Катя и Лоренцо

— В торговом центре опаснее эскалаторы.

— Тогда тем более.

Они поднялись рядом. Лоренцо стоял на ступень ниже, и всё равно его плечо находилось почти на уровне Катиного. В стеклянном ограждении отражались свет, витрины и два человека, которым было нечего делать вместе посреди рабочего дня, кроме совершенно объяснимого кофе за консультацию.

У входа в салон Катя поблагодарила его.

— Теперь расчёты закрыты?

— Нет. Вы показали две ошибки.

— Я не буду пить с вами кофе за каждую.

— Разумное ограничение.

Он произнёс это спокойно, без приглашения и без намёка, который Катя должна была понять. Она решила, что разговор закончен, кивнула и вернулась к витрине.

Лера лишь напомнила, что перерыв длился двадцать минут, а не двадцать три. Катя пообещала вернуть три минуты вечером и убрала телефон под кассу.

Ничего особенного не произошло. Владелец торгового центра поблагодарил сотрудницу за полезное наблюдение, они выпили кофе и разошлись по своим делам.

И всё же остаток смены Катя несколько раз вспоминала, как легко он согласился с тем, что работа не обязана быть мечтой.

* * *

Мужчину на записи заметили в семь сорок две.

Совещание уже закончилось, архитекторы уехали, а техническая служба проверяла перекрытия этажом ниже. Лоренцо стоял в коридоре старого офисного корпуса, когда Павел протянул ему планшет.

На первом кадре был вход в кафе. Под навесом напротив окна стоял мужчина в тёмной куртке и держал телефон так, будто снимал улицу. Он появился за семь минут до Лоренцо и ушёл сразу после его машины.

На втором кадре тот же человек сидел сегодня на третьем этаже торгового центра. Куртку он сменил на пальто, кепку — на серую шапку, но одинаково разворачивал правую стопу при ходьбе. За сорок три минуты он ничего не купил и покинул здание вскоре после того, как Лоренцо спустился в кофейню.

— Может быть совпадением, — сказал Павел.

— Может.

На обоих кадрах мужчина находился достаточно далеко, чтобы снимать что угодно: машину, витрины, людей в галерее. Связи с перстнем не было. Пока это означало только, что одна и та же случайность повторилась дважды.

— Установите его, — сказал Лоренцо. — Без шума.

Павел кивнул и перелистнул запись обратно. На последнем остановившемся кадре Екатерина стояла у стены будущего перехода и убирала за ухо выбившуюся прядь.

Лоренцо вспомнил то же движение за кофе и снова почувствовал простое, почти бессмысленное желание коснуться её волос, проверить, действительно ли тяжёлая рыжая прядь такая мягкая, какой кажется. Желание не имело отношения к голоду и не обещало заранее понятного продолжения. На это простое прикосновение он всё ещё не имел права.

Он выключил экран и вернул планшет Павлу.

В проекте реконструкции уже обнаружились две ошибки. Ещё одну Лоренцо не собирался совершать сам.

Глава 7

За шесть дней Екатерина не написала Лоренцо ни разу.

В этом не было ничего странного. В четверг они закрыли вопрос с рубашкой, выпили кофе, разошлись по своим делам. Он не просил сообщить, как закончится её смена, не назначал следующую встречу и не оставлял вопроса, который требовал ответа. Екатерина не принадлежала к людям, заполнявшим вежливыми сообщениями каждую возникшую паузу. Лоренцо уже успел понять это и должен был ценить.

Он и ценил. Первые два дня.

В воскресенье архитектор прислала обновлённую схему перехода. В понедельник Алексей Викторович передал данные по движению посетителей, собранные камерами за последний месяц. Во вторник служба эксплуатации закончила временную разметку, а Павел согласовал вечерний замер на четверг. Проект двигался быстрее, чем ожидали, и требовал достаточно внимания, чтобы Лоренцо не приходилось искать себе занятие.

Телефон лежал на столе справа от папки с расчётами. Иногда на экране появлялись сообщения: Павел уточнял время совещания, помощница присылала документы на подпись, Михаил спрашивал, не передумал ли Лоренцо насчёт ужина в субботу. Екатерина среди них не появлялась.

Это тоже не было странным. Лоренцо не собирался писать первым. Он уже нашёл настоящий проект, перенёс совещания в торговый центр, поблагодарил её за кофе и проводил обратно до салона. По меркам человека, который привык не объяснять своего присутствия дважды, его интерес был почти неприлично очевиден.

Екатерина, вероятно, решила иначе.

Она могла считать проект причиной его приездов, сообщение — благодарностью, а кофе — взаимозачётом. Могла не придать значения тому, что он ждал её у кофейни за несколько минут до начала перерыва. Могла объяснить обычной вежливостью даже то, что Лоренцо поднялся вместе с ней на третий этаж, хотя Павел и архитекторы оставались наверху.

Каждому её объяснению хватало здравого смысла. Вместе они начинали раздражать.

Голод ещё не требовал возвращаться домой, но уже делал всякую неточность громче, чем она была. Сотрудникам Лоренцо отвечал короче и требовал исправлений сразу. С Екатериной та же нетерпеливость принимала другую форму: ему всё труднее было ждать, пока она сама заметит то, что он считал очевидным.

Лоренцо закрыл сообщение от архитектора и снова открыл таблицу замеров. В двух строках не совпадало время наблюдений, ещё в одной смешали будний и выходной поток. Он отметил ошибки, написал Павлу, что исходные данные нужно проверить до совещания, и только после этого посмотрел на часы.

До четверга оставалось два дня.

* * *

В семь вечера торговый центр был полон людей.

Именно поэтому замер назначили на это время. После работы посетители поднимались к ресторанам и кинотеатру, останавливались у витрин, расходились возле эскалаторов и собирались перед лифтами. В галерее звенела посуда из кофейни, дети просили мороженое, из автоматических дверей магазинов выходили люди с пакетами. Поток не помещался в аккуратные стрелки, нарисованные на плане.

Проектная группа собралась в старом офисном корпусе за полчаса до начала наблюдений. Архитектор показывала новую схему на большом экране, Алексей Викторович листал распечатанные таблицы, а двое сотрудников технической службы проверяли, передают ли сигнал временные счётчики.

— По расчётам не меньше шестидесяти процентов вечернего потока пойдёт через центральную галерею, — сказала архитектор. — Если убрать рекламную стойку и раскрыть обзор на эскалатор, мы получим примерно одинаковую нагрузку на оба направления.

— Какую именно? — спросил Лоренцо.

Она назвала два числа. Лоренцо посмотрел на таблицу перед собой.

— Это данные за весь день.

— Мы пересчитали коэффициент для вечернего времени.

— На основании трёх вторников и одной субботы.

— Других замеров пока нет.

— Значит, у нас недостаточно данных, а не примерно одинаковая нагрузка.

Он говорил ровно и не повышал голоса. Архитектор не пыталась спорить: вернулась к слайду, уточнила формулировку и пометила, какие значения нужно собрать сегодня. Лоренцо не считал ошибкой отсутствие цифр, которые команда ещё не могла получить. Ошибкой было выдавать предположение за расчёт только потому, что так схема выглядела убедительнее.

Следующие двадцать минут он разбирал маршрут доставки, ширину будущего перехода и расположение зон отдыха. Каждый раз, когда кто-то говорил «обычно», Лоренцо спрашивал, сколько раз это произошло. За словом «большинство» следовало требование назвать долю. «Незначительное отклонение» приходилось переводить в метры, минуты или количество людей.

Никто не ошибся дважды.

Павел сидел справа и почти не вмешивался. Только однажды, когда младший аналитик начал перелистывать приложение к отчёту заметно быстрее, чем успевал читать, подвинул к нему свой экземпляр, уже открытый на нужной странице.

— У вас есть вопросы к методике? — спросил Лоренцо.

— Нет.

— Тогда пойдёмте смотреть, как она работает.

Стулья отодвинулись почти одновременно.

В переходе между старым корпусом и торговым центром Павел поравнялся с Лоренцо.

— Данные действительно сырые, — сказал он негромко.

— Я знаю.

— К следующему четвергу будут лучше.

Лоренцо посмотрел на него.

Павел выдержал взгляд с привычным спокойствием. Он не спрашивал, почему встреча, которую можно было провести без владельца холдинга, второй раз собрала Лоренцо в торговом центре. Не напоминал, что работа с сырыми данными всегда раздражала его меньше, чем сегодня. Только придержал служебную дверь, пропуская проектную группу в галерею.

До ювелирного салона оставалось около сорока метров.

Лоренцо увидел Екатерину сразу.

В салоне в тот вечер работали Катя, Рита, Лера и ещё одна сотрудница. Рита оформляла покупку у кассы, Лера показывала серьги пожилой паре, их коллега убирала подносы после примерки. Екатерина стояла возле свадебной витрины с молодым мужчиной, который держал в ладони два почти одинаковых кольца и явно не понимал, чем они отличаются.

Волосы были собраны высоко и строго, как требовала форма. Тяжёлая рыжая прядь всё равно выбилась у виска и легла вдоль щеки.

Лоренцо отвёл взгляд на счётчик.

Технический специалист объяснял, что первая точка наблюдения установлена возле лифтов, вторая — у поворота к эскалатору, а третья пока фиксирует людей перед будущим переходом. Он говорил понятно, цифры называл точно и не заслуживал того, чтобы Лоренцо пропустил половину объяснения из-за женских волос в сорока метрах от него.

— Начинайте, — сказал Лоренцо.

Группа разделилась. Алексей Викторович остался у лифтов, архитектор с аналитиком заняли место у рекламной стойки, Павел пошёл проверять обзор со стороны нового крыла. Лоренцо мог выбрать любую точку.

Он остановился у поворота напротив салона.

Екатерина всё ещё работала с покупателем. Она положила кольца на белую подушечку, что-то объяснила и отошла к соседней витрине. Мужчина посмотрел ей вслед, потом снова на украшения и наконец указал на одно из них.

Третий показ одного и того же кольца, вспомнил Лоренцо. Человек уже решил. Ему оставалось разрешить себе потратить деньги.

Екатерина улыбнулась покупателю так, будто не сомневалась в его выборе, но и не собиралась праздновать продажу раньше времени. Только когда Рита унесла кольцо к кассе, она подняла голову и заметила людей с планшетами.

Её взгляд нашёл Лоренцо.

На одно короткое мгновение лицо стало теплее. Не улыбка, скорее узнавание человека, с которым у неё уже существовал отдельный разговор. Затем к Екатерине обратилась Лера, и она повернулась помочь с застёжкой серёг.

Лоренцо посмотрел на часы.

Прошло двенадцать минут.

За это время через точку наблюдения прошли сто восемьдесят семь человек. Сорок три свернули к эскалатору раньше предполагаемого места, двадцать один остановился у рекламной стойки, семеро вернулись к лифтам. Цифры подтверждали Катину версию и делали прежнюю схему почти бесполезной.

Ещё они показывали, что в четверг вечером сотруднику ювелирного салона действительно некогда выходить к проектировщикам только потому, что владельцу здания хочется услышать своё имя.

Лоренцо не нравилось, насколько точно он уже сформулировал это желание.

В половине восьмого Ирина Павловна вышла из кабинета и сама подвела Екатерину к группе.

— Катя может помочь десять минут, — сказала она. — Потом мне придётся вернуть её в зал.

— Этого достаточно, — ответил Алексей Викторович. — Добрый вечер, Екатерина.

— Добрый вечер, Алексей Викторович.

Катя повернулась к Павлу.

— Павел Андреевич.

Он поздоровался с ней, и только после этого она посмотрела на Лоренцо.

— Добрый вечер.

— Екатерина.

Она не назвала его господином Вальери. Это можно было считать изменением. Наедине в кафе она уже однажды произнесла «Лоренцо» по собственному выбору. При управляющем, Павле, архитекторах и сотрудниках салона не произнесла ничего.

Лоренцо понимал почему. В её положении назвать владельца торгового центра по имени означало дать всем присутствующим право задавать вопросы, на которые у неё самой ещё не было ответов. Потребовать этого от неё означало бы публично отметить её сильнее, чем любое прикосновение.

Понимание не помогло.

Алексей Викторович показал Кате первые результаты. Она долго смотрела на цифры, потом попросила уточнить, где именно поставили третий счётчик.

— Перед стеной будущего перехода, — ответил технический специалист.

— Тогда он считает не тех людей.

Тот заметно подобрался.

— Почему?

— Они уже свернули к туалетам или службе быта. Вам нужно поставить его до рекламной стойки, иначе вы не увидите тех, кто выбрал направление раньше.

— Стойка временная.

— Но сейчас она стоит. Люди не знают, что в проекте её уберут.

Аналитик начал объяснять, что положение счётчика соответствует модели. Катя выслушала, снова посмотрела на схему и покачала головой.

— Тогда модель проверяет сама себя. Вы сначала нарисовали, куда люди должны пойти, а потом поставили счётчик туда, где их ждёте.

Возле планшета стало тихо.

Катя, кажется, только теперь заметила, что сказала это при владельце холдинга и всей проектной группе. Она взглянула на Лоренцо, но не отступила.

— Переставьте счётчик, — распорядился он.

Технический специалист снял крепление со стойки.

— И оставьте оба результата, — добавил Лоренцо. — Мы увидим разницу между моделью и реальным выбором.

Катя слегка кивнула. В прошлый раз ей понравилось, что он не отверг чужую работу по одному её слову. Сегодня это не должно было иметь значения, однако Лоренцо заметил, как исчезло напряжение в её плечах.

Она подошла ближе к планшету. Выбившаяся прядь снова скользнула по щеке. Катя попыталась убрать её движением головы, потому что обе руки держали схему, но волосы почти сразу вернулись.

Лоренцо стоял достаточно близко, чтобы исправить это одним движением.

Пропустить прядь между пальцами. Отвести за её ухо. На секунду коснуться тёплой кожи у виска и наконец узнать, действительно ли волосы такие мягкие, какими кажутся.

Его правая рука оставалась вдоль тела. Перстень давил на палец сильнее обычного.

— Екатерина, у нас клиент, — позвала Лера из салона.

Катя сразу подняла голову.

— Простите, мне нужно вернуться.

Она передала планшет аналитику и ушла, сама заправив волосы за ухо уже на ходу.

Лоренцо посмотрел на рекламную стойку.

Она была установлена ровно там, где согласовали три месяца назад, никому не мешала и через две недели должна была исчезнуть. В течение нескольких секунд он испытывал к ней совершенно несоразмерную неприязнь.

— Переносим сюда? — спросил технический специалист.

— На два метра ближе к лифтам.

Работа продолжилась.

Новый замер занял пятнадцать минут и подтвердил Катину правоту. Архитектор пересчитала предполагаемое распределение потока, аналитик выделил отдельную группу посетителей кинотеатра, Алексей Викторович предложил продлить наблюдение до закрытия. Лоренцо согласился.

За стеклом салона Екатерина показывала клиентке цепочки. Потом искала нужную длину в нижней витрине, разговаривала с Ритой и на несколько минут исчезла в подсобке. Каждый раз, когда она снова появлялась, Лоренцо замечал это раньше, чем очередную цифру на экране.

Людей в собственном торговом центре оказалось слишком много.

Они проходили между ним и Екатериной, обращались к ней за помощью, просили Лоренцо посмотреть новый расчёт. Покупательница никак не могла решить, подходит ли ей длина цепочки. Рита дважды приносила не тот футляр. Архитектор выбрала именно тот момент, когда Катя осталась у входа одна, чтобы спросить о ширине перехода.

Никто не делал ничего неправильного.

Это раздражало сильнее всего.

К девяти поток стал свободнее. Ирина Павловна разрешила Кате ещё раз выйти на несколько минут, чтобы сравнить результаты. На этот раз проектная группа разошлась по точкам, и возле стены будущего перехода они с Лоренцо ненадолго остались вдвоём.

В трёх метрах от них стоял сотрудник технической службы. Через стекло салона смотрела Лера. По галерее непрерывно шли посетители, но отсутствие рядом Павла и архитектора всё равно показалось почти уединением.

— Ваша версия подтвердилась, — сказал Лоренцо.

— Не моя. Люди действительно так ходят.

— Вы могли бы позволить себе победу.

— Над кем? Над счётчиком?

Он почти улыбнулся. Екатерина посмотрела на лист с результатами и указала на вечерний провал возле зоны отдыха.

— Здесь неправильно записано время.

— Вы даже не проверите, собирался ли я вас хвалить?

Катя подняла глаза.

— За то, что три года замечала покупателей на собственной работе?

— За то, что заметили ошибку людей, которым платят именно за этот расчёт.

Она чуть нахмурилась, словно пыталась понять, почему разговор снова вышел за границы таблицы.

— Тогда спасибо.

И всё.

Ни вопроса о том, как прошла его неделя. Ни предложения выпить ещё один кофе. Ни самого маленького шага, который нельзя было бы объяснить рабочей необходимостью.

Лоренцо знал, что несправедлив. Екатерина не просила его переносить совещания, не обещала угадывать намерения и не должна была отвечать на внимание, которого он так и не назвал. Если ей нравился Данилов, это не превращало её в неразумную. Если она просто не рассматривала владельца торгового центра как мужчину, тем более.

Разумность происходящего была безупречной.

— Мы закрыли взаимозачёт? — спросил он.

— Конечно. Вы купили кофе, я показала ошибки.

— Их было две.

— Вторую вы записали в отчёт.

Она помнила разговор дословно и всё равно не оставила ему ни одной лазейки.

— Удобная система, — произнёс Лоренцо.

— Понятная.

Екатерина улыбнулась. Прядь опять упала ей на лицо, и на этот раз она не стала её убирать. Тяжёлый рыжий край лежал рядом с губами и двигался от дыхания.

Лоренцо поднял руку.

В тот же момент из салона вышла Рита.

— Кать, Ирина Павловна спрашивает сертификат на браслет. Ты не видела?

Екатерина повернулась. Движение отбросило волосы ей за плечо.

— Рит, в синей папке под накладными. Сейчас приду.

Она снова посмотрела на Лоренцо. Его рука уже лежала на краю планшета, оставленного Павлом на выступе стены.

— Мне нужно идти.

— Разумеется.

Катя поспешила к салону, по пути объясняя Рите, в каком отделении папки искать сертификат.

— Вы хотели взять планшет? — спросил вернувшийся Павел.

Лоренцо поднял устройство.

— Уже взял.

Павел посмотрел на него, затем вслед Екатерине. Ничего не сказал и протянул окончательный расчёт.

Последний час совещания прошёл особенно продуктивно.

Лоренцо утвердил точки для повторных замеров, вернул архитектору схему с шестью замечаниями и поручил к понедельнику посчитать оба варианта перехода. Никого не пришлось торопить. Формулировки стали точными ещё до того, как он задавал вопросы, а сотрудники технической службы научились называть расстояния без слова «примерно».

Без десяти десять ювелирный салон начал закрываться. Рита убирала украшения в сейф, Лера проверяла кассу, Ирина Павловна просматривала журнал продаж. Екатерина поправила витрину и скрылась в подсобке.

Лоренцо закончил разговор с архитектором, хотя понимал, что в её расчёте ещё можно найти по меньшей мере две неточности.

В галерее появился Данилов.

Сегодня он был не в форме, а в тёмных джинсах и куртке. Значит, смена закончилась раньше или у него был выходной. Максим поздоровался с охраной у служебного коридора, коротко кивнул Алексею Викторовичу и остановился у закрывающихся дверей салона так уверенно, будто делал это не первый раз.

Через несколько минут Екатерина вышла уже в пальто. Волосы она распустила; они тяжело легли на плечи и спину, яркие даже под холодным светом галереи. Увидев Максима, она улыбнулась.

— Макс, ты давно?

Данилов ответил что-то, чего Лоренцо не расслышал, и забрал у неё пакет с рабочей одеждой.

Лоренцо не знал, второе ли это свидание. Люди могли встречать друг друга после работы без намерения провести ночь вместе. Могли ужинать, ездить домой и брать чужие пакеты просто потому, что давно были знакомы.

Каждому объяснению снова хватало здравого смысла.

Екатерина подошла попрощаться с теми, кто ещё оставался возле будущего перехода.

— Доброй ночи, Алексей Викторович. Павел Андреевич.

Потом посмотрела на Лоренцо.

Вокруг стояли архитектор, аналитик, двое сотрудников технической службы, управляющий и мужчина, который приехал за ней после смены.

— Доброй ночи.

— Доброй ночи, Екатерина.

На её лице на секунду появилось то же тёплое узнавание, что в начале вечера. Потом Максим негромко позвал:

— Кать, пойдём? Я столик на половину одиннадцатого заказал.

— Уже иду.

Она догнала его у эскалатора. Максим положил ладонь ей на спину, пропуская вперёд, и Катя не заметила прикосновения или давно к нему привыкла. Распущенные волосы скользнули по его рукаву.

Лоренцо смотрел, пока они не исчезли этажом ниже.

— Продолжим в старом корпусе? — спросил Алексей Викторович.

— Нет. На сегодня достаточно.

Управляющий заметно расслабился.

— Следующая встреча в четверг?

— В то же время.

Никто не спросил зачем. Для вечерних замеров существовали расчёты, которые полностью оправдывали ещё одно совещание в торговом центре.

Павел собрал бумаги и пошёл рядом с Лоренцо к служебному лифту.

— Архитекторы подготовят оба варианта к понедельнику, — сказал он. — Во вторник можно провести предварительное согласование без всей группы.

— Проведите.

— Вы будете участвовать?

— Нет.

Павел кивнул. Двери лифта открылись, и они вошли в пустую кабину.

Наедине Екатерина однажды сказала «Лоренцо» так, будто между ними исчезло всё, что он привык ставить между собой и людьми. Сегодня она назвала по имени управляющего, Павла, Риту и мужчину, с которым ушла.

Его — ни разу.

За несколько веков Лоренцо научился ждать возвращения людей, городов, утраченных вещей и даже врагов. Оказалось, он совершенно не умеет ждать, когда женщина сама захочет сделать к нему один-единственный шаг.

Глава 8

После ремонта машина вела себя безупречно ровно двадцать семь минут.

Катя успела доехать от сервиса до торгового центра, постоять на двух светофорах и даже поверить, что замена стартера решила хотя бы одну проблему в её жизни. Потом восемнадцатилетний тёмно-синий «Форд» коротко дёрнулся на въезде, зажёг на панели жёлтый значок и почти сразу погасил его, словно сам понял, что хозяйка сегодня не готова к новым расходам.

— Мы договорились, — сказала Катя, выключая двигатель. — До весны.

Машина ответила остывающим щелчком под капотом.

— Не уверен, что вторая сторона считает договор заключённым.

Катя обернулась. Лоренцо стоял в нескольких шагах, у прохода между рядами машин. Она не слышала, как он подошёл.

— Вы давно здесь?

— Достаточно, чтобы заметить: с ней вы разговариваете чаще, чем со мной.

— Она чаще ломается.

Лоренцо посмотрел на старый «Форд».

— Тогда я, пожалуй, не стану добиваться вашего внимания тем же способом.

Катя не сразу поняла, что он шутит. Выражение его лица не изменилось, голос оставался ровным и холодным, но взгляд задержался на ней чуть дольше необходимого.

— Доброе утро, Лоренцо.

— Доброе утро, Катя.

Короткое имя прозвучало из его уст непривычно: не фамильярно и не мягко, а точно, словно Лоренцо позволил себе одну лишнюю степень близости и не собирался её объяснять. «Вы» при этом никуда не исчезло.