять.

Не о том думаешь.

— С завтрашнего дня у тебя будут новые правила, — спокойно сказал я. — Без предупреждения из дома не выходишь. Если куда-то едешь — только с сопровождением. Любые маршруты заранее согласовываются.

Она несколько секунд просто смотрела на меня.

Потом тихо усмехнулась.

— Это шутка?

— Нет.

— Тогда плохая.

Она сложила руки на груди.

— Мы знакомы... сколько? Часа три?

— Примерно.

— И за эти три часа вы с отцом уже решили, как я должна жить?

— Не мы.

— А кто?

— Обстоятельства.

Она закатила глаза.

— Господи...

Я уже видел это выражение лица.

Упрямое.

Из тех, кто сначала делает, потом думает.

Отец был прав.

Проблем будет много.

— Послушай, — начала она, сделав шаг ко мне. — Я понимаю, что у вас здесь свои правила. Свои... порядки. Но это не имеет ко мне никакого отношения. Завтра утром я уеду, сниму квартиру, найду работу и...

— Нет.

Она нахмурилась.

— Что значит "нет"?

— Значит, ты никуда не поедешь одна.

— Это ты сейчас решил?

— Нет. Отец.

Она резко выдохнула.

— Отлично. Значит, передай своему отцу, что я не его собственность.

— Передам.

— И?

— Это ничего не изменит.

Несколько секунд она молча смотрела мне в глаза.

Потом нервно рассмеялась.

— Вы все здесь ненормальные?

— Возможно.

— Серьезно?

— Абсолютно.

Она покачала головой, словно пыталась поверить, что этот разговор вообще происходит.

— Вы даже не знаете меня.

— Мне и не нужно.

— Тогда почему ты решил, что можешь указывать, куда мне ходить?

— Потому что мне приказали сделать так, чтобы с тобой ничего не случилось.

— А если я не хочу?

Я пожал плечами.

— Это тоже ничего не меняет.

Она сделала еще шаг вперед.

Теперь между нами оставалось меньше метра.

— Слушай внимательно, — тихо сказала она, глядя прямо мне в глаза. — Последние три года я сама обеспечивала себя и маму. Работала без выходных. Решала все проблемы самостоятельно. И знаешь что? Прекрасно справлялась без телохранителей, охраны и мужчин, которые считают, будто знают, что для меня лучше.

Я выдержал ее взгляд.

— Верю.

Кажется, такой ответ она ожидала меньше всего.

— Тогда в чем проблема?

— В том, что вчера ты была обычной девушкой.

Я сделал небольшую паузу.

— А сегодня ты дочь моего отца.

Она раздраженно выдохнула.

— Да перестаньте вы все повторять это так, будто моя жизнь теперь принадлежит кому-то другому!

— Нет.

— Тогда почему никто не спрашивает, чего хочу я?

Я несколько секунд молчал.

Потому что ответ ей точно не понравился.

— Потому что иногда желание выжить важнее желания быть свободной.

Она смотрела на меня еще пару секунд, после чего резко отвернулась.

— Ненавижу, когда мне указывают.

— Уже заметил.

— И не рассчитывай, что я буду беспрекословно выполнять ваши приказы.

Я едва заметно усмехнулся.

— Уже понял.

Она бросила на меня раздраженный взгляд.

— Не улыбайся.

— Я и не улыбаюсь.

— Врешь.

Я действительно перестал.

Потому что в голове крутилась всего одна мысль.

Блять...

Отец поручил мне защищать девушку, которая, похоже, собиралась воевать не с врагами, а со мной.

И почему-то я был почти уверен, что это окажется гораздо сложнее.

6 Глава

Амелия

Просыпаюсь не от звука будильника и не от кашля, доносящегося из соседней комнаты. Меня будит тишина.

Она оказывается настолько непривычной, что первые несколько секунд я просто лежу, не открывая глаз, пытаясь понять, почему вокруг так спокойно. Не слышно старого радиатора, который каждую зиму стучал так, будто вот-вот развалится окончательно. Не гудят машины под окнами, не хлопает дверь квартиры напротив, не скрипят половицы в коридоре. Только легкий шелест кондиционера и пение птиц где-то далеко за окном.

Я медленно открываю глаза.

Белый потолок. Высокие окна. Незнакомая спальня. Слишком большая кровать, в которой я, кажется, могла бы потеряться.

Несколько секунд мне искренне кажется, что все происходившее вчера было каким-то странным сном. Потом взгляд падает на кресло, где лежит моя куртка, на чемодан, который я так и не разобрала, и память безжалостно возвращает каждое событие прошедшего дня. Последнее письмо мамы. Особняк. Мужчина, который оказался моим отцом. Трое братьев, существование которых еще позавчера казалось невозможным.

Я медленно сажусь на кровати, проводя ладонями по лицу.

Ничего не изменилось.

Кроме всей моей жизни.

В дверь тихо стучат.

— Доброе утро, мисс Амелия, — мягко произносит Роза, входя в комнату с небольшим подносом. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули.

Я поспешно поднимаюсь.

— Не стоило... Я могла сама спуститься.

— Конечно, могли, — тепло улыбается она, ставя чашку кофе и тарелку с завтраком на небольшой столик у окна. — Но хозяин попросил сначала дать вам спокойно проснуться. Когда будете готовы, спускайтесь. Все уже собираются к завтраку.

Я благодарю ее, и Роза, пожелав приятного аппетита, бесшумно выходит из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я долго смотрю на дымящуюся чашку кофе. Последние три года каждое мое утро начиналось одинаково. Проверить, спит ли мама. Помочь ей подняться. Дать лекарства. Приготовить завтрак. Только потом думать о себе. Сегодня впервые за долгое время мне некого будить. И именно это ощущается страшнее всего.

К тому моменту, когда я спускаюсь вниз, запах свежей выпечки уже заполняет весь первый этаж. Дом, который вчера казался холодным и почти безжизненным, утром выглядит совсем иначе. Где-то негромко переговариваются сотрудники, из кухни доносится звон посуды, солнечный свет льется через огромные окна, превращая темный мрамор пола в теплое золото. Кажется, этот особняк живет по собственным правилам, где каждый знает свое место и каждое утро начинается по давно выверенному сценарию.

Стоит мне переступить порог столовой, как все уже сидят за столом.

И почти одновременно поднимают головы.

— Доброе утро, сестренка, — первым нарушает тишину Энцо, широко улыбаясь так, будто мы знакомы всю жизнь. Он поднимает кружку с кофе, словно произносит тост. — Надеюсь, ты не испугалась, что мы существуем не только по вечерам.

Я невольно улыбаюсь.

— Пока не решила.

— Отличный ответ, — довольно смеется он, указывая на свободный стул рядом с собой. — Садись. Пока Дамиано не начал устраивать тебе собеседование.

— Я никого не собирался допрашивать, — спокойно отвечает Дамиано, не отрывая взгляда от чашки с эспрессо.

— Пока что, — тут же уточняет Энцо с самым невинным выражением лица.

Я сажусь за стол, чувствуя себя все так же неловко, как и вчера. Разница лишь в том, что сегодня никто не смотрит на меня так, будто перед ними привидение.

Ну... почти никто.

Нико сидит напротив. В черной футболке с закатанными рукавами, открывающими татуировки почти до самых запястий, он выглядит так, словно этот семейный завтрак вообще его не касается. Он спокойно пьет кофе, лишь изредка поднимая взгляд от тарелки. Если бы не вчерашний разговор, я бы решила, что он вообще не умеет разговаривать.

— Итак, — Энцо складывает руки на столе и с любопытством смотрит на меня. — Рассказывай.

— Что именно?

— Все.

— Это очень неконкретный вопрос.

— Тогда начнем с простого. Откуда ты приехала?

— Из Портленда.

— Никогда там не был, — задумчиво произносит он. — Там правда все постоянно пьют кофе и ходят под дождем?

Я тихо смеюсь.

— Не все. Но дождей действительно много.

— Вот видишь, — победно заявляет Энцо, обращаясь неизвестно к кому. — Уже узнали что-то новое.

— Это было крайне полезное открытие, — сухо замечает Нико, впервые за весь завтрак подавая голос.

Энцо театрально закатывает глаза.

— Господи, кто-нибудь когда-нибудь видел, чтобы ты просыпался в хорошем настроении?

— Да.

— И кто?

— Я.

— Убедил.

Я снова улыбаюсь, сама того не замечая. Наверное, впервые за последние несколько недель.

Энцо тут же замечает это и довольно кивает, будто только что выполнил какую-то важную миссию.

— Уже лучше. А то вчера ты выглядела так, словно собиралась сбежать через окно.

«Если бы знала дорогу, возможно, так и сделала бы», — мелькает у меня в голове.

— Чем ты занималась до приезда? — неожиданно спрашивает Дамиано.

Его голос звучит спокойно. Без давления. Без подозрений.

Просто вопрос.

Я перевожу взгляд на него.

— Работала.

— Где?

— В кофейне утром и официанткой вечером.

— Сразу на двух работах? — удивляется Энцо.

Я киваю.

— Почти три года.

За столом становится немного тише.

Дамиано несколько секунд внимательно смотрит на меня, после чего задает следующий вопрос.

— Университет?

Я машинально опускаю взгляд на чашку.

— Не поступила.

— Почему?

Я провожу пальцем по краю кружки, собираясь с мыслями.

— Когда мама заболела... выбирать особенно не пришлось. Кто-то должен был работать.

Повисает короткая тишина. Я сразу жалею, что вообще начала об этом говорить. Не люблю, когда меня жалеют.

— А кем ты хотела стать? — неожиданно мягче спрашивает Энцо.

Я улыбаюсь краешком губ.

— Архитектором.

— Серьезно?

— Или дизайнером интерьеров.

— Красиво, — искренне говорит он. — Никогда бы не подумал.

— Почему?

— Потому что ты выглядишь так, будто можешь одновременно накричать на клиента и собрать ему идеальную гостиную.

Я не выдерживаю и смеюсь. Настоящим смехом. Таким, которого не слышала от себя уже очень давно. Я даже забываю, где нахожусь, пока вдруг не замечаю, что за столом стало непривычно тихо.

Улыбка медленно сходит с моего лица.

— Что? — настороженно спрашиваю я, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

Энцо широко улыбается, явно довольный собой.

— Ничего. Просто наконец-то. А то вчера я уже начал переживать, что ты вообще не умеешь смеяться.

— Очень смешно, — фыркаю я, качая головой.

— Ну, раз ты засмеялась, значит, смешно все-таки было, — победно отвечает он, откидываясь на спинку стула.

Я только собираюсь что-нибудь съязвить в ответ, как случайно встречаюсь взглядом с Лоренцо.

Он ничего не говорит.

Просто смотрит на меня с едва заметной улыбкой, настолько теплой и одновременно грустной, что у меня внутри что-то неприятно сжимается. На одно короткое мгновение мне кажется, будто он пытается запомнить этот смех. Словно впервые слышит его и боится, что больше не услышит никогда.

Я почти сразу отвожу глаза.

По какой-то причине выдерживать этот взгляд оказывается намного сложнее, чем вчера.

Не желая снова оказаться в центре внимания, я тянусь за чашкой с кофе, но краем глаза замечаю еще одну странную деталь.

Нико.

Он уже не смотрит в свою тарелку.

Его взгляд на мгновение задерживается на мне, будто он тоже не ожидал услышать этот смех. Совсем недолго. Буквально секунду.

Потом он спокойно делает еще один глоток кофе, словно ничего не произошло.

Если бы я не подняла голову именно в этот момент, решила бы, что мне показалось.

— Так, — Энцо хлопает ладонями по столу, снова возвращая разговор в привычное русло. — Отлично. Раз Амелия официально умеет улыбаться, значит, прогресс есть.

— Кто сказал, что это повторится? — спрашиваю я, приподнимая бровь.

— Я оптимист, — с самым серьезным видом отвечает он. — К концу недели ты уже сама начнешь смеяться над моими шутками.

— Если они станут смешнее.

— Ох... — Энцо театрально прижимает ладонь к груди. — Она только что оскорбила меня в моем собственном доме.

— Вообще-то это мой дом, — спокойно замечает Лоренцо, впервые за весь завтрак вмешиваясь в разговор.

Энцо выдерживает паузу и совершенно невозмутимо пожимает плечами.

— Детали.

Даже Дамиано едва заметно усмехается, опуская взгляд в чашку с кофе.

И почему-то именно в этот момент я впервые ловлю себя на мысли, что, несмотря на все странности этой семьи, за этим столом становится немного легче дышать.

Когда завтрак заканчивается, мужчины один за другим поднимаются из-за стола. Дамиано почти сразу отвечает на входящий звонок и, коротко извинившись, выходит из столовой. Энцо, прихватив с тарелки яблоко, весело хлопает Нико по плечу и, бросив что-то вроде: «Не дай дому заскучать без меня», исчезает следом. Нико лишь качает головой, будто давно привык к подобным выходкам брата. Я тоже собираюсь подняться, решив, что самое разумное сейчас — вернуться в комнату и хоть немного побыть одной, но голос Лоренцо заставляет меня остановиться.

— Амелия.

Я оборачиваюсь.

— Если ты не против... может, немного прогуляемся?

На секунду возникает желание отказаться. В голове сразу появляется десяток причин: я устала, мне нужно разобрать вещи, просто хочется тишины. Но, встретившись с его спокойным взглядом, я неожиданно понимаю, что отказ будет похож скорее на попытку сбежать от разговора, чем на настоящую необходимость.

— Хорошо, — тихо соглашаюсь я.

Мы выходим через стеклянные двери на террасу. Утренний воздух оказывается неожиданно свежим, несмотря на жару Лас-Вегаса. Где-то негромко журчит вода, в ветвях деревьев поют птицы, а легкий ветер приносит сладковатый аромат цветов. Только теперь я замечаю, насколько огромной оказывается территория особняка. За вчерашними переживаниями мне было совсем не до этого. Каменные дорожки уходят в разные стороны, между ними аккуратно подстриженные газоны, высокие кипарисы, цветущие кустарники и десятки растений, названия которых я даже не знаю. Все выглядит настолько ухоженным, будто за каждым деревом здесь закреплен отдельный человек.

Мы идем молча несколько минут. И, как ни странно, это молчание не кажется неловким.

— Этот сад появился раньше, чем я, — неожиданно произносит Лоренцо, нарушая тишину. Он слегка улыбается и проводит ладонью по шероховатому стволу старого дерева, возле которого мы останавливаемся. — Его закладывал еще мой отец. Некоторые деревья здесь старше пятидесяти лет.

Я поднимаю голову вверх. Огромные ветви почти полностью закрывают солнце.

— Красиво, — тихо говорю я.

— Моя мать любила проводить здесь почти все свободное время, — продолжает он, неспешно двигаясь дальше. — Когда мы были детьми, она постоянно ругалась, потому что мы с братьями превращали эти дорожки в гоночную трассу. Нам казалось, что мы участвуем в каком-то великом ралли. Однажды я не вписался в поворот и свалился прямо в фонтан.

Он тихо усмехается.

— Дед потом неделю повторял, что из меня никогда не выйдет хороший водитель.

Я невольно улыбаюсь.

— Судя по количеству машин в вашем гараже, ошибся.

Лоренцо негромко смеется.

— Думаю, да.

Мы подходим к круглому фонтану из светлого камня. Вода спокойно переливается через несколько уровней, а на бортиках уже успели нагреться солнечные лучи. Я провожу пальцами по прохладному мрамору и неожиданно ловлю себя на мысли, что впервые вижу этого человека не хозяином огромного особняка, которого слушаются десятки людей, а просто мужчиной, вспоминающим свое детство. Странное чувство. Оно не делает его моим отцом за одно утро, но понемногу стирает ту стену, которую я сама между нами построила.

Некоторое время мы снова идем молча.

Вопрос, который мучает меня с самого приезда, всплывает сам собой.

— Можно кое-что спросить?

— Конечно, — спокойно отвечает он.

Я делаю глубокий вдох.

— Кем вы работаете?

Лоренцо не отвечает сразу.

Несколько секунд он молча смотрит вперед, будто заранее знал, что рано или поздно этот вопрос прозвучит.

— Одним словом не получится, — наконец произносит он. — Нашей семье принадлежат гостиницы, казино, строительные компании, логистические фирмы. Есть инвестиционные проекты. Есть предприятия, которыми управляют мои люди.

Я внимательно слушаю, но чем больше он говорит, тем меньше понимаю.

— И... все?

Он переводит на меня взгляд.

— Почему ты спрашиваешь?

Я едва заметно пожимаю плечами.

— Потому что вчера меня встретили вооруженные охранники. Сегодня за завтраком я насчитала человек десять только внутри дома. Пока мы гуляем, нас сопровождают еще двое, которые делают вид, что просто проверяют территорию.

Я киваю куда-то за его спину.

— Вон тот мужчина уже третий раз проходит мимо за последние пять минут.

Лоренцо коротко оборачивается.

— Ты наблюдательная.

— Просто пытаюсь понять, куда я попала.

Он тихо выдыхает.

— Большие деньги редко приходят без больших проблем.

Я хмурюсь.

— Вы правда считаете, что кто-то может причинить вам вред?

Он не отвечает сразу.

Мы продолжаем идти по дорожке, и лишь спустя несколько секунд он нарушает молчание.

— В моем мире есть люди, которые умеют договариваться. Есть те, кто предпочитает угрожать. А есть те, кто не видит между этими двумя вещами никакой разницы.

Его голос остается спокойным.

Настолько спокойным, что именно это пугает сильнее всего.

Я невольно замедляю шаг.

— Но... это же бизнес.

Лоренцо грустно улыбается.

— Хотелось бы, чтобы все было так просто.

Он поднимает с дорожки небольшой лист, задумчиво крутит его между пальцами и вдруг спрашивает:

— Как думаешь, что проще? Напасть на человека, который годами готовится к любой угрозе... или на того, кто даже не подозревает об опасности?

Мне не нравится этот вопрос.

Совсем.

— Не знаю.

— Ответ очевиден.

Он отпускает лист, позволяя ветру унести его в сторону.

— Иногда проще причинить человеку боль не напрямую.

Он делает небольшую паузу.

— А через тех, кого он любит.

Я невольно крепче сжимаю ремешок сумки.

— Хотите сказать...

Слова почему-то застревают в горле.

— ...что теперь кто-то может использовать меня?

Лоренцо впервые за весь разговор смотрит мне прямо в глаза.

— Я очень надеюсь, что нет.

Он говорит это тихо.

Без пафоса.

Без попытки напугать.

— Именно поэтому я не могу позволить тебе просто выйти за ворота и жить так, будто ничего не изменилось.

Я отвожу взгляд.

До этого момента все разговоры о моей безопасности казались мне чрезмерной осторожностью богатого человека, привыкшего контролировать абсолютно все. Но сейчас, глядя на спокойно идущих по территории вооруженных охранников, камеры, которые я начала замечать почти на каждом углу, и высокий забор, больше похожий на крепостную стену, я впервые ловлю себя на мысли, что, возможно... он действительно ничего не преувеличивает.

Мы возвращаемся к главному дому как раз в тот момент, когда из боковой дорожки появляется Нико. Он идет уверенной, неторопливой походкой, засунув одну руку в карман темных брюк. Черная футболка плотно облегает широкие плечи, а солнечный свет на мгновение выхватывает из-под закатанного рукава часть татуировки, уходящей выше локтя. Подойдя ближе, он коротко кивает Лоренцо, будто между ними уже состоялся какой-то безмолвный разговор.

— Отец, — спокойно произносит он.

— Готов? — спрашивает Лоренцо.

— Да.

Только после этого Нико переводит взгляд на меня.

— Пойдем. Покажу территорию.

Я обреченно выдыхаю.

— А без экскурсии никак?

— Никак, — коротко отвечает он.

Я бросаю быстрый взгляд на Лоренцо, словно надеясь, что тот сейчас отменит эту идею, но он лишь едва заметно улыбается.

— Не мучай его слишком сильно, — с легкой усмешкой говорит он, обращаясь почему-то сразу к нам обоим.

— Не обещаю, — почти одновременно отвечаем мы.

На секунду между нами повисает тишина.

Этого хватает, чтобы Энцо, проходящий мимо с бутылкой воды, громко рассмеялся.

— Уже начинаете разговаривать хором? Быстро вы.

— Исчезни, — спокойно бросает Нико, даже не оборачиваясь.

— Видишь? — довольно говорит Энцо уже мне. — Это он еще добрый.

Я невольно улыбаюсь.

Когда Лоренцо уходит в сторону дома, мы с Нико остаемся вдвоем.

Несколько секунд идем молча.

— Почему мне кажется, — наконец нарушаю тишину я, — что у тебя вообще нет других слов, кроме «да», «нет» и «пойдем»?

Он смотрит вперед.

— Есть.

— Правда?

— Правда.

— Тогда удиви меня.

Он выдерживает небольшую паузу.

— Не сегодня.

Я тяжело вздыхаю.

— Потрясающе. Теперь я точно уверена, что тебя собрали на каком-нибудь заводе по производству молчаливых мужчин.

На этот раз уголок его губ едва заметно дергается.

Если бы я не смотрела именно в этот момент, решила бы, что мне показалось.

— Ты сейчас... улыбнулся? — подозрительно спрашиваю я.

— Нет.

— Врешь.

— Докажи.

Я тихо фыркаю.

— Невыносимый.

— Уже слышал.

— И не один раз, да?

— Достаточно.

Мы продолжаем идти по дорожке, и я неожиданно ловлю себя на мысли, что молчание рядом с ним уже не кажется таким раздражающим, как вчера. Скорее... любопытным. Будто мне хочется понять, почему человек моего возраста ведет себя так, словно ему давно за сорок и жизнь успела надоесть.

Первым делом он показывает мне спортивный зал.

Огромное помещение с профессиональными тренажерами, боксерским рингом и зоной для борьбы.

— Вы что, готовите олимпийскую сборную? — удивленно спрашиваю я, оглядываясь.

— Нет.

— Тогда зачем это все?

— Тренировки.

— Очень исчерпывающе.

— Спасибо.

Я бросаю на него выразительный взгляд.

Кажется, он специально отвечает так коротко.

Следующим оказывается гараж.

Я успеваю насчитать не меньше десятка машин, стоимость которых, вероятно, превышает бюджет небольшого города.

— Вы вообще на всех ездите?

— Иногда.

— А любимая есть?

— Да.

— Какая?

— Черная.

Я смотрю на него несколько секунд.

— Это сейчас была шутка?

— Нет.

— Я начинаю понимать, почему Энцо разговаривает за всю вашу семью.

На этот раз Нико действительно тихо усмехается.

Совсем коротко.

Но я замечаю.

Мы выходим обратно на улицу, проходим мимо бассейна, небольшого сада и гостевого дома. Почти возле самого забора мое внимание привлекает отдельное двухэтажное здание. Оно ничем не отличается от остальных построек, если не считать двух вооруженных мужчин, стоящих у входа.

Я киваю в их сторону.

— А там что?

Нико даже не смотрит.

— Тебе туда нельзя.

— Почему?

— Потому что нельзя.

— Очень содержательный ответ.

— Другого у меня нет.

Я останавливаюсь и складываю руки на груди.

— Ты всегда отвечаешь так, будто участвуешь в соревновании «Как сказать меньше слов»?

— Нет.

— А сейчас опять сказал «нет».

— Ты сама спросила.

Я несколько секунд молча смотрю на него, после чего качаю головой.

— Знаешь... ты начинаешь действовать мне на нервы.

— Это взаимно.

Я удивленно моргаю.

— Так ты все-таки умеешь говорить целыми предложениями.

— Иногда.

— Кажется, сегодня исторический день.

Он впервые смотрит прямо мне в глаза.

— Не привыкай.

И почему-то именно этот короткий обмен колкостями заставляет меня снова едва заметно улыбнуться. Правда, я тут же отворачиваюсь, надеясь, что он этого не заметил.

Мы молча доходим почти до самых ворот. Разговор как-то сам собой затихает, уступая место шуму города, который доносится с другой стороны высокого забора. За коваными створками проносятся машины, на тротуарах куда-то спешат люди, курьер на велосипеде лавирует между автомобилями, девушка в ярком платье смеется, разговаривая по телефону. Обычная жизнь. Та самая, которой я жила еще каких-то два дня назад. Кажется, протяни руку — и снова окажешься по ту сторону, где нет вооруженной охраны, бесконечных камер наблюдения и людей, которые следят за каждым твоим шагом.

Я останавливаюсь почти вплотную к воротам.

— Если я захочу просто выйти погулять? — спрашиваю я, не сводя взгляда с улицы.

Несколько секунд Нико молчит. Я даже не оборачиваюсь, но чувствую, что он стоит совсем рядом.

— Скажешь мне, — наконец спокойно отвечает он.

Я тихо усмехаюсь.

— А если не скажу?

— Тогда я все равно пойду следом, — произносит он тем же ровным голосом, будто говорит о чем-то совершенно очевидном.