Аверлон: Война Пяти Королевств

Кай медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по залу и остановился на Гилдоне. Главнокомандующий всё так же сидел неподвижно, глядя в пустоту. Пустая оболочка.

— Мы ещё не закончили войну здесь, — сказал Кай.

— Посади Кастилию в Лендроне и занимайся дальше Аргарионом, — возразил Ричард.

Кай усмехнулся.

— Она тупая как консервная банка. Она не сможет править королевством.

Ричард повернулся к брату и улыбнулся.

— Так она будет под руководством. — Он сделал паузу, и его улыбка стала шире, обнажая зубы. — Я поеду с ней, брат.

Кай посмотрел на него, он видел в глазах Ричарда азарт, который так сильно пугал его с детства.

— Хорошо, — сказал Кай наконец.

Ричард кивнул, хлопнул его по плечу и направился к выходу. Его шаги затихли в коридоре. Дверь закрылась и Кай остался один. Он продолжил стоять у окна, глядя на Дрейнбург, и чувствовал, как холод обсидианового трона всё ещё отравляет его спину.

Глава 12

Трапзон.

Усадьба Хамера стояла на холме, что нависал над окраиной Трапзона, — старое здание из серого камня с остроконечной крышей и узкими окнами, забранными коваными решётками. Хамер почувствовал неладное, едва его конь вылетел на подъездную дорожку, едва он увидел фиолетовые знамёна, что свисали с башен, заменив собой его родовой стяг. Он спрыгнул с седла, даже не привязав коня. Его сапоги ударили по каменным ступеням крыльца, и дверь, которую он распахнул, ударилась о стену с такой силой, что с потолка посыпалась пыль. Слуги шарахались от него, прижимаясь к стенам. Он видел их испуганные, бледные лица, отводящие глаза. Они знали, все они знали.

Хамер взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Перед глазами всё ещё стояла голова Олдрика на копье. Мухи. Кровь. Пустые глазницы. И Крейн, этот щенок, этот ублюдок, был здесь. В его доме, в комнате, которая когда-то была их с женой спальней.

Дверь распахнулась. Хамер застыл на пороге. Комната изменилась, его кровать, где он спал с Изольдой, где появились на свет его дочери, была застелена чужим покрывалом, на столике у окна стоял графин с вином, в камине горел огонь, а в его кресле вольготно развалившись, сидел Крейн. Молодой лорд держал в руке серебряный кубок, из которого пила Изольда в день их свадьбы. Он поднёс его к губам, сделал глоток и улыбнулся надменной, самодовольной улыбкой.

— Я ждал тебя, мой старый друг, — произнёс Крейн, со сладким торжеством. Хамер почувствовал, как внутри него лопается последняя нить рассудка.

Он взревел и бросился вперёд. Его глаза залило кровью, мир стал багровым, и в этом багровом мире не было ничего, кроме лица Крейна, его улыбки, его самодовольства. Хамер схватил молодого лорда за ворот дублета и выдернул из кресла, как куклу. Крейн был лёгким, податливым, и когда первый удар обрушился на его лицо, он даже не попытался уклониться. Кулак Хамера, огромный, как кузнечный молот, врезался в скулу Крейна с влажным, отвратительным хрустом. Кровь брызнула на стену, на камин, на фиолетовое покрывало. Второй удар, третий, четвёртый. Хамер бил его методично, яростно, вкладывая в каждый удар всю ту боль, что клокотала в нём. Лицо Крейна превращалось в кровавое месиво — разбитые губы, расквашенный нос, вспухающий глаз, но он не сопротивлялся, он даже не пытался защищаться. Он просто улыбался, сквозь кровь, сквозь боль, сквозь град ударов. Его губы изгибались в довольной, почти блаженной усмешке, и эта усмешка пугала Хамера больше, чем всё остальное.

Дверь распахнулась. Стража ворвалась в комнату и набросилась на Хамера, оттаскивая его от Крейна. Он отбивался, его кулаки всё ещё молотили воздух, его ноги пинали, его тело извивалось, как у змеи. Кто-то ударил его под колено, и он рухнул на пол. Стражник навалился сверху, прижимая его лицом к холодным камням, кто-то скрутил руки за спиной. Хамер рычал, брызгая слюной.

— Отпустите меня! — ревел он. — Я ваш лорд! Я приказываю вам! Отпустите немедленно! Вы все ответите за это головами!

Никто не отпускал, их руки держали его крепко, и они молчали. Крейн медленно поднялся с пола. Его движения были неторопливыми. Он опёрся на спинку кресла, вытер кровь с разбитых губ тыльной стороной ладони и сплюнул на каменный пол. Сгусток крови растёкся по серому камню и Крейн наклонился над Хамером. Его лицо, превратившееся в кровавую маску, всё ещё хранило эту проклятую улыбку.

— Оу, нет, нет, нет, — произнёс он, покачивая головой с ласковым сожалением. — Ты больше не лорд.

Хамер замер. Его тело всё ещё дрожало от ярости, но слова Крейна проникли сквозь эту ярость и вонзились в мозг. Он поднял голову, насколько позволяла хватка стражников, и его глаза, всё ещё налитые кровью, впились в лицо молодого лорда.

— Что ты несёшь? — прохрипел он.

Крейн выпрямился. Он прошёл к столу, взял графин и налил себе ещё вина, не торопясь, словно наслаждаясь каждым мгновением этой сцены. Он сделал глоток, причмокнул губами и снова опустился в кресло. Теперь, когда он сидел, а Хамер лежал на полу, скрученный и беспомощный, их позиции стали символичны. Крейн расставил ноги в стороны, упёрся локтями в колени и наклонился вперёд, глядя на Хамера сверху вниз.

— Я понимаю твою озадаченность, — произнёс он издевательски сочувственно. — И я тебе объясню. После того, как вы отправились в поход на столицу, нам пришла весточка. О смерти Саймона. И о твоей смерти.

Хамер рванулся в хватке стражников.

— Но я не умер! Я жив! Отпустите меня, это приказ!

Крейн рассмеялся.

— Вот вы все, старики, такие, — сказал он, качая головой. — Не умеете слушать. Вечно перебиваете. — Он вздохнул и снова приложился к кубку. — Милашка Милисандра погрустила пару деньков. А потом...

— Не смей! — взревел Хамер, и его голос сорвался на визг.

— Уже посмел, — ответил Крейн, и его улыбка стала шире, обнажая окровавленные зубы. — О, она так хороша, свежа, юна и строптива. Настоящий огонь. Я таких люблю. Твоя дочь, Хамер... — он сделал паузу, смакуя каждое слово, — ...она невероятна.

Хамер закричал. Это был вопль, полный такой боли, что, казалось, сами камни должны были расколоться. Он рванул вперёд с такой силой, что стражники, державшие его, пошатнулись, но удержали. Его лицо побагровело, на виске вздулась жила, и он выкрикивал проклятия, одно за другим, бессвязные, полные ненависти.

— Я хочу видеть свою дочь! — проорал он, когда его голос наконец обрёл способность произносить слова. — Немедленно! Дай мне увидеть её!

Крейн поцокал языком.

— Нет, нет, мой дорогой лорд. Точнее, уже НЕ лорд. — Он снова рассмеялся. — Как только Милисандра тебя оплакала, мы поженились. И я, — он взмахнул кубком, описывая в воздухе круг, и вино плеснулось через край, — стал лордом почти всего Трапзона. Осталась лишь Башня Ветров. Но благодаря тебе... — он наклонился вперёд, и его глаза блеснули, — ...ты привёз Дорна сюда. Я и с ним разберусь.

Он откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу.

— То, что ты жив, останется тайной для большинства. Твои воины и советники теперь мои, ведь я законный муж твоей старшей дочери. — Он язвительно пожал плечами и отпил ещё вина.

Хамер тяжело дышал, а его глаза горели смертоносным огнем.

— Как ты посмел убить Олдрика? — прохрипел он. — Дорн убьёт тебя. Он никогда не встанет на твою сторону. Никогда. Ты сдохнешь от его руки.

Крейн улыбнулся и поставил кубок на стол.

— Я знал, что ты так скажешь, — произнёс он. — Однако... кто предал семью Дорна? Кто отдал приказ идти на Башню Ветров и взять в плен Олдрика? — Он сделал паузу, и его улыбка стала шире. — ТЫ.

Слова ударили Хамера, как самая болезненная пощёчина.

— Ты, не переживай. Я договорюсь с мистером Дорном так или иначе. А ты займёшь почётное место рядом со старым другом Олдриком!

Крейн рассмеялся торжествующе. Потом он махнул рукой страже.

— Уведите его в темницы. Пусть подумает о своём месте в новом мире.

Стражники дёрнули Хамера вверх. Он пытался сопротивляться, пытался вырваться, но их было слишком много. Они поволокли его к двери, и его ноги скользили по каменному полу. Хамер выкрикивал проклятия и клялся, что убьёт Крейна, что разорвёт его голыми руками, что вернётся и сожжёт эту усадьбу дотла. Но дверь захлопнулась, и его крики стихли в глубине коридоров.

Глава 13

Дрейнбруг. Цитадель Пепла.

Внутренний двор Цитадели был залит утренним светом. Карета уже ждала — массивная, обитая тёмно-зелёным бархатом, с гербом Брендвуда на дверцах, на которой пытались покинуть Аргарион семья короля Вильяма в день осады. Вокруг суетились слуги, закрепляя сундуки, и десяток всадников в доспехах брендвуда уже сидели в сёдлах, ожидая приказа. Кони всхрапывали, били копытами по плитам, и пар от их дыхания поднимался в холодном воздухе.

Кастилия стояла у кареты и вид у неё был такой, словно её вели на казнь. Светлые волосы были убраны в пучок, и ветер выбивал из него тонкие пряди, что вились вокруг её лица, как серебряные змеи. Её губы дрожали, в глазах стояли слёзы, и она смотрела на Кая так, словно он был единственным человеком во всём мире, ради которого стоило жить.

— Я не хочу уезжать, — произнесла она с капризной интонацией. — Почему я должна уезжать? Почему ты не можешь поехать со мной?

Кай подошёл к ней и взял её руки в свои. Он погладил её ладони большими пальцами, медленно, успокаивающе.

— Мы уже говорили об этом, Кастилия, — сказал он нежно и ласково. — Твой брат в бегах. Он покинул столицу, и Брендвуд сейчас без правителя. Это идеальная возможность. Ты должна быть там, ты нужна своему народу.

— Но почему ты не можешь поехать со мной?!— повторила она визгливо. — Пусть Ричард останется здесь! Пусть он занимается Аргарионом! А ты... ты нужен мне!

Она вырвала руки из его хватки, подалась вперёд и обвила его шею. Её пальцы вцепились в ткань его дублета, сжались с отчаянной силой, и она уткнулась лицом в его плечо. Её плечи задрожали.

— Я не хочу одна, — прошептала она. — Я не могу одна. Пожалуйста, Кай. Пожалуйста.

Кай обнял её. Его руки сомкнулись на её спине, и он прижал её к себе. Он погладил её по волосам, по спине, чувствуя, как она дрожит.

— Ты не одна, — сказал он тихо. — Ричард будет защищать тебя и помогать тебе во всём. Я доверяю ему больше, чем кому бы то ни было.

Кастилия отстранилась, подняла на него заплаканные глаза, и в них промелькнула тень подозрения.

— Но почему ты не можешь поехать? — спросила она. — Ты говоришь, что нужен здесь. Но зачем? Кому ты нужен? Элире?!

Её голос стал резким, и в нём прозвучала ревнивая нотка, которую Кай слышал уже много раз. Она смотрела на него исподлобья, и слёзы всё ещё текли по её щекам, но теперь в них была не только грусть, но и злость.

— Может быть, ты хочешь остаться с ней? — выпалила она. — Может быть, ты предпочёл эту болотную девчонку мне?

Кай улыбнулся, и, подняв руку, коснулся её щеки, стирая большим пальцем слезу. Его прикосновение было нежным, но в глубине зелёных глаз, которые смотрели на неё с таким теплом, промелькнуло что-то холодное. Что-то, чего Кастилия, ослеплённая своей любовью, не замечала.

— Я никогда не променяю королеву на пустышку с топей, — произнёс он, и его голос звучал так искренне, что даже самый опытный лжец позавидовал бы ему.

Кастилия дула губки, её лицо всё ещё было мокрым от слёз, но она уже не плакала. Она смотрела на него выжидающе и требовательно, словно ребёнок, который знает, что сейчас получит желаемое, и просто ждёт, когда взрослый наконец сдастся. Кай наклонился и поцеловал её так, как целуют тех, кого боятся потерять. Его губы коснулись её, и он почувствовал, как она тут же снова вцепились в его дублет, как её дыхание участилось.

— Ты же помнишь, о чём мы говорили? — спросил он, отстраняясь и заглядывая ей в глаза.

Кастилия кивнула.

— Да, — сказала она. — Многие будут говорить, что Гарольд не предатель. Многие будут защищать его. Но я должна показать своему народу правду. Я должна открыть им глаза.

Кай улыбнулся и снова поцеловал её. На этот раз поцелуй был дольше, глубже, и когда он оторвался от её губ, Кастилия тяжело дышала, а на её щеках проступил румянец.

— Вот и умница, — прошептал он.

Она снова бросилась к нему, вцепилась в него так, словно он был последней опорой в рушащемся мире, и её пальцы сжали его плечи с отчаянной силой.

— Ты вернёшься за мной? — спросила она. — Обещай мне, что вернёшься.

Кай посмотрел ей в глаза.

— Как только я закончу дела здесь, я сразу же приеду к тебе в Брендвуд, — сказал он. — Обещаю.

Она смотрела на него ещё мгновение, а потом медленно, неохотно разжала пальцы. Её руки соскользнули с его плеч, и она, сгорбившись повернулась к карете. Ричард уже стоял там и протягивал ей руку, его лицо было пугающе удовлетворённым, и Кай знал, что ждет Кастилию впереди… Но ему не было ее жаль…

Кастилия, взявшись за руку Ричарда, поднялась в карету. Она села у окна и тут же прильнула к стеклу, глядя на Кая. Её губы всё ещё дрожали, а пальцы прижались к стеклу, оставляя на нём следы. Кай смотрел на неё и улыбался. Кучер щёлкнул поводьями, и карета тронулась. Кастилия всё ещё смотрела на него через стекло, и он видел, как её губы беззвучно шепчут: «Возвращайся».

Карета выехала за ворота и скрылась из виду. Стук копыт становился всё тише, пока не стих совсем. И тогда, когда во внутреннем дворе не осталось никого, кроме стражи и слуг, маска сползла с лица Кая. Медленно, неумолимо, как сползает кожа с мёртвой змеи. Улыбка исчезла, глаза, только что сиявшие теплом и нежностью, стали холодными, как лёд. Он стоял и смотрел на пустые ворота, а ветер трепал его чёрные волосы с белыми прядями. Тирк подошёл и замер в почтительном полупоклоне. Кай повернулся к нему, и стряхнув с себя последние крохи фальшивой доброты, заговорил.

— Когда вернётся отряд из Трапзона, немедленно сообщить мне. Сразу же. Понял?

Тирк низко поклонился.

— Да, Ваше Величество, — прошелестел он.

Кай, не удостоив его больше ни взглядом, ни словом, развернулся и пошёл прочь, в темноту Цитадели.

Глава 14

Элира

Я стояла на балконе и смотрела, как отъезжает карета с гербом Брендвуда. Я видела, как она вцеплялась в него, как прижималась к его груди, как он обнимал её в ответ и гладил по волосам. Это было почти трогательно и меня это забавляло. Бедная, глупая Кастилия. Она думала, что он принадлежит ей, что он любит её, что он будет её защитником, её героем, её королём. Но она не знала, какое чудовище скрывается за маской притворной доброты. И всё же, глядя на неё, я не могла не почувствовать укол странной, горькой жалости. Потому что я знала, каково это быть ослеплённой.

Карета скрылась за воротами, и стук копыт стих. Я осталась на балконе, глядя в серое небо. Я не знаю, сколько времени прошло, как я услышала шаги. Лёгкие, уверенные, они приближались из глубины комнаты, и я знала кем был мой гость. Я не обернулась и продолжала смотреть вдаль.

— Какая вы замечательная пара с принцессой, — произнесла я, не скрывая сарказма.

Кай рассмеялся и подошёл ближе.

— Ревнуешь? — спросил он.

Я истерично рассмеялась.

— Ты шутишь?

Он резко развернул меня к себе и его руки упёрлись в каменные перила по обе стороны от меня. Я оказалась между его телом и холодным камнем.

— Я понимаю, — произнёс он. — Я не настолько стар, как ты любишь. Но...

Моя пощёчина прозвенела в тишине балкона и одарила Темного Царя красным пятном. Его голова дёрнулась в сторону.

— Не смей даже упоминать о нём! — прошипела я.

Кай медленно повернул голову. Улыбка всё ещё была на месте, но теперь она стала натянутой, как струна. Он прикусил губу и покачал головой.

— Я тебе говорил, чтобы ты не смела больше этого делать, — произнёс он медленно, поправляя рукой челюсть.

Я посмотрела ему прямо в глаза и отчеканила, разделяя слоги:

— А мне пле-вать на то, что ты говорил.

Он схватил меня и одним резким движением перекинул через плечо. Я ахнула, мои волосы рассыпались вниз, и я заколотила кулаками по его спине, пытаясь вырваться. Но он держал меня крепко, его рука сжимала мои бёдра, как стальной обруч, и мои удары были такими же бесполезными, как удары крыльев бабочки о стекло.

— Отпусти меня! — кричала я, но он не слушал.

Он нёс меня по коридорам Цитадели. Я не понимала, куда он меня тащит. Моё сердце колотилось, а страх смешивался с яростью, образуя взрывную смесь. Дверь распахнулась от удара его ноги. Я подняла голову, насколько могла, и увидела Зал Совета. Кай швырнул меня на стол. Моя спина ударилась о полированное дерево. Я попыталась сесть и отползти назад, подальше от него, мои пальцы скользили по гладкой поверхности, ища опору.

— Что ты собрался делать?! — выкрикнула я.

Кай стоял у стола и смотрел на меня. Его улыбка стала шире, и в ней было что-то жуткое, почти безумное.

— Сейчас я покажу тебе правду, — сказал он. — Сейчас я открою тебе глаза на того, кого ты так любишь и защищаешь.

Он повернулся к двери и крикнул:

— Стража!

Дверь отворилась, и в зал вошёл стражник. Мужчина лет сорока, он явно не понимал, что происходит. Кай не обратил на него внимания, вместо этого он медленно, одну за другой, начал расстёгивать пуговицы своего дублета. Ткань расходилась, обнажая его торс, его мышцы, его кожу, и на его животе, чуть ниже рёбер, я увидела татуировку. Меч, объятый языками пламени. Тот самый, что я видела тогда, в Серебряном Саду, тогда он казался мне красивым, теперь же зловещим. Я смотрела на него с трепетным любопытством и смутным, нарастающим страхом. Что он задумал?

Кай снял рубашку, и, бросив ее на пол, шагнул к стражнику. Тот попятился, его лицо побледнело, и он забормотал:

— Ваше Величество... что происходит? Я не...

Кай выхватил меч из ножен стражника, тот попытался отступить, но Кай уже схватил его сзади за волосы и притянул к себе. Его рука, сжимавшая меч, обхватила горло парня, и лезвие прижалось к его кадыку.

— Ваше Величество! — закричал стражник. — Пожалуйста! Я ничего не сделал! Я...

Кай закатил глаза. Его зрачки исчезли под веками, и когда он открыл их снова, они начали меняться, наливаться светом, и в их глубине я увидела фиолетовое пламя. Кай заговорил, но слова звучали чуждо, словно шипение змеи.

— Аш’ра-тха-калиман. Эш’сур-та-аргот. Ил’ман-ду-акерон... — голос его стал намного ниже и грубее, словно и вовсе не принадлежал ему. — Кха-лиссар. Мор-вел-да-гон. Арк-фалан-эш...

Кай произносил слова не просто губами, он выдыхал их всем телом, и с каждым слогом татуировка на его животе вспыхивала ярче, языки пламени танцевали на коже.

— Тор-вел-ар-калим. Эш’ра-тха-мора. Су-ун-да-аргон! — последнее слово он почти выкрикнул, и пламя на его теле полыхнуло так, что по залу пронёсся горячий ветер.

Стражник забился в его руках. Его тело содрогалось, ноги дёргались, пальцы царапали воздух. Он пытался вырваться, но хватка Кая стала каменной, неподвижной, как статуя. Парень кричал, и в этом крике было столько ужаса, столько животного, первобытного страха, что мой глаз нервно задергался.

— Кай, прекрати! — закричала я, соскакивая со стола. — Остановись! Умоляю тебя, остановись!

Но он не слышал меня, его глаза полностью залились фиолетовым цветом, с черными прожилками, и этот свет был пронзительным, парализующим и гипнотическим. Я видела, как вены на его шее вздулись. В этот момент он был не человеком. Он резко вскрыл стражнику горло. Кровь хлынула фонтаном, заливая пол и одежду Кая. Стражник захрипел и когда хватка Кая ослабела, он рухнул на колени. Его глаза, широко раскрытые, смотрели в потолок, и в них застыл последний, предсмертный ужас. Кай повернулся ко мне. Его фиолетовые глаза уставились на меня, и в этот момент мир вокруг исчез. Зал Совета померк, растворился, обратился в ничто. Остались только эти глаза. Два фиолетовых солнца, что горели в темноте, и я не могла отвести от них взгляд. Я чувствовала, как страх захлёстывает меня с головой. Я хотела закричать, но не могла, хотела бежать, но ноги не слушались. Хотела закрыть глаза, но веки не подчинялись. Я могла только смотреть в эту фиолетово-черную бездну, что раскрывалась передо мной, как воронка, и затягивала меня внутрь.

Я провалилась сквозь его глаза. Реальность разбилась на тысячу осколков, и я падала сквозь них, как падает звезда с небосвода, сгорая в полёте. Вокруг мелькали образы — обрывки чужих воспоминаний, таких ярких, что я не могла отличить их от собственных. А потом всё исчезло, и я потеряла себя в этой бездне.

Глава 15

Элира

Я падала сквозь фиолетовую бездну, и не было ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства, только бесконечное, удушающее ничто, что сжимало мою грудь. Я пыталась закричать, но голос не слушался. Пыталась схватиться за что-то, но пальцы хватали лишь пустоту, а потом всё прекратилось.

Я стояла в коридоре Цитадели Пепла. Это был тот же замок, те же обсидиановые стены, те же стрельчатые арки, те же гобелены, но что-то было не так. Я сделала шаг вперёд, но мой сапог не издал ни звука. Я посмотрела вниз, каменные плиты были всё те же, но мои шаги не отдавались эхом. Тишина, абсолютная. Я пошла вперёд, сама не зная куда, и вдруг увидела стражника. Он стоял у поворота коридора, в доспехах с гербом Аргариона, и смотрел прямо перед собой. Я замерла. Он не двигался. Я шагнула ближе, но он даже не повернул головы. Я помахала рукой перед его лицом, но он даже не моргнул.

— Эй, — прошептала я, мой голос прозвучал глухо, словно сквозь толщу воды. — Ты меня слышишь?

Я прошла мимо него, и ещё мимо двоих слуг, что тащили корзины с бельём, и мимо леди в тёмно-синем платье. Никто не замечал меня, никто не оборачивался. Я была призраком, тенью, бесплотным духом, заточённым в чужом прошлом.

— Что происходит? — прошептала я в пустоту.

Я побежала, мои ноги несли меня по коридорам, и я не знала, куда бегу, но остановиться я не могла. Мимо мелькали лица, комнаты, лестницы. Я пробежала через Главный Зал, через Галерею Фавориток, а потом меня схватили. Какая-то сила, невидимая и неумолимая, вцепилась в мою грудь и потащила меня. Я закричала, стены замелькали, сливаясь в одну сплошную полосу, и я летела сквозь них, как стрела, пробивающая один слой реальности за другим. А потом сила швырнула меня вниз, и я рухнула на пол.

Я застонала и попыталась сконцентрировать взгляд. Перед глазами всё плыло, но я узнала эту комнату. Это были покои короля. Но всё здесь было другим. Свежее, моложе. На каминной полке стояла ваза с алыми розами. Передо мной стоял мужчина. Ему было около двадцати, может даже меньше, его чёрные волосы были зачёсаны назад, лёгкая щетина покрывала его скулы и подбородок. Одет он был в королевское красно-чёрное одеяние, и на его груди висел герб Аргариона. Я узнала его мгновенно. Эрон. Только он был моложе. Юный принц, ещё не тронутый годами и безумием, но уже носящий на лице печать какой-то глубокой, незаживающей раны.

— Эрон! — закричала я, вскакивая на ноги. — Эрон!

Но он не слышал меня. Я шагнула к нему, протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но мои пальцы прошли сквозь него, как сквозь дым. Я была ничем, пустотой. Я застыла, глядя на свою ладонь, и внутри меня разрастался ужас. Что Кай сделал со мной? И тут я увидела девушку. Она стояла на коленях у ног Эрона, и её карие волосы, густые и вьющиеся, струились по плечам. Ей было едва ли восемнадцать, её кожа была бледной, почти прозрачной, на ней было короткое чёрное платье. По её щекам текли слёзы, она смотрела на Эрона с такой мольбой, с таким отчаянием, что у меня сжалось сердце.

— Пожалуйста, — умоляла она. — Пожалуйста, не делай этого. Я не хотела. Я никогда бы тебя не предала. Ты же знаешь... Ты же знаешь, что я тебя люблю...

Эрон посмотрел на неё, и в его чёрных глазах горело безумие. Я видела это так же ясно, как видела его слёзы, что ещё не пролились, но уже стояли в уголках глаз. Он, боялся этой хрупкой девушки, что стояла перед ним на коленях.