Катя и Лоренцо

— Я заметила.

— И управляющий сказал, что всё прошло хорошо.

— Это тоже звучит обнадёживающе.

— Катя.

Редкое «Катя» означало, что разговор будет не столько официальным, сколько неприятным.

— Я понимаю, что ты не хотела сказать ничего плохого. Но есть клиенты, с которыми лучше позволить разговору закончиться раньше, чем тебе захочется уточнить всё непонятное.

— Он сам задавал вопросы.

— И это не значит, что ты обязана задавать их в ответ.

Катя сжала бейдж в ладони. Пластиковый край больно вдавился в кожу.

Она могла сказать, что не нагрубила. Что Вальери не выглядел оскорблённым. Что именно она заметила гравировку, из-за которой важная для него вещь вообще вернулась.

Могла.

— Хорошо, Ирина Павловна. Я поняла.

Директор внимательно посмотрела на неё.

— Я не собираюсь тебя отчитывать.

— А что мы сейчас делаем?

Ирина Павловна сняла очки и устало потёрла переносицу.

— Пытаемся сделать так, чтобы твоя внимательность однажды не стоила тебе работы.

Катя опустила взгляд на бейдж.

— Теперь точно поняла.

На этот раз Ирина Павловна помолчала.

— Иди переодевайся. Уже поздно.

В раздевалке Лера стояла перед узким зеркалом и собирала волосы в хвост. Тёмно-зелёное платье уже висело в шкафчике, а сама она переоделась в джинсы и короткую светлую куртку.

— Сильно? — спросила она.

— Нет. Вежливо объяснила, что однажды меня уволят за лишние вопросы.

— Не уволят.

— Почему?

— Кто тогда будет находить потерянные фамильные сокровища?

Катя расстегнула рабочее платье.

— Судя по сегодняшнему дню, семейство Вальери теряет их нечасто. Ещё на три года моей занятости не хватит.

Она переоделась в тёмные брюки и мягкий серый свитер, убрала платье в шкафчик и провела расчёской по волосам. После целого дня в тугом пучке они лежали неровными волнами и цеплялись за спину.

— Оставь так, — сказала Лера. — Красиво.

— Я и не собиралась снова их собирать.

— Я просто на случай, если внизу ждёт владелец торгового центра.

— Внизу меня ждёт последний автобус.

Катя надела пальто, обмотала шею шарфом и первой вышла в служебный коридор.

Лифт пришлось ждать почти минуту. За металлической дверью что-то загудело, кабина медленно поднялась с первого этажа и остановилась перед ними. Внутри пахло картоном, моющим средством и кофе из автомата.

Лера нажала кнопку первого этажа.

— Ты хотя бы погуглишь его?

— Нет.

— Почему?

— Потому что мне тридцать три года.

— Интернетом разрешено пользоваться после тридцати трёх.

— Я проверю правила дома.

Двери уже начали закрываться, когда между ними появилась мужская ладонь.

Лера отступила.

В кабину вошёл Максим Данилов. Форменная куртка была расстёгнута, галстук он снял и убрал в карман, но рация по-прежнему висела на ремне. На вид Максим казался спокойнее, чем большинство охранников после длинной смены. Только складка между бровями стала глубже, а короткие тёмно-русые волосы лежали не так аккуратно, как днём.

— Я думал, вас уже закрыли внутри, — сказал он.

— Меня почти уволили, — сообщила Катя.

Максим посмотрел на неё, потом на Леру.

— За что?

— За то, что она спросила у Вальери, почему он на неё смотрит, — с готовностью объяснила Лера.

— Меня не увольняли.

— Но почти.

— Меня попросили быть осторожнее с важными клиентами.

— А я что сказала?

Максим нажал кнопку первого этажа ещё раз, будто лифт мог передумать.

— Он тебе что-нибудь сказал?

— Кто?

— Вальери.

— Много чего. В основном про кольцо.

— Нормально сказал?

Катя взглянула на него.

— А если ненормально?

— Тогда я хотя бы буду знать, за что меня уволят.

Лера рассмеялась.

— Вот. Наконец-то правильная мужская реакция.

— Правильная реакция — не устраивать драку с владельцем места, где работаешь, — сказала Катя.

— Я не говорил про драку.

— А за что ещё тебя могут уволить?

— Я найду безопасный для здоровья способ нарушить внутренний регламент.

Лифт остановился.

На первом этаже было почти темно. Свет оставили только над центральной галереей и у выходов. За стеклом дождь уже не казался мелким — вода шла плотными косыми полосами и собиралась на каменных ступенях.

— Прекрасно, — сказала Лера. — Зонт я оставила дома.

— У меня есть, — ответила Катя.

— Такой маленький чёрный, под которым мокнут сразу оба плеча?

— Зато равномерно.

У служебного выхода дежурный проверил их пропуска и открыл дверь. Ветер сразу бросил в лицо холодные капли. Лера остановилась под козырьком и достала телефон.

— Моя машина через две минуты.

— Ты вызвала такси из лифта? — спросила Катя.

— Пока вы с Даниловым выясняли, кто ради кого готов потерять работу.

— Никто ни ради кого не готов.

— Конечно.

Белая машина с обозначением такси свернула к служебному подъезду. Лера обняла Катю, пожелала Максиму спокойной смены и быстро перебежала под дождём.

Максим посмотрел ей вслед.

— У меня смена закончилась двадцать минут назад.

— Тогда почему ты ещё здесь?

— Потому что господин Вальери решил приехать за кольцом перед закрытием. Пока его люди не уехали, нас не отпускали.

— Извини.

— Ты его пригласила?

— Нет.

— Значит, не за что извиняться. Поехали, я тебя отвезу.

Катя раскрыла зонт. Один из металлических прутьев сразу выгнулся наружу.

Максим посмотрел на него.

— Особенно после такой убедительной демонстрации независимости.

— Тебе в другую сторону.

— Я помню, где ты живёшь.

— Это не делает мой дом ближе к твоему.

— Кать, дождь. Половина одиннадцатого. Автобус ты уже пропустила.

Она достала телефон. По приложению следующий приходил через двадцать семь минут.

Максим молча ждал.

— Только до метро, — сказала Катя.

— До дома.

— Макс.

— Если захочешь, я остановлюсь у метро. Но потом ты ещё двадцать минут будешь ждать автобус под этим зонтом.

Катя посмотрела на выгнутый прут.

— Хорошо. До дома. Но Лере не говори. Она решит, что это свидание.

— Она решила это ещё в лифте.

До её дома он довёз её через двадцать минут.

Катя заметила это не сразу. Она смотрела в окно, по которому бежали дождевые капли, и пыталась понять, зачем человек, выглядевший лет на тридцать пять, говорит о столетнем кольце так, будто помнит день, когда его надел впервые.

Объяснение Ирины Павловны было разумным. Перстень сделали для одного из предков, а Лоренцо говорил о семье как о себе. Богатые люди вообще иногда употребляли местоимения так, словно компания, дом и несколько поколений родственников составляли одно продолжение их личности.

Разумное объяснение почти работало.

— Ты сейчас снова там? — спросил Максим.

Катя повернулась к нему.

— Где?

— На третьем этаже.

— Думаю про кольцо.

— А Лера уверена, что про Вальери.

— Лера за десять минут успела придумать нам свадьбу и раздел имущества.

— Быстро.

— Она хорошо работает с постоянными клиентами.

Максим улыбнулся, не отводя взгляда от дороги.

В машине было тепло. На заднем сиденье лежала форменная куртка, возле коробки передач стоял бумажный стакан с давно остывшим кофе. Всё было знакомым и обычным: навигатор предупреждал о камере, дворники двигались слишком быстро и иногда скрипели по стеклу, Максим ругался на водителя впереди, который включил поворотник уже после того, как перестроился.

— Что за кольцо? — спросил он.

Катя рассказала про потемневшее золото, стёртый герб и мелкие буквы у внутреннего края.

Про то, как перстень сразу подошёл Вальери, говорить не собиралась, но всё равно сказала.

— И он ответил, что кольцо делали специально для него?

— Да.

— Наверное, имел в виду семью.

— Наверное.

— Или у богатых свои способы знакомиться.

— Очень неудобный. Сначала нужно потерять фамильное украшение на сто лет.

— Зато сразу понятно, что намерения серьёзные.

Катя рассмеялась.

Максим ненадолго посмотрел на неё и снова перевёл взгляд на дорогу.

— Вот. Уже лучше.

— Что лучше?

— Когда ты смеёшься, а не сидишь с таким лицом, будто пытаешься раскрыть преступление.

— Возможно, пытаюсь.

— Тогда позвони. У меня доступ к камерам.

— Это превышение полномочий.

— Я же обещал найти безопасный способ нарушить регламент.

Когда Максим свернул в её двор, Катя посмотрела на часы.

— Данилов.

— Лебедева.

— Теперь ты вернёшься домой почти к полуночи.

— Зато ты уже дома.

Он остановился возле подъезда и вышел раньше, чем Катя успела открыть дверь. К тому моменту, когда она выбралась из машины, Максим уже стоял рядом с большим тёмным зонтом.

— А говорил, что зонта нет, — сказала она.

— Это Лера говорила.

— Вы оба сегодня слишком много говорите.

— Завтра у тебя выходной?

Катя посмотрела на него.

— Зачем тебе?

— Хотел позвать поужинать.

Он произнёс это спокойно, без неловкой торжественности, и всё же Катя сразу поняла, что речь не о случайной чашке кофе после смены.

Максим несколько раз предлагал подвезти её, однажды помог донести до квартиры тяжёлую коробку, когда она переезжала, присылал поздравления на праздники и приносил в салон кофе во время инвентаризации. Всё это можно было считать дружелюбием.

Ужин — уже не совсем.

— Макс…

— Это не предложение руки и сердца.

— Лера добралась и до тебя?

— Я умею читать по лицу.

Катя поправила ремень сумки.

Максим ей нравился. С ним было легко. Она знала, как он пьёт кофе, что делает, когда злится, и почему носит в кошельке старый жетон из метро. Знала, что он не станет специально пугать молчанием и не будет смотреть так, будто видит в ней что-то, чего она сама ещё не заметила.

Возможно, именно поэтому сейчас ей не хотелось говорить «да».

— Завтра у меня выходной, — ответила Катя. — Но я правда устала. Давай не завтра?

Максим помолчал лишь секунду.

— Давай не завтра.

Он не спросил, когда. Не заставил её немедленно предложить другой день.

Катя благодарно улыбнулась.

— Спасибо, что довёз.

— Напиши, когда зайдёшь.

— Ты будешь видеть окно отсюда.

— Там восемь окон.

— Моё третье слева.

— Теперь буду знать.

— Вот это уже звучит тревожно.

— Иди домой, Лебедева.

До подъезда они дошли под зонтом Максима.

В прихожей горела одна тусклая лампа. Она поднялась на свой этаж, открыла дверь квартиры и только тогда услышала, как машина выехала со двора.

Телефон завибрировал раньше, чем Катя успела снять пальто.

Сообщение было не от Максима.

«Катюша, это тебя Максим привёз? Очень приятный мужчина. И машина всегда чистая».

Катя посмотрела на стену, отделявшую её квартиру от квартиры Тамары Григорьевны.

«Вы зачем в половине одиннадцатого смотрите в окно?»

Ответ пришёл сразу:

«Я цветы проверяла».

«В темноте?»

«Не уходи от вопроса».

Катя улыбнулась и убрала телефон.

В квартире было тихо и прохладно. Утром она оставила на сушилке полотенца, на спинке кресла — джинсы, которые собиралась убрать ещё два дня назад, а на кухонном столе — чистую кружку рядом с открытой пачкой печенья.

Ничего не изменилось за время её смены.

Только сама Катя принесла домой запах ювелирного салона, ноябрьского дождя и чужого дорогого парфюма, который почему-то всё ещё вспоминался слишком отчётливо.

Она собрала тёмные вещи, загрузила стиральную машину и нажала кнопку. Потом поставила чайник.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз написал Максим:

«Дошла?»

«Нет. Пишу из параллельной реальности».

Три точки появились почти сразу.

«Там Вальери тоже владеет торговым центром?»

Катя закатила глаза.

«Спокойной ночи, Макс».

«Спокойной ночи, Кать».

Она положила телефон экраном вниз.

Чайник ещё не успел закипеть, когда Катя снова взяла его и открыла поиск.

Имя пришлось набирать только до середины. Система сама предложила продолжение.

Лоренцо Вальери.

На первой странице оказались сайт холдинга, несколько деловых интервью и фотографии с официальных мероприятий. Никаких подробностей личной жизни, случайных снимков или старых записей, которые обычно находились хотя бы на третьей странице. Даже короткая биография выглядела так, словно её несколько раз проверяли юристы.

Сорок два года.

Катя вернулась к фотографии.

— Нет, — сказала она вслух.

Тридцать семь — если очень постараться. Сорок — только потому, что мужчинам с дорогими часами люди охотно добавляли возраст вместе со статусом.

Она открыла интервью восьмилетней давности.

На фотографии Вальери стоял у стеклянной стены нового делового центра. Волосы были короче, костюм — светлее, но лицо почти не изменилось. Те же чёткие скулы, тот же сильный подбородок, тот же внимательный тёмный взгляд.

Катя увеличила изображение.

Восемь лет не были вечностью. Удачный свет, хороший уход, наследственность. Всё объяснялось.

Следующая фотография была сделана ещё раньше.

Лоренцо выглядел моложе — во всяком случае, должен был. Катя долго всматривалась, пытаясь найти разницу, и в конце концов решила, что линия возле рта стала чуть глубже.

Или ей просто хотелось её увидеть.

Чайник выключился.

Катя закрыла страницу, заварила чай и села за стол.

На внутренней стороне пальцев всё ещё оставалось ощущение чужой ровной прохлады.

Она потёрла руку о рукав свитера.

— Семейное кольцо, — напомнила себе Катя. — Плохое отопление. Хорошая генетика.

Из ванной донёсся шум стиральной машины.

Объяснений было достаточно.

Почему-то спокойнее не стало.

* * *

Из торгового центра Лоренцо уехал в половине одиннадцатого.

После салона управляющий попросил у него несколько минут и превратил их почти в сорок. Лоренцо выслушал доклад о новых арендаторах, согласовал замену подрядчика и отклонил идею перестроить центральный атриум ради ещё двух торговых площадей.

Всё это время перстень оставался у него на руке.

Управляющий ни разу на него не посмотрел.

В автомобиле Лоренцо снял кольцо и положил на ладонь. Под уличными фонарями потемневшее золото ненадолго оживало, герб становился отчётливее, а потом снова исчезал в тени.

Он помнил этот герб новым.

Помнил глубокие линии на печатке и блеск металла до того, как время стёрло края. Помнил человека, который делал восковую форму и боялся поднять глаза, пока Лоренцо рассматривал готовую работу.

Не помнил только, как перстень исчез.

В его жизни осталось не так много вещей, про которые он мог сказать подобное.

Телефон завибрировал. На экране появилось имя Павла Руднева.

— Слушаю.

— Перстень у вас?

— Да.

Павел Андреевич негромко выдохнул. Для другого человека этот звук ничего бы не значил. Лоренцо услышал облегчение.

— Тогда документы по передаче я посмотрю утром.

— Посмотрите сейчас.

Пауза была короткой.

— Что именно вас интересует?

— Весь путь вещи. Кто владел коллекцией, кто представлял владельца, кто привёз её в салон. Откуда перстень появился в описи.

— Он указан в документах как часть коллекции.

— В тех, которые составили после оценки.

Павел замолчал.

— Вы уже видели первоначальную опись?

— Управляющий показал мне копию. Перстня в ней нет.

Лоренцо повернул кольцо. Возле внутреннего края оставались неровные буквы, замеченные Екатериной. Старые, почти стёртые. Слишком заметные для того, кто знал, что искать, и достаточно незаметные для всех остальных.

— Возможно, его обнаружили в одном футляре с другими изделиями и добавили позже, — сказал Павел.

— Возможно.

— Вы так не думаете.

— Я думаю, что вещи, исчезнувшие больше ста лет назад, не оказываются случайно в принадлежащем мне здании и не попадают именно к человеку, способному заметить почти стёртую гравировку.

У служебного выхода автомобиль замедлился перед шлагбаумом.

Под козырьком стояли двое.

Екатерину Лоренцо узнал по волосам. Даже в слабом свете они выделялись на фоне мокрого камня и тёмного стекла. Мужчина рядом держал над ней зонт и что-то говорил. На нём уже не было форменной куртки, но Лоренцо помнил его среди сотрудников службы безопасности.

Екатерина подняла голову и рассмеялась.

В салоне она смеялась так же — свободно, не думая о том, кто может смотреть.

Лоренцо проводил их взглядом. Мужчина открыл перед ней пассажирскую дверь.

— Лоренцо? — напомнил о себе Павел.

— Я слушаю.

— Я подниму первоначальные документы и записи приёмки. Если перстень действительно добавили позже, придётся поговорить с сотрудниками салона.

Автомобиль с Екатериной тронулся от служебного входа и исчез за поворотом.

— С оценщиком, — продолжил Павел, — с директором и с девушкой, которая обнаружила гравировку.

— Екатериной Лебедевой.

На другом конце линии снова возникла короткая пауза.

Павел не задавал вопросов, если понимал, что ответ ему не нужен. Именно поэтому они работали вместе больше двадцати лет.

— Хорошо, — сказал он. — Я договорюсь на завтра.

— Не нужно.

— Вы не хотите с ней разговаривать?

Лоренцо надел перстень. Тяжёлое кольцо скользнуло на палец так же легко, как вечером в салоне.

— Я поговорю с ней сам.

— О перстне?

Лоренцо посмотрел на пустое место под козырьком.

— Сначала о перстне.

Глава 3

Кровь привезли Лоренцо домой около полуночи.

Закрытый термоконтейнер оставили в кабинете на низком столе возле камина. На крышке стояла эмблема частной медицинской службы, через которую много лет шли все поставки; внутри, в отдельных гнёздах, лежали три небольших флакона из тёмного стекла. На этикетках не было ни имён, ни адресов — только даты, номера и медицинские обозначения, понятные врачу.

Лоренцо достал один флакон, снял пломбу и налил кровь в тонкостенный бокал.

В электрическом свете она выглядела почти как очень тёмное вино. Разница была в запахе, который человек едва ли сумел бы уловить, и в тепле, медленно возвращавшемся под кожу уже после первого глотка.

Он пил не торопясь, стоя у окна. За стеклом мокрый Петербург распадался на огни, а тяжёлые шторы оставались раздвинутыми: до рассвета было ещё далеко. Утром их закроют, хотя ноябрьское солнце не могло причинить ему серьёзного вреда за несколько минут. Летом приходилось быть осторожнее.

Последний такой бокал он выпил девять дней назад. Интервал оставался в пределах нормы, установленной не врачом и не записями медицинской службы, а его собственным телом задолго до появления первых холодильников.

Человеческая еда могла ненадолго приглушить пустоту, но не утоляла её. Кровь возвращала ясность зрения, ровную силу в мышцах и ту естественную тишину внутри, которую голод постепенно заменял раздражением. Для Лоренцо это не было ни лечением, ни ритуалом. В жизни другого мужчины такое место мог занимать бокал вина в конце долгого дня.

Телефон на столе завибрировал прежде, чем он допил.

Павел прислал четыре фотографии и одну строку:

«Перстня не было ни в описи владельца, ни на снимках коллекции перед отправкой».

На первой фотографии украшения лежали на сером столе ровными рядами: кольца, броши, запонки, два браслета — сорок семь предметов. На следующей коллекцию уже готовили к перевозке. Тёмные футляры стояли открытыми, возле каждого лежала бирка с номером.

Третий снимок сделали в салоне после предварительной оценки.

Предметов стало сорок восемь.

Перстень лежал у края кадра, отдельно от остальных мужских колец. На нём не было бирки.

Лоренцо поставил бокал и снял кольцо. Потемневшее золото закрыло часть фотографии, но даже теперь он мог безошибочно воспроизвести прежнюю глубину герба и блеск металла, ещё не стёртого чужими руками. Он помнил мастера, который делал восковую форму, и собственную печать, впервые оставленную на горячем сургуче.

Павел ответил после первого гудка.

— Я поднял запись приёмки, — сообщил он вместо приветствия. — Коллекция приехала в девять сорок две. Упаковка не повреждена. Салон получил четыре футляра и сорок семь изделий по описи.

— Кто принимал?

— Старший консультант, Валерия Соколова. Она же присутствовала при вскрытии вместе с оценщиком. Екатерина подключилась позже, когда начали раскладывать изделия.

Лоренцо снова посмотрел на фотографию. В отражении стеклянной витрины едва различимо виднелась женская фигура в тёмно-зелёном платье. Екатерина стояла спиной к камере и держала длинный чёрный футляр.

Даже на размытом снимке её волосы невозможно было спутать с чужими.

— На записи видно, откуда появился перстень?

— Рабочий стол попадает в кадр не полностью. В момент, когда открывали чёрный футляр, его закрывает оценщик.

— Курьер оставался в кабинете?

— Десять минут, пока оформляли возвратный экземпляр акта. Лица почти не видно. Я запросил записи с других камер, но служба безопасности пока не ответила.

— Ответит.

Павел коротко помолчал.

— Мне пригласить Валерию и Екатерину на беседу?

— Нет. Я приеду сам.

— Когда?

Лоренцо надел перстень. Тяжёлое кольцо скользнуло на палец так же легко, как в салоне.

— В их следующую общую смену.

Павел не спросил, зачем для разговора с двумя сотрудницами ювелирного салона понадобился сам Лоренцо. За двадцать с лишним лет он научился отмечать необычность распоряжения паузой, не превращая её в лишний вопрос.

* * *

Через два дня Лоренцо увидел Екатерину раньше, чем она заметила его.

Он остановился за стеклянной стеной салона. Павел остался на несколько шагов позади и не напомнил, что управляющий торговым центром уже ждал их в своём кабинете.

За дальней витриной мужчина в дорогом сером пальто выбирал кольцо девушке лет двадцати пяти, почти не обращаясь к ней самой. Екатерина стояла напротив и слушала с тем спокойным вниманием, которое не было ни покорностью, ни согласием.

— Берём это, — сказал мужчина.

Она не потянулась за футляром.

— У этой модели рисунок идёт по всей шинке. Уменьшить размер без повреждения не получится.

— Она похудеет.

Девушка отвела взгляд. Екатерина посмотрела сначала на её руку, потом на мужчину, и на одно короткое мгновение по её лицу стало ясно, что настоящий ответ у неё есть — резкий, точный и совершенно не относящийся к ювелирным изделиям.

Она его не произнесла.

— Тогда лучше выбрать модель, которую при необходимости можно будет уменьшить позже, — спокойно сказала Катя. — Я покажу три похожих варианта.

Она положила рядом ещё три кольца и объяснила различия, не споря и не пытаясь сказать человеку больше, чем тот был готов услышать. Самого простого первой коснулась девушка.