Катя и Лоренцо

— Вот это.

Мужчина недовольно посмотрел на неё, но достал карту.

Екатерина улыбнулась обоим одинаково вежливо. Лишь когда повернулась к кассе, напряжение на секунду появилось возле губ и сразу исчезло. В салоне каждое её движение оставалось точным: она не задевала локтем стекло, не путалась в узком проходе между стойками, не искала нужный футляр дольше положенного. Даже выбившуюся прядь убрала за ухо так, словно это тоже входило в правила обслуживания.

Лоренцо вошёл после того, как оплата прошла.

Екатерина подняла глаза. Удивление задержалось в них недолго, но он успел снова увидеть коричневые крапинки на зелёной радужке — те самые веснушки, которые будто не остановились на её лице.

Рыжие волосы по-прежнему были собраны, хотя строгая причёска едва удерживала их тяжесть. Лоренцо поймал себя на воспоминании о том, как они рассыпались по её плечам после закрытия салона, и это воспоминание показалось неуместно отчётливым.

— Добрый вечер, господин Вальери.

— Добрый вечер, Екатерина.

Ирина Павловна вышла из кабинета почти сразу. За два дня она, очевидно, не стала меньше опасаться его визитов.

— Господин Вальери, мы вас не ожидали.

— Поэтому и не предупреждал. У меня появились вопросы по приёмке частной коллекции. Сначала к Валерии Соколовой.

Лера, стоявшая у кассы, невольно выпрямилась. Она была старше Екатерины по должности и, судя по документам, не допускала ошибок, но сейчас посмотрела на директора, прежде чем сделать шаг.

— Разумеется, — быстро сказала Ирина Павловна. — Пройдёмте в кабинет.

В небольшом помещении едва хватало места для четырёх человек. Ирина Павловна села за стол, Лера выбрала стул рядом и аккуратно положила ладони на колени. Лоренцо остался у стены; так ему было удобнее видеть обеих.

— Вы принимали коллекцию? — спросил он.

— Да. Курьер приехал в девять сорок две, я проверила документы и внешнюю пломбу на упаковке. Повреждений не было.

Она отвечала чётко, но после каждой фразы едва заметно переводила взгляд на директора, словно проверяла, не сказала ли лишнего.

— Кто вскрыл упаковку?

— Я, при оценщике. Курьер стоял возле двери.

— Вы сверяли изделия с описью?

— Количество и номера футляров. Отдельные украшения проверял оценщик. Простите, я должна была…

— Вам не за что извиняться, — остановил её Лоренцо. — Это обычный порядок приёмки?

— Да.

Плечи Леры немного опустились. Она подумала и добавила уже увереннее:

— Только курьер был не тот, который обычно привозит частные коллекции. Я решила, что его заменили.

— Почему?

— У него были все документы. И он назвал имя представителя владельца, прежде чем я успела спросить.

— Он прикасался к футлярам после вскрытия?

— Не видела. Я выходила сделать копию акта, но оценщик оставался в кабинете.

— Как долго вас не было?

— Минуту. Может быть, полторы.

Лера нахмурилась, стараясь восстановить утро не по общему впечатлению, а по отдельным действиям.

— Когда я вернулась, длинный чёрный футляр уже был открыт, — сказала она. — В нём лежали запонки и два мужских кольца. Перстня я тогда не заметила. Но я могла смотреть в документы.

— Кто заметил?

— Катя. Она увидела, что на перстне нет бирки, а потом нашла гравировку.

Лера произнесла это без попытки разделить с подругой заслугу и без страха, что собственная невнимательность теперь выглядит хуже. Лоренцо отметил и это.

— Курьер что-нибудь спрашивал?

— Когда будет готова оценка. Я сказала, что такие сведения сообщают владельцу коллекции или его представителю.

— Как он отреагировал?

— Никак. Поблагодарил и ушёл.

Лоренцо задал ещё несколько вопросов: одежда, голос, манера говорить, документы, подпись. Лера отвечала старательно и каждый раз оставляла короткую паузу, чтобы не выдать предположение за факт. Она была внимательнее, чем решила сама, и нервничала не потому, что что-то скрывала, а потому, что слишком хорошо понимала его положение.

Поблагодарив её, Лоренцо попросил пригласить Екатерину.

Катя вошла не сразу. Через стеклянную стену было видно, как она закончила объяснять что-то покупателям, передала футляр Рите и только после этого направилась в кабинет.

— Лер, закончишь оформление? — спросила она у двери.

— Да, конечно.

Только услышав ответ, Катя вошла. Лоренцо открыл перед ней дверь, и она чуть замедлилась, будто не ожидала этого от владельца торгового центра.

Ирина Павловна осталась за столом.

— Я хотел бы поговорить с Екатериной отдельно, — сказал Лоренцо. — Важно, чтобы воспоминания сотрудников не смешивались.

Катя посмотрела не на него — на директора.

— Если Ирина Павловна не возражает.

— Конечно, — ответила та после короткой паузы. — Мы будем в зале.

Когда дверь закрылась, кабинет стал тише. Из салона доносилась инструментальная музыка, приглушённая стеклом и стенами, а тёплый свет настольной лампы делал волосы Екатерины ещё ярче.

Лоренцо не сел во главе стола. Выбрал обычный стул у стены, оставив ей второй.

— Вы всегда ждёте разрешения директора? — спросил он.

— Когда разговор проходит в её кабинете и в моё рабочее время — да.

— Даже если вас просит владелец здания?

— Особенно если меня просит владелец здания. Вы можете уехать и забыть этот разговор, а я завтра снова выйду сюда на смену.

Она сказала это без обиды и без желания поставить его на место — как очевидный факт, который следовало учитывать им обоим. Лера боялась случайно перейти невидимую границу; Екатерина сначала определила, где она проходит, и только потом вошла.

Лоренцо вспомнил мужчину у витрины.

— Вы хотели сказать тому клиенту что-то другое.

Катя чуть прищурилась.

— Вы пришли поговорить о перстне.

— Я заметил.

— Я тоже заметила, что вы заметили.

— И всё же не сказали.

— Он не спрашивал моего мнения о своих отношениях. Он спросил, можно ли уменьшить кольцо.

— Вы хорошо чувствуете границу.

— За три года в торговле либо начинаешь её видеть, либо долго нигде не работаешь.

Уголок его рта дрогнул. Катя посмотрела на него внимательнее, и в её глазах вместе с коричневыми крапинками появилось почти детское торжество.

— Вот теперь я уверена.

— В чём?

— В прошлый раз мне показалось, что вы улыбнулись.

— Это настолько невероятно?

— Ирина Павловна после вашего отъезда провела нам отдельный инструктаж. По её версии — почти.

— Я создал вам неприятности?

— Нет. Вы их только очень дорого одели.

На этот раз он улыбнулся открыто. Катя тоже, но первой вернулась к делу:

— Что случилось с перстнем?

Лоренцо положил перед ней телефон с фотографиями коллекции.

— Его не было в первоначальной описи и на снимках, сделанных перед отправкой.

Улыбка исчезла с её лица. Катя пролистала фотографии, увеличила каждую и задержалась на той, где украшения лежали перед упаковкой.

— Кто снимал?

— Представитель владельца.

— Вы ему верите?

— Нет.

Она подняла глаза.

— Тогда фотографии ничего не доказывают. Их могли сделать раньше, убрать перстень из кадра или просто не показать содержимое одного футляра.

Павел сформулировал бы то же самое осторожнее и потратил бы втрое больше слов.

— Продолжайте.

— Коллекцию привезли запечатанной?

— Да.

— Значит, либо перстень положили до упаковки, либо кто-то сумел заменить пломбу. В салоне его было бы глупо подбрасывать: слишком много людей и камер.

— Вы помните, где впервые его увидели?

Катя отдала телефон и на несколько секунд закрыла глаза. Лоренцо не торопил её. Под веками едва заметно двигались зрачки, будто она действительно возвращалась в тесный кабинет, к четырём футлярам и серому ноябрьскому утру.

— На столе стояли два тёмно-синих футляра, один красный и длинный чёрный. Оценщик попросил меня перенести уже просмотренные изделия в лоток. Перстень лежал в чёрном — рядом с запонками и двумя мужскими кольцами.

— Лера его не видела.

— Она принимала коробки и документы. Украшения раскладывал оценщик.

— На перстне была бирка?

— Нет. Поэтому я и взяла его отдельно. На всех остальных изделиях стояли номера из описи, а на нём — ничего.

— Футляр открывали при вас?

— Нет. Когда я вошла, он уже был открыт.

Катя потянулась к телефону и снова приблизила одну из фотографий.

— Посмотрите на чёрный футляр. Здесь под запонками виден бархат. А в салоне вставка лежала неровно, один край был чуть выше другого. Я решила, что её плохо вернули после осмотра.

— Перстень мог находиться под ней?

— Мог. Тогда на фотографии его действительно нет, упаковка остаётся целой, а в салоне он появляется. Но это уже не случайность. Кто-то положил его так, чтобы при обычной сверке не заметили, а при внимательной оценке нашли.

Она произнесла последнее медленнее и посмотрела на кольцо на его руке.

— Похоже, его хотели вернуть именно вам.

— Похоже.

— А вы не рады.

— Я не люблю подарки, смысл которых мне не объяснили.

— Особенно если подарок сначала у вас украли?

Вопрос попал слишком близко. Лоренцо поднял взгляд, и Катя сразу поняла это по его лицу.

— Простите, — сказала она. — Это уже не моё дело.

— Вы умеете останавливаться.

— Иногда даже вовремя.

Лоренцо снова открыл снимок чёрного футляра. Версия Екатерины была простой и потому гораздо убедительнее попытки добавить кольцо в салоне под камерой.

— Мне нужны записи с других камер, — сказал он.

— Тогда вам нужен Максим Данилов. Он старший смены охраны и знает, какие записи сохраняются дольше.

Она назвала фамилию только после должности, словно заранее отделила человека, которого знала, от сотрудника, который мог быть полезен ему.

— Он часто вас подвозит?

Катя медленно подняла брови.

— Это тоже связано с перстнем?

— Нет.

— Тогда, наверное, не стоит смешивать вопросы.

Ответ прозвучал вежливо, но отказ был совершенно ясным.

— Хорошо.

Она, кажется, ожидала, что он будет настаивать. Когда этого не произошло, её плечи едва заметно расслабились.

Лоренцо достал из внутреннего кармана карточку и положил рядом с телефоном. На ней были только имя и номер.

— Если вспомните что-нибудь ещё, позвоните мне.

Катя перевернула карточку. Оборотная сторона была пустой.

— Ни должности, ни названия компании.

— Они вам нужны?

— Нет. Просто обычно люди вашего положения стараются написать его как можно крупнее.

— Людям моего положения редко приходится объяснять, кто они.

— Тогда вам особенно не повезло встретить меня.

Она провела пальцем по краю карточки, не убирая её в карман.

— Я пока так и не поняла, кто вы.

Она не вкладывала в вопрос ничего сверхъестественного. Имела в виду владельца торгового центра, человека с охраной, мужчину, который вернул себе потерянное больше века назад и теперь лично расспрашивал продавца-консультанта.

Правдивый ответ всё равно был невозможен.

— Лоренцо, — сказал он.

Катя не отвела взгляд.

— Господин Вальери.

— Вы отказываетесь называть меня по имени?

— Откладываю.

— До какого момента?

— До того, когда это перестанет звучать как просьба владельца здания, в котором я работаю.

Ему не понравилось, что она так быстро напомнила о его положении и поставила между ними весь торговый центр. Ещё меньше — что она была права.

Лоренцо встал.

— Хорошая привычка.

Катя тоже поднялась.

— Знать своё место?

— Не соглашаться раньше, чем вы этого хотите.

Она посмотрела на него так, будто снова искала в его словах второе значение. Вблизи коричневые точки в её глазах были видны особенно отчётливо, и Лоренцо пришлось напомнить себе, что он приехал сюда из-за перстня.

— До свидания, господин Вальери.

— До свидания, Екатерина.

Ирина Павловна стояла у центральной витрины и делала вид, что проверяет выкладку. Лера делала вид хуже.

Катя вышла первой. Лоренцо задержался на пороге:

— Екатерина.

Она обернулась.

— Я не подавал на вас жалобу.

— Я знаю.

— Откуда?

— Если бы подали, Ирина Павловна говорила бы со мной не десять минут, а сорок.

Он улыбнулся снова, и на этот раз Катя успела заметить.

За пределами салона Павел посмотрел на часы.

— Управляющий ждёт нас двадцать три минуты.

— Он переживёт.

— Вы узнали что-нибудь полезное?

Лоренцо повернул перстень на пальце.

— Кольцо, вероятнее всего, спрятали под вставкой футляра ещё до отправки. Проверьте представителя владельца, не только курьера.

— Екатерина заметила?

— Да.

Павел ничего не сказал, но Лоренцо услышал вопрос в короткой паузе и не оставил для него места.

— Получите записи у Данилова и восстановите путь чёрного футляра. В салон мне больше возвращаться незачем.

Он произнёс это как окончательное решение. Перстень вернулся, показания сотрудников были записаны, а дальнейшее расследование не требовало ни зелёных глаз с коричневыми крапинками, ни тяжёлых рыжих волос, которые Екатерина распускала после смены.

Обычно ещё раньше он успевал понять, чем могло бы продолжиться знакомство. Желание, осторожность, увлечение и скука за столетия сменяли друг друга в слишком знакомом порядке.

Лоренцо умел забывать людей.

Для большинства ему хватало нескольких минут.

Глава 4

К последнему воскресенью ноября история с перстнем начала занимать в Катиной жизни положенное ей место — где-то между странным случаем на работе и вопросом, на который она всё равно не могла ответить.

После разговора с Лоренцо прошло шесть дней. За это время Катя отработала три смены, продала серьги женщине, которая выбирала их себе на сорокалетие, дважды переставила витрину с мужской коллекцией и один раз почти поссорилась с поставщиком из-за перепутанных бирок. Павел Руднев получил записи с дополнительных камер, Ирина Павловна составила объяснительную на четырёх страницах, а Лера ещё два дня вспоминала, всё ли правильно сказала владельцу торгового центра.

Сам Лоренцо больше не появлялся.

Его карточка лежала во внутреннем отделении Катиного кошелька. Она не позвонила и ничего нового не вспомнила, хотя однажды поймала себя на том, что пытается восстановить выражение его лица после слов о подарке, который сначала украли. Катя закрыла эту мысль вместе с кошельком и решила, что любопытство не считается причиной беспокоить человека по личному номеру.

В воскресенье у неё были дела важнее. Полка над кухонным столом окончательно накренилась.

Катя заметила это ещё утром, когда банка с кофе медленно поехала к краю, будто собиралась покинуть квартиру без предупреждения. Банку она поймала. Полку сняла, поставила возле стены и следующие двадцать минут пыталась понять, почему один дюбель держится намертво, а второй выходит из стены вместе с кусочком штукатурки.

К половине одиннадцатого кухня выглядела так, словно в ней затеяли ремонт и быстро потеряли веру в себя. На столе лежали отвёртка, рулетка и два неподходящих шурупа; под ногами стояла коробка с книгами, которые Катя собиралась поднять с пола после переезда. Сам переезд случился семь месяцев назад.

Рыжие волосы Катя стянула первой попавшейся резинкой, но тяжёлый хвост уже выбил несколько прядей у висков. Одна прилипла к щеке, когда она в третий раз подняла голову к полке.

Она как раз поднялась на табурет, чтобы осмотреть оставшееся отверстие, когда в дверь позвонили.

— Открыто! — крикнула Катя.

— А если это грабители? — отозвалась из прихожей Тамара Григорьевна.

— Тогда они очень вежливые.

Хозяйка квартиры, жившая этажом ниже, поднялась с первого этажа и вошла на кухню с тарелкой яблочного пирога, прикрытой чистым полотенцем. Поверх домашнего платья она накинула длинный вязаный кардиган, а седые волосы собрала в высокий пучок, который держался на одной шпильке и уверенности своей хозяйки.

Тамара Григорьевна посмотрела на Катю, потом на снятую полку.

— Только не говори, что решила сверлить.

— Не решила. Пока угрожаю.

— Эту стену нельзя пугать. Она от страха осыпается.

Катя слезла с табурета и приняла пирог.

— Я позвала Андрея. У него дрель, терпение и опыт общения с недвижимостью старше нас обоих.

— Андрей — это хорошо. Он в прошлый раз шкаф не уронил.

— Очень высокая оценка мужчины.

— После шестидесяти начинаешь ценить надёжность.

Тамара Григорьевна смахнула со стола крошки штукатурки и поставила тарелку на освободившееся место.

— За квартиру до пятого, Катюша.

— Я помню.

— Я знаю, что помнишь. Поэтому напоминаю без скандала.

Забота у Тамары Григорьевны никогда не отменяла арифметики. Она могла принести пирог, оставить у двери банку солёных огурцов и полить Катину герань, когда та пару раз уезжала на выходные, но деньги за квартиру ждала в оговорённый день. Кате это нравилось. Чёткие правила были удобнее доброты, за которую однажды могли предъявить счёт.

— А тот мужчина с чистой машиной больше не приезжал? — спросила Тамара Григорьевна, уже направляясь к двери.

— Вы шесть дней держали этот вопрос в себе?

— Я соблюдала личные границы.

— Максим работает допоздна.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Тамара Григорьевна вздохнула так, будто Катя снова отказалась участвовать в хорошо продуманном плане, и вышла.

Через несколько минут в прихожей стало тесно сразу от четырёх человек, зимних курток и большой синей сумки с инструментами.

Андрей приехал не один. Рядом с ним стоял Костя — худой восьмилетний мальчик в шапке с помпоном и очках, запотевших после улицы. За их спинами Оксана поправляла ремень своей сумки и пыталась одновременно прочитать сообщение на телефоне.

— Мы ненадолго, — сказала она Кате вместо приветствия. — Мне только передать ребёнка вместе с инструкцией по эксплуатации.

— Я умею сам эксплуатироваться, — возразил Костя.

— Вот это меня и пугает.

Оксана убрала телефон. Она была невысокой, тонкой и всегда собранной — от гладкого хвоста до аккуратных тёмных ботинок. Рядом с ней Андрей казался ещё более растрёпанным, чем обычно. Светлые волосы он, вероятно, пытался пригладить в машине, но они уже вернулись в прежнее положение.

— До восьми? — спросил он.

— До половины девятого, если без пробок. Завтра школа.

— Я помню.

— Математику нужно сделать сегодня.

— Я тоже помню.

Костя снял очки и начал протирать их краем свитера.

— Тетрадь у меня в рюкзаке, — сообщил он. — Мама положила сверху, чтобы папа не смог сказать, что не нашёл.

Андрей посмотрел на бывшую жену.

— У тебя очень высокое мнение обо мне.

— Оно основано на девяти годах наблюдений.

В её голосе не было злости, но осталось что-то от прежних разговоров, которые они оба помнили целиком. Андрей не стал отвечать. Забрал у сына рюкзак и проверил молнию на боковом кармане.

— Ингалятор здесь?

— Здесь, — кивнула Оксана. — Он не нужен уже три месяца, но…

— Я возьму.

Она чуть заметно расслабилась. Катя увидела это именно потому, что знала их обоих давно: Андрей услышал не недоверие, а тревогу, и впервые за утро не попытался отшутиться.

— В четверг выступление в шесть, — напомнила Оксана.

— Буду.

— Не к семи?

— К половине шестого. Я поставил в календарь.

Оксана кивнула, присела перед сыном и поправила ему шарф. Костя терпел секунд пять, потом отступил.

— Мам, я не на Северный полюс.

— На Северном полюсе хотя бы нет сквозняка у Кати в подъезде.

— Всё, иди, — сказал Андрей. — Мы справимся.

— Я знаю. Поэтому и ухожу.

Она улыбнулась Кате, попрощалась и быстро спустилась по лестнице. Андрей закрыл дверь только после того, как внизу хлопнула тяжёлая подъездная створка.

Их развод был завершён два года назад, но до лёгкости они пока не дошли. Зато научились не выяснять прошлое при Косте, не использовать опоздания как повод вспомнить всё остальное и заранее договариваться, кто сидит с ним на больничном. Иногда это выглядело почти как дружба. Иногда — как очень вежливое перемирие.

— Я принёс дрель, — объявил Андрей, будто теперь можно было вернуться к простой части дня.

— А я принёс уровень, — добавил Костя.

— Уровень тоже мой.

— Но нёс его я.

— Тогда полка спасена, — сказала Катя.

На кухне Андрей осмотрел стену и сразу забраковал оба Катиных шурупа. Костя разложил инструменты по размеру и потребовал разрешить ему держать пылесос, пока отец будет сверлить. Катя накрыла пирог другим полотенцем, переставила чашки на подоконник и отошла в дверной проём.

— Ты всегда ремонтируешь одну полку втроём? — спросила она.

— Это бригада. Не мешай профессионалам.

— Профессионалы семь месяцев обещали приехать.

— У профессионалов был плотный график.

— Он смотрел футбол, — пояснил Костя.

Дрель заглушила ответ Андрея.

Через сорок минут полка висела ровно. Андрей несколько раз надавил на неё ладонью, Костя следил за пузырьком уровня, а Катя по одной расставляла книги, стараясь не перегружать край.

— Теперь можно пирог, — решил Костя.

— Ты ради него приехал?

— Я не знал, что он будет. Это удача.

Катя поставила чайник и достала три кружки. На работе она могла подать клиенту поднос с кольцами стоимостью в её годовую зарплату, не задев ни одну витрину. Дома ей хватило открытой сумки с инструментами.

Она зацепилась носком за ремень, качнулась и выплеснула половину чая на пол. Кружку удержала, но локтем толкнула дверцу кухонного шкафа, которую сама же оставила открытой.

На несколько секунд стало тихо.

— Больно? — спросил Андрей.

— Только достоинству.

Костя серьёзно посмотрел на лужу.

— На работе ты тоже так?

— На работе мебель знает своё место.

— Сумка тоже знала, — сказал Андрей. — Она стояла на полу.

Катя бросила в него полотенцем. Он поймал его одной рукой и всё-таки вытер чай.

За столом Костя съел два куска пирога, получил отказ на третий и открыл тетрадь по математике. Андрей подвинулся ближе, прочитал задачу и предложил сыну нарисовать условие. Он не торопил и не подсказывал ответ, даже когда Костя трижды пересчитал одни и те же яблоки. Катя смотрела на них поверх кружки.

В школе Андрей терпеть не мог математику. В девятом классе он списал у неё контрольную вместе с фамилией в верхнем углу и потом долго доказывал учителю, что просто очень волновался.

— Ты научился объяснять задачи, — сказала Катя.

— Я научился не говорить: «Что тут непонятного?»

— После того как сам сказал? — спросил Костя, не отрываясь от рисунка.

— После того как твоя мама посмотрела на меня.

— Как?

— Как человек, который выбирает место для захоронения.

Костя хихикнул. Катя заметила, что Андрей тоже улыбается, хотя воспоминание наверняка было не таким смешным, как стало теперь.

Пока сын решал последний пример, Андрей собрал инструменты и кивнул на Катин телефон.

— Ну и как там человек с чистой машиной?