Катя и Лоренцо

— Значит, вернёмся к обычным ужинам? — спросила Катя.

— И кофе.

— И жалобам на машину.

— На машину можешь жаловаться только после диагностики.

Максим подошёл и обнял её — теперь легко и привычно, без паузы, в которой от них обоих ожидалось что-то ещё.

— Договорились, Кать.

Она прижалась щекой к его куртке и наконец выдохнула.

Ничего не сломалось. Кроме отношений, которых между ними, кажется, так и не началось.

* * *

В четверг Лоренцо приехал в торговый центр на сорок минут раньше совещания.

Павел ждал его в старом корпусе с обновлёнными расчётами, архитекторы уже проверяли ширину перехода, а Алексей Викторович прислал короткое сообщение о том, что задержится на пять минут. Ни один рабочий вопрос не требовал останавливаться у кофейни на втором этаже.

Лоренцо всё равно остановился.

В прошлый раз Екатерина выбрала большой капучино без сахара. Сделала заказ, не глядя на меню, значит, брала его здесь не впервые. Запомнить это было несложно. Сложнее оказалось признать, что сегодня он думал о её кофе ещё до того, как машина въехала на парковку.

И о Данилове.

Максим работал в этом здании, знал время Катиных перерывов и уже приносил ей кофе без повода. Он мог снова оказаться рядом раньше. Само предположение раздражало Лоренцо настолько, что девушка за стойкой дважды спросила, нужен ли сахар, прежде чем он ответил.

— Один большой капучино без сахара, — уточнил Лоренцо.

— Вам с собой?

— Не мне.

Она больше ничего не спросила.

Михаил советовал назвать свой интерес прямо. Лоренцо не отказался от этой мысли. Но начинать разговор с объяснений человеку, который ещё не успел выпить кофе, казалось неразумным даже по человеческим меркам.

Он взял стакан и направился к центральной галерее.

Один из эскалаторов временно остановили для замены ступени, поэтому у лифтов собралась плотная толпа. Люди с пакетами, сотрудники магазинов, женщина с детской коляской и двое курьеров ждали сразу перед тремя дверями. Лоренцо мог пройти к служебному лифту за углом. Он уже собирался это сделать, когда услышал знакомый голос.

— Я не спешу. Проходите.

Екатерина стояла у дальней кабины, пропуская женщину с ребёнком. Рабочее платье скрывалось под расстёгнутым пальто, волосы были собраны в низкий узел, который к середине дня уже начал распадаться. Несколько тяжёлых прядей лежали на воротнике.

Лоренцо изменил направление.

Катя заметила его только у самых дверей.

— Добрый день.

— Екатерина.

Её взгляд опустился на стакан в его руке, но спросить она не успела. Двери открылись, и люди одновременно двинулись вперёд.

Лоренцо вошёл следом за ней.

В кабине уже стояли шесть человек. Женщина с коляской заняла место у панели, курьеры прижались к зеркальной стене, остальные пытались убрать пакеты так, чтобы не задевать соседей. При появлении Лоренцо двое сотрудников торгового центра узнали его и машинально отступили, однако свободнее от этого не стало. Катя оказалась возле дальней стены. Он встал перед ней, удерживая стакан в левой руке.

— Вы тоже на третий? — спросила она.

— Теперь да.

Она посмотрела внимательнее, но двери закрылись.

На втором этаже кабина остановилась снова. Снаружи ждали ещё пятеро. Один мужчина оценил заполненный лифт и остался, трое всё-таки вошли, а четвёртый протиснулся последним, развернув на плече большой рюкзак.

Лоренцо поднял правую руку и упёрся ладонью в стену возле Катиной головы прежде, чем рюкзак задел её лицо. Чужая спина натолкнулась на его локоть и остановилась.

— Осторожнее, — произнёс Лоренцо.

Мужчина попытался обернуться, увидел его лицо и сразу перестал двигаться.

Лифт тронулся. Катя качнулась вперёд. Лоренцо положил ладонь ей на талию и вернул к стене, но следующий толчок прижал её уже к нему. Одна её рука легла на лацкан его пиджака, другая — на грудь, будто она собиралась отстраниться и поняла, что отступать некуда.

Он не убрал ладонь.

— Простите, — тихо сказала Катя.

— Вы ничего не сделали.

— Я опять на вас падаю.

— На этот раз у вас есть уважительная причина.

Она подняла голову. Между их лицами осталось так мало места, что Лоренцо чувствовал её дыхание на подбородке.

Одна из выбившихся прядей коснулась его щеки.

Для вампира запах человека никогда не был просто приятной или неприятной деталью. Он отличал людей по нему не хуже, чем по лицам и голосам. Одежду можно было сменить, духи — смыть, волосы — перекрасить. Живой запах оставался: кожа, кровь, дыхание, всё, к чему человек прикасался за последние часы. Однажды запомнив его, вампир узнавал человека в темноте и среди сотен других.

Запах Екатерины Лоренцо уже знал.

Сегодня в её волосах остались прохладный воздух улицы, лёгкий шампунь и едва заметный кофе — вероятно, чужой, выпитый кем-то рядом в комнате отдыха. Под ними было её тепло. И кровь, конечно. Он всегда слышал кровь, но голод не заставлял задерживать дыхание, когда рыжая прядь снова скользнула по его коже.

Ему хотелось наклониться и коснуться губами её виска.

Катя не отодвинулась. Только пальцы на его пиджаке сжались сильнее, когда лифт замедлился перед третьим этажом.

Раньше, когда она оказывалась в его руках, Лоренцо слышал её сердце. Быстрое после падения, ровное у камина, сбившееся на один удар в коридоре старого корпуса.

Сейчас сердец было два.

Её билось часто и близко, в прижатой к нему груди. Собственное отвечало медленнее, тяжелее — прямо под её ладонью — и с каждым ударом становилось всё заметнее. Обычно Лоренцо не прислушивался к нему. Сердце просто работало — спокойно и послушно, как всё в его теле. Екатерина за несколько секунд заставила его потерять привычный ритм, даже не пытаясь.

От второго до третьего этажа лифт поднялся за несколько секунд. Лоренцо знал это точно — кабина двигалась быстро. И всё же, пока её ладонь лежала у него на груди, казалось, прошло не меньше получаса.

Двери открылись.

Люди начали выходить, но Лоренцо ещё мгновение оставался на месте. Катя посмотрела на его руку у своей талии, затем снова ему в лицо.

— Нам здесь, — напомнила она.

— Я помню.

Он развернулся, пропуская её первой, и положил ладонь ей на спину. Не потому, что Катя могла упасть. Просто не хотел, чтобы выходивший следом курьер задел её плечом.

Курьер всё равно оказался слишком близко.

Это тоже раздражало.

В галерее Катя остановилась и поправила пальто. Ремень сумки прижал одну прядь к воротнику. Лоренцо высвободил волосы раньше, чем она заметила. Его пальцы прошли под тяжёлой прядью и на секунду коснулись тёплой кожи у основания шеи.

Катя замерла.

— Они зацепились, — сказал он.

— Я поняла.

Она не отошла. Только повернулась к нему, и распущенная прядь легла поверх его пальцев. Лоренцо медленно отпустил её.

— Вам правда обязательно каждый раз поправлять мои волосы?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Мне нравится к ним прикасаться.

Катя смотрела на него, забыв застегнуть сумку. Её сердце ещё не вернулось к обычному ритму после лифта и теперь снова ускорилось.

Лоренцо протянул ей стакан.

— Это вам.

Она взяла кофе обеими руками.

— Вы всё это время держали его в лифте?

— Как видите.

— И не пролили.

— У меня было преимущество.

— Какое?

— Я прижимал к стене вас, а не стакан.

Катя моргнула. Потом рассмеялась — негромко, всё ещё смущённо, но уже не пытаясь спрятать реакцию за первым разумным объяснением.

— Я только собиралась сходить за кофе.

— Знаю.

— Откуда?

Лоренцо мог сказать, что услышал её усталость ещё внизу. Что утром четверга она всегда брала кофе перед длинной второй половиной смены. Что последние несколько дней он замечал слишком много вещей, которые прежде счёл бы не заслуживающими внимания.

— Предположил.

Катя сняла крышку, посмотрела на светлую пену и снова подняла глаза.

— Большой капучино без сахара.

— Такой вы заказывали в прошлый раз.

— Вы запомнили?

— Да.

Она провела большим пальцем по тёплому картону. Ответ явно требовал нового места в той системе, где поступки Лоренцо до сих пор превращались в работу, благодарность или случайность.

Он не собирался помогать ей искать.

— Кать!

Максим шёл от служебного коридора. Форменная куртка была расстёгнута, в руке он держал папку с журналами обхода. Катя повернулась к нему сразу, привычно и легко.

— Добрый день, — сказала она. — Машина утром завелась.

— Я рад за нас обоих. Я как раз собирался позвать тебя за кофе.

Его взгляд остановился на стакане, затем перешёл к Лоренцо.

— Господин Вальери.

— Данилов.

Максим чуть заметно улыбнулся.

— Вижу, меня опередили.

— Да.

Лоренцо ответил слишком быстро. Катя посмотрела на него поверх крышки.

— Тогда в другой раз, — сказал Максим. — Кать, после шести подойди на пост, подпишешь акт по эвакуатору. Служба передала его вместе с отчётом.

— Хорошо.

Он легко коснулся её локтя папкой, прощаясь, и пошёл дальше.

Прикосновение длилось меньше секунды.

Лоренцо всё равно проводил его взглядом до поворота.

— Максим вас раздражает? — спросила Катя.

— Сегодня меньше, чем обычно.

— Почему?

Он посмотрел на стакан в её руках.

— Я успел первым.

— Вы опять шутите?

— Нет.

Катя сделала первый глоток, пряча за стаканом улыбку.

* * *

Совещание началось через тридцать две минуты.

Лоренцо знал это время точно, потому что все тридцать две минуты думал не о расчётах. На ладони оставалось тепло Катиной талии. На щеке — почти невесомое прикосновение волос. Собственное сердце давно вернулось к обычному ритму, но теперь он слишком хорошо знал, как легко Екатерина могла его изменить.

Работа всё же потребовала внимания. Архитекторы принесли два варианта перехода, техническая служба пересчитала нагрузку, Павел нашёл в договоре подрядчика пункт, который позволял заменить часть материалов без увеличения бюджета. Лоренцо задавал вопросы, исправлял цифры и ни разу не посмотрел в сторону ювелирного салона.

До тех пор, пока совещание не закончилось.

Катя стояла у витрины с мужчиной лет сорока. Покупатель выбирал браслет и несколько раз просил показать, как работает застёжка. Катя взяла его руку, повернула запястье и аккуратно закрыла замок.

Лоренцо остановился у стеклянного ограждения.

Прикосновение было частью её работы. Такое же точное и безличное, как движение, которым она поправляла украшение на подставке. Мужчина смотрел не на Катю, а на браслет.

Это ничего не меняло.

Лоренцо раздражала застёжка под её пальцами. Чужое запястье. Стекло между ними. Даже прядь, снова выбившаяся из причёски и касавшаяся её щеки там, где недавно были его пальцы.

В последние дни слишком многое получало право прикасаться к Екатерине без усилий. Толпа в лифте, ремень сумки, покупатели, Данилов. Самому Лоренцо каждое прикосновение приходилось отнимать у обстоятельств — ловить её, удерживать от падающего металла, освобождать волосы из-под ремня.

Ему надоело ждать обстоятельств.

Покупатель выбрал браслет. Катя передала его Рите для оформления, подняла голову и увидела Лоренцо.

Он подозвал её одним движением.

Катя сказала что-то Ирине Павловне, вышла из салона и остановилась перед ним. Волосы она успела убрать, но теперь узел держался на одной шпильке.

— Кофе был правильный, — сказала она.