Катя и Лоренцо

— Тамара Григорьевна успела тебе написать?

— Она встретила нас внизу. Сказала, что я хороший друг, но это не должно мешать тебе устраивать личную жизнь.

— Когда-нибудь я перееду только ради того, чтобы вы перестали обсуждать меня без посредников.

— Не перестанем. Будем созваниваться.

Катя отрезала себе тонкую полоску пирога и сразу разделила её пополам.

— Максим позвал меня поужинать.

— А ты?

— Попросила не в тот день.

— То есть отказала в форме, после которой нельзя обвинить тебя в отказе.

— Я правда устала.

— Верю. Ты хочешь с ним ужинать?

Катя задумалась. Максим ей нравился — это не изменилось. Они не раз обедали вместе, когда совпадали перерывы, пили кофе возле комнаты охраны и доедали на ходу то, на что оставалось десять минут. Но все эти встречи принадлежали рабочему дню. Во вторник они впервые договорились увидеться после смены именно ради ужина, и оба понимали, что это будет первое свидание. В его приглашении не было ничего тревожного, а в возможном вечере — ничего такого, чего следовало избегать. И всё же каждый раз, когда Катя пыталась его представить, он выглядел слишком заранее понятным.

— Наверное, да.

— Очень убедительно.

— Андрей.

— Всё. Это не моё дело.

Он действительно замолчал и начал складывать отвёртки в боковой карман сумки. Это было одним из качеств, за которые Катя держалась за их дружбу столько лет: Андрей мог спросить прямо, но не считал, что близость даёт ему право распоряжаться ответом.

Костя закончил задачу и ушёл в комнату выбирать фильм. Через минуту оттуда донёсся его возмущённый голос:

— Катя, у тебя опять интернет не работает!

— Он устал.

— Он всегда у тебя устаёт!

— Скажи ему, что это выходной.

Андрей рассмеялся и полез к роутеру. Катя открыла кошелёк, чтобы достать записку с паролем, которую носила с собой после последнего сброса настроек. Вместе с чеками на стол выскользнула белая карточка.

Андрей поднял её раньше.

— Лоренцо, — прочитал он. — Просто Лоренцо?

— Просто не читай чужое.

Он перевернул карточку и увидел пустую оборотную сторону.

— Это тот владелец торгового центра?

— Да.

— Он раздаёт продавцам личный номер?

— Думаю, очень редко. Попросил позвонить, если я что-нибудь вспомню про перстень.

— Ты вспомнила?

— Нет.

Андрей протянул карточку, но не отпустил сразу.

— И всё-таки носишь с собой.

— Я положила её в кошелёк на работе.

— Шесть дней назад.

— У тебя математика не закончилась?

Он посмотрел на неё внимательнее. Обычно Андрей первым превращал любой разговор в шутку; сейчас не стал.

— Кать, тебе этот человек нравится?

— Я видела его два раза.

— Это не ответ.

Она провела пальцем по гладкому краю карточки. Перед глазами почему-то снова появились тёплый свет в кабинете и коричневое дерево стола, на котором лежал телефон с фотографиями. Потом — тёмные глаза Лоренцо, задержавшиеся на ней после предложения называть его по имени.

— Он меня озадачивает, — сказала Катя.

— Это уже хуже.

— Почему?

— Людей, которые просто нравятся, ты умеешь не замечать годами. Если тебя кто-то озадачил, ты полезешь разбираться.

— Я никуда не полезу.

— Хорошо.

— Ты мне не веришь?

— Верю, что сейчас ты так думаешь.

Катя забрала карточку и убрала обратно в кошелёк.

— Он больше не придёт. У него не осталось причин.

— Тогда проблема решена.

Андрей сказал это легко, но ещё секунду смотрел на закрытый кошелёк. Потом нашёл записку с паролем, подключил телевизор и позвал Костю выбирать фильм.

Они остановились на старой комедии, которую Андрей знал почти наизусть, а Костя видел впервые. Он смеялся раньше шуток, потому что отец начинал смеяться заранее, и к середине фильма сполз с кресла на ковёр. Катя принесла бутерброды, села на пол рядом и позволила Косте взять третий кусок пирога, когда Андрей отвернулся.

К вечеру квартира стала похожа на место, где живёт гораздо больше одного человека. На спинках стульев висели две чужие кофты, под столом лежал Костин рюкзак, на кухне сохли четыре тарелки, хотя их было трое: Андрей умудрился взять новую, не заметив свою на подоконнике.

В половине девятого приехала Оксана.

Костя встретил её в прихожей рассказом о полке, фильме и том, что чай на этот раз пролила Катя, а не он. Андрей вынес рюкзак, показал решённые задачи и отдельно положил в боковой карман ингалятор.

— Он не понадобился, — сказал Андрей.

— Хорошо. Спасибо.

— В пятницу смогу забрать его после школы, если у тебя всё ещё врач.

Оксана удивлённо посмотрела на него.

— Я думала, ты забыл.

— Нет. Перенёс встречу.

Между ними возникла короткая пауза. Когда-то в ней обязательно появился бы спор о том, кто чаще забывал, переносил и подводил. Теперь Оксана только кивнула.

— Тогда я напишу классной.

Костя обнял Катю, забрал контейнер с последним куском пирога и вышел вместе с матерью. Андрей задержался, застёгивая сумку с инструментами.

— Ты хороший отец, — сказала Катя.

Он не ответил шуткой. Посмотрел на закрывшуюся дверь и пожал плечом.

— Не всегда был.

— Никто не умеет сразу.

— Оксана могла бы поспорить.

— Но не стала.

Андрей усмехнулся и надел куртку.

— Мы учимся разговаривать о Косте, не обсуждая заодно весь брак. Иногда даже получается.

— Сегодня получилось.

— Сегодня были свидетели.

Катя обняла его на прощание. Быстро и привычно, как обнимала много лет — без той доли секунды, когда людям приходится решать, что означает прикосновение.

Когда дверь за Андреем закрылась, квартира сразу стала больше и тише. Катя собрала кружки, убрала с пола оставшиеся опилки и проверила новую полку. Та держалась ровно, хотя книги занимали только половину.

На телефон пришло сообщение от Максима:

«Ужин во вторник ещё можно предложить второй раз или лимит исчерпан?»

Катя улыбнулась.

«Можно. Только без торжественной музыки и кольца в десерте».

Ответ появился почти сразу:

«Кольца после этой недели запрещены техникой безопасности».

Они договорились встретиться после её смены. Катя внесла ужин в календарь, поставила телефон на зарядку и только потом заметила на столе кошелёк.

Белый край карточки Лоренцо выглядывал из внутреннего отделения.

Катя задвинула её глубже и закрыла кошелёк.

Во вторник она собиралась ужинать с хорошим, понятным мужчиной. Лоренцо Вальери получил свой перстень и исчез из её жизни так же внезапно, как вошёл.

Именно этого Катя от него и ожидала.

Глава 5

Во вторник вечером Лоренцо снова приехал в торговый центр и ни разу не поднялся на третий этаж.

Встречу с управляющим, которую пришлось отложить из-за разговора в ювелирном салоне, перенесли на девять. Она проходила в административной части здания, за матовыми стеклянными дверями, откуда не было видно ни витрин, ни галерей.

Холдинг недавно выкупил соседний участок вместе со старым офисным корпусом. Теперь к торговому центру можно было пристроить ещё одно крыло, перенести служебные зоны и полностью изменить галерею, которую управляющий раньше предлагал расширить за счёт центрального атриума.

Обычно участие Лоренцо в подобных проектах ограничивалось двумя подписями: под покупкой и под окончательной концепцией. Он давно не выбирал, где должны проходить переходы, сколько входов выдержит фасад и в каком месте поток людей перестанет работать. Для этого существовали Павел, архитекторы и управляющие.

Но прежнее предложение было слишком мелким, а соседний участок делал задачу сложнее. Лоренцо решил, что один проект можно посмотреть изнутри. Возможно, после многих лет, в течение которых ему приносили только готовые решения, это даже окажется интересно.

За час и сорок минут он просмотрел три варианта реконструкции, отверг перенос главного входа и попросил посчитать, можно ли сохранить атриум, не теряя полезную площадь.

Он знал, что Екатерина работает сегодня до закрытия.

Это знание ничего не меняло. В торговом центре одновременно находились больше двухсот сотрудников, и расписание одного продавца-консультанта не имело отношения ни к соседнему участку, ни к будущей галерее. Лоренцо не спрашивал, кто дежурит в салоне, не открывал камеры третьего этажа и не выбрал дорогу мимо витрин, когда встреча закончилась.

Решение, принятое восемь дней назад, оставалось в силе.

В подземный паркинг они спускались вместе с Павлом. Управляющий остался наверху объяснять заместителю, почему владелец здания лично обнаружил в отчёте два помещения с одинаковым номером.

— Курьера нашли, — сказал Павел, когда двери лифта закрылись.

— Настоящего?

— Мужчина на записи существует. Артём Куров, двадцать семь лет, берёт разовые заказы через службу доставки. Ему предложили двойной тариф за перевозку частной коллекции и прислали готовый пакет документов. Коробки он забрал уже запечатанными.

— Где?

— В квартире на Васильевском острове. Её сняли на трое суток по чужому паспорту. Камеры в подъезде в ту неделю не работали.

Лоренцо посмотрел на своё отражение в металлической створке лифта. Перстень тяжело лежал на правой руке, словно за прошедшее столетие успел стать массивнее.

— Почему салон принял Курова за сотрудника постоянного перевозчика?

— На момент доставки он был внесён в базу подрядчика. Запись появилась за час до того, как он приехал, и исчезла вечером того же дня. В основном журнале её уже нет. Служба безопасности нашла копию в резервном архиве.

— Доступ?

— Учётная запись одного из руководителей. Он утверждает, что никому не передавал пароль.

— Разумеется.

Лифт остановился. Павел пропустил Лоренцо вперёд и продолжил уже в паркинге:

— Куров не знает, кто его нанял. Переписка шла через временный аккаунт, оплату провели с карты, оформленной на человека, умершего четыре года назад. Пока всё.

— За ним наблюдают?

— Да. Он испуган, но, похоже, только потому, что понял, кому принадлежала коллекция.

— Не трогайте его. Тот, кто вернул кольцо, не пытался скрыть, что вошёл в наши системы. Напротив, хотел, чтобы мы нашли каждый след.

— Предупреждение?

Лоренцо повернул перстень. Под ровным светом паркинга потемневший герб казался почти плоским.

— Напоминание.

Чего именно ему следовало опасаться, отправитель пока не объяснил. Он показал, что помнит старую вещь, знает её владельца и способен провести чужого человека через современную систему охраны. Этого было достаточно, чтобы усилить наблюдение. Недостаточно, чтобы запереться в доме и ждать следующего хода.

У выезда из паркинга горели аварийные огни. Поперёк одной полосы стоял фургон доставки с поднятым капотом, вторую перекрывали сотрудники охраны. Водитель Лоренцо ждал у машины.

— Шлагбаум заклинило после скачка напряжения, — сообщил он. — Фургон заглох прямо на выезде. Минут пятнадцать, возможно, двадцать.

— Подайте машину к входу со стороны набережной.

— Объезд займёт примерно столько же.

— Я дойду.

Павел посмотрел на мокрый пандус, по которому ветер загонял в паркинг дождь, но спорить не стал. Его машина стояла на другом уровне, и у лифта они разошлись.

Лоренцо поднялся на улицу через служебный выход. За время встречи мелкий дождь стал плотнее, ветер гнал его вдоль фасадов, забираясь под воротник пальто. До входа со стороны набережной было не больше десяти минут пешком. Он мог дождаться машины в тёплом холле, однако после двух часов искусственного света и чужих отчётов предпочёл улицу.

Екатерину он увидел через дорогу.

Сначала узнал волосы. Она сидела у окна небольшого кафе, распустив их после смены, и тёплый медный цвет выделялся даже за мокрым стеклом. Напротив устроился Максим Данилов. Его куртка висела на спинке соседнего стула, на столе стояли приборы и два ещё пустых бокала.

Екатерина что-то сказала. Данилов рассмеялся, она тоже — свободно, не прикрывая улыбку вежливостью, которой встречала покупателей.

Лоренцо замедлил шаг.

Он видел её вне салона только однажды, несколько минут после закрытия. Тогда она была уставшей, промокшей и всё ещё настороженной из-за его вопросов. Сейчас перед ним находилась женщина, которая пришла ужинать с мужчиной, знала, над чем тот будет смеяться, и не ждала появления владельца торгового центра.

Машина ещё не подъехала.

Дождь усилился.

На доске у окна обещали эспрессо неаполитанской обжарки. Лоренцо давно не пил такого кофе и мог взять один с собой, пока ждал машину. Заказывать еду, садиться за столик или подходить к Екатерине для этого не требовалось.

Объяснение оставалось вполне убедительным до тех пор, пока дверь кафе не закрылась за его спиной.

Внутри пахло кофе, тёплым хлебом и корицей. Помещение оказалось теснее, чем выглядело с улицы: шесть столов, узкий проход возле стойки, мокрые зонты в высокой подставке. Музыка играла чуть громче, чем следовало, а на доске над кассой мелом были написаны названия блюд, половину которых уже стёрли.

Данилов вернулся к столику за телефоном. Екатерина осталась у стойки ждать кофе и продолжала говорить, повернувшись к нему через плечо.

— Если ты сейчас скажешь, что предупреждал, я уйду домой.

— Я ещё ничего не сказал.

— Но уже приготовился.

Бариста поставила перед ней две чашки. Екатерина взяла по одной в каждую руку, сделала шаг назад и увидела Лоренцо.

Удивление появилось раньше осторожности.

— Господин Вальери?

Носок её ботинка зацепился за металлическую опору стула.

В салоне Екатерина могла провести между хрупкими бокалами поднос с украшениями и не коснуться ни одного. Здесь ей хватило одного неверного шага. Кофе плеснул через край первой чашки, а сама она попыталась одновременно удержать обе и вернуть равновесие.

Лоренцо успел поймать её за талию.

Чашку он не поймал.

Горячий кофе выплеснулся ему на пальто и светлую рубашку. Фарфор ударился о пол и раскололся, вторую чашку Екатерина каким-то необъяснимым образом удержала.

Несколько мгновений Екатерина стояла, прижав одну ладонь к его груди. Под другой рукой Лоренцо чувствовал её талию, тепло тела и быстрое биение сердца. Запах кофе смешался с запахом дождя в её волосах и живой крови под кожей, но голод здесь был ни при чём. Он пил накануне.

От этого собственное внимание становилось только менее объяснимым.

— Я вас отпущу, — тихо сказал он, когда убедился, что она снова твёрдо стоит на ногах.

— Да. Конечно.

Екатерина убрала ладонь. Лоренцо тоже отступил, и она наконец посмотрела на тёмное пятно, расползавшееся по рубашке.

— Господи. Простите.

— Кажется, теперь я всё-таки обязан подать на вас жалобу.

Она вскинула глаза. Понадобилась секунда, чтобы понять: он вспомнил их прошлый разговор и шутит. Смущение не исчезло, но рядом с ним появилось возмущение.

— Давайте хотя бы после того, как я выясню, не обожгла ли вас.

Бариста уже выбежала из-за стойки с полотенцем и пачкой салфеток.

— Не трите рубашку, пожалуйста. Только промокните, иначе останутся разводы.

— Кажется, для этого предупреждения поздно, — сказала Екатерина.

Она взяла салфетки и приблизилась к Лоренцо, но замерла, не донеся их до его груди.

— Можно?

Вопрос прозвучал после того, как она уже облила его кофе и побывала в его руках, но именно теперь Екатерина снова вспомнила о границах.

— Не стоит.

Лоренцо снял пальто. Ткань задержала часть жидкости, однако на рубашке осталось большое неровное пятно от груди до пояса. Екатерина посмотрела на него с таким неподдельным несчастьем, что он едва не улыбнулся.

— Вам больно? Кофе был горячий.

— Я не обжёгся.

Капля скатилась по тыльной стороне его кисти. Екатерина, не поверив, осторожно взяла его за пальцы и повернула руку к свету. Кожа была чуть прохладнее её собственной, но никаких следов ожога она не увидела.

— Но Лоренцо, вы точно не…

Екатерина остановилась на его имени.

Лоренцо услышал его раньше остального. Без «господина», без напоминания о принадлежащем ему здании, в испуге за него, а не по его просьбе.

— Точно, — ответил он. — И теперь это прозвучало не как требование владельца торгового центра.

Она выпустила его руку.

— Потому что владельца торгового центра я пока не обливала кофе.

Взгляд Лоренцо опустился на светлую ткань, по которой расползалось кофейное пятно.

— Уже облили.

На этот раз она рассмеялась первой. Коротко, всё ещё виновато, но так же открыто, как несколько минут назад смеялась с Даниловым.

Максим подошёл с ещё одной стопкой салфеток и остановился, оценив разбитую чашку, Лоренцо без пальто и Катю рядом с ним.

— Я отошёл на минуту.

— Этого хватило, — сказала Катя.

— Господин Вальери, вы не пострадали?

— Нет, Данилов.

Максим не удивился, что владелец торгового центра знает его фамилию. Только перевёл взгляд на Катю:

— А ты?

— Он меня поймал.

Данилов посмотрел на Лоренцо уже иначе — не как сотрудник на владельца здания, а как мужчина, которому только что сообщили, что другой мужчина держал близкую ему женщину. Неприязни в его лице не появилось. Скорее быстрая проверка, закончившаяся, когда Катя спокойно встала рядом.

— Спасибо, — сказал он.

Лоренцо не любил благодарность за действия, которые совершил бы и без разрешения Данилова.

— Она могла упасть.

— Я здесь, — напомнила Екатерина. — Можно не обсуждать меня как спасённый предмет.

Бариста собрала осколки и принесла новую чашку взамен разбитой.

— За посуду платить не нужно, — быстро сказала она. — Я сейчас принесу другой кофе.

— Сколько стоит чашка? — спросил Лоренцо.

— Правда, ничего не нужно.

— Я оплачу, — вмешался Максим.

Лоренцо посмотрел на него. За четыре столетия он научился не выдавать раздражение ни голосом, ни лицом. Данилов видел перед собой всё того же спокойного, красивого и безупречно собранного мужчину в испорченной рубашке.

— Нет, — произнёс Лоренцо.

Одного слова хватило, чтобы бариста всё-таки назвала сумму. Он приложил телефон к терминалу и оплатил разбитую чашку вместе с новым кофе.

— Первый был мой, — начал Максим.

— Теперь это не имеет значения.

Тон остался ровным, но стал достаточно холодным, чтобы Данилов больше не спорил.

Екатерина проводила баристу взглядом, потом снова посмотрела на рубашку Лоренцо.

— Химчистку оплачу я.

— В этом нет необходимости.

— Это не вам решать.

— Рубашка моя.

— А кофе был мой.

— И чашку вы уже оплатили, — добавила она. — Хотя разбила её я.

— Из-за меня.

— Из-за стула.

— Он хотя бы не пытается разделить ответственность, — заметил Максим.

Катя повернулась к нему.

— Ты сейчас серьёзно ревнуешь меня к стулу?

— Оцениваю всех участников.

Лоренцо ощутил новое раздражение, хотя Данилов не сделал ничего, кроме того, что, очевидно, делал часто: оказался с Екатериной в одном разговоре, знал её интонации и не боялся попасть под быстрый ответ. Раздражение не относилось ни к перстню, ни к службе безопасности. Поэтому признать его разумным было невозможно.

Телефон в кармане завибрировал. Водитель сообщил, что будет через двенадцать минут.

— Пока вы ждёте машину, я хотя бы куплю вам кофе, — сказала Екатерина. — Тот, который останется в чашке.

— После первого я не уверен, что готов рисковать.

— Тогда чай. Его я сегодня уже проливала, второй раз обычно не случается.

Максим усмехнулся.

— Не верьте ей. Никакой статистики нет.

Лоренцо мог дождаться машины под навесом. Мог позвонить Павлу или пройти оставшиеся несколько кварталов пешком. Вместо этого он повесил пальто на спинку свободного стула.

— Эспрессо.

Екатерина моргнула, будто не ожидала, что он согласится, и пошла к стойке.

За столом Лоренцо сел напротив окна. Екатерина устроилась между ним и Максимом, поставила чашку перед Лоренцо и только после этого вспомнила о собственном кофе.

— Мы всё-таки не закончили разговор о химчистке.

— Закончили.

— Вы просто произнесли последнее слово.

— Обычно этого достаточно.

— Наверное, поэтому вам редко объясняют, что вы неправы.

Максим опустил взгляд в меню, пряча улыбку. Лоренцо взял чашку. Кофе был крепким, чуть пережжённым и не нужен его телу, но вкус он различал так же ясно, как человек.

— Вы всем владельцам зданий сообщаете об их неправоте? — спросил он.

— Только тем, кого облила кофе. Это очень узкая специализация.

Официантка принесла заказ: пасту для Екатерины, мясо с овощами для Максима и корзинку хлеба. Лоренцо заметил, что Данилов без вопроса переставил к Екатерине тарелку без зелени, а она придвинула к нему перечницу.

Они явно уже не раз ели вместе. Но прежние обеды, судя по одинаково привычным движениям, случались между сменами — в форме, с рацией на столе и временем, которое отсчитывал перерыв. Сегодня ни на одном из них не было рабочей одежды, Максим выбрал кафе за пределами торгового центра, а Екатерина согласилась прийти. Вечер отличался от обычного обеда именно настолько, чтобы оба это понимали.

— Надеюсь, я не помешал вашему ужину, — произнёс Лоренцо.

— Встречу с вами трудно назвать запланированной частью вечера, — ответила Екатерина.

— Это не ответ.

Она узнала собственные слова и прищурилась.

— Вы быстро учитесь.

— Когда хорошо объясняют.

— Мы только начали, — сказал Максим. — И Катя пока не решила, считать это нашим первым свиданием или поздним ужином двух людей с одинаковым графиком.

Катя медленно повернула к нему голову.

— Мы не решили?

— Я решил ещё когда позвал тебя не в обеденный перерыв. Но ты просила не торопиться с формулировками.

— И решил обсудить это с владельцем торгового центра?

— Он спросил.

Лоренцо не спрашивал, свидание ли это. Однако уточнять не стал.

Екатерина вздохнула и взяла вилку.

— Теперь вы точно помешали.

— Я могу уйти.

— Теперь уже поздно. Максим будет весь вечер считать, что выиграл этот разговор.

— Я и так выиграл, — сказал тот.

— Видите, с кем мне приходится общаться?

Она посмотрела на Лоренцо в поисках поддержки. Он ответил прежде, чем успел решить, стоит ли вмешиваться:

— Максим преждевременно объявил результат.

Максим рассмеялся.

— Не ожидал, что собственник встанет на сторону сотрудника салона.

— Я не вставал ни на чью сторону.

— Вы просто произнесли последнее слово, — напомнила Екатерина.

Лоренцо улыбнулся. Её взгляд сразу задержался на его лице, как в кабинете, когда она торжествовала, убедившись, что он вообще это умеет.

Несколько минут они ели молча. Точнее, ели двое. Лоренцо пил кофе и слушал, как Екатерина рассказывает Максиму о покупательнице, которая трижды меняла решение из-за советов сестры по видеосвязи. Она не называла имён и не высмеивала женщину; смешным в её рассказе становился сам бесконечный процесс выбора и Лерины попытки не попасть в кадр.

В салоне Екатерина умела быть незаметной, когда внимание требовалось клиенту. Здесь она меняла весь стол одним поворотом головы. Рядом с Даниловым её голос становился свободнее, жесты — шире, и однажды она едва не задела локтем чашку, но успела поймать её взглядом и отодвинула подальше.