Аверлон: Война Пяти Королевств

Лиззи взяла его за руку. Её смуглые пальцы переплелись с его, и она поднесла его ладонь к губам, целуя костяшки.

— Поможем ли мы маленькому королю? — спросила она.

Лиам прищурился. Он смотрел на свиток в своей руке и мысли его текли медленно, как глубокие воды. Наконец он вздохнул и отложил пергамент.

— Я обсужу это с Советом, — сказал он. — Дело серьёзное. Оба короля мертвы — и Вильям, и Эрон. Тёмный Царь захватил почти весь материк. — Он встал и, заложив руки за спину, прошёлся по мраморному полу. Его сапоги застучали по лазуритовой мозаике. — Если он и в самом деле объединился с Алексом, это может стать настоящей угрозой для всего мира. Грендвуд давно точит зуб на Пять Королевств. Они не забыли своего поражения.

Лиззи кивнула и повернулась к гонцу. Её лицо снова осветилось улыбкой.

— Ты, должно быть, устал с дороги, — сказала она. — Пойдём, я провожу тебя до гостевых покоев. Ты сможешь отдохнуть, принять ванну и поесть. В Камертоне гостей не оставляют голодными.

Гонец, который всё это время стоял, переминаясь с ноги на ногу, радостно закивал. Его лицо, усталое и осунувшееся, осветилось благодарностью.

— Спасибо, Ваше Величество! — выдохнул он. — Такой приём... Я не ожидал...

— В Камертоне всегда рады друзьям, — ответила Лиззи, поднимаясь с трона. Её бирюзовое платье заструилось за ней, как волна. — Идём же.

Она взяла гонца под руку и повела его прочь из тронного зала, через анфиладу светлых коридоров, увитых жасмином. Лиам остался один. Он стоял посреди зала, глядя на мозаичный пол, и мысли его были мрачны. Потом он резко вскинул голову и хлопнул в ладоши. Из тени колонны выступил стражник — высокий камертонец в лёгком доспехе.

— Собери Совет Пиратов и Лордов Оазиса, — приказал Лиам. — Немедленно. Дело не терпит отлагательств.

Стражник кивнул и удалился. Лиам, заложив руки за спину, прошёлся по залу и добавил, уже тише, словно размышляя вслух:

— Хотя я сомневаюсь, что всё это затеял старый король Алекс. Он почти не жилец. — Лиам покачал головой. — Но если это так... если старый змей и впрямь решил выползти из своей норы... нам придётся ответить.

Тем временем Лиззи вела гонца по галерее, что огибала внутренний двор. Здесь было светло и просторно, а в открытые арки врывался морской бриз, принося с собой запах соли и цветущих бугенвиллей. Гонец шёл за королевой, едва успевая крутить головой по сторонам, он никогда не видел ничего подобного. Его родной Брендвуд был красив, но красотой суровой, лесной, замкнутой. Здесь же всё дышало свободой, простором и светом. Проходя мимо одного из балконов, гонец вдруг замедлил шаг. Его взгляд упал на женскую фигуру, что стояла у перил, глядя на море. Она была высока и стройна, с пепельными волосами, убранными в тугую косу, и осанкой, полной королевского достоинства. На ней было тёмно-синее платье, простое, без украшений. Её лицо было бледным и печальным, а глаза карие и глубокие, смотрели куда-то вдаль, за горизонт.

Гонец нахмурился. Ему показалось... Нет, не может быть. Он видел её всего пару раз, на приёмах в Цитадели Пепла, но забыть это лицо было невозможно. Леди Амелия? Здесь? В Камертоне? Но как? Он замедлил шаг, вглядываясь в женщину, и уже готов был окликнуть её, как вдруг голос королевы Лиззи вырвал его из оцепенения:

— Прошу тебя, не задерживайся, — сказала она, и в её голосе, только что мягком и приветливом, промелькнула лёгкая, едва уловимая нотка настойчивости. — Ты, должно быть, очень устал. Покой уже ждёт тебя.

Гонец моргнул, перевёл взгляд на королеву и снова посмотрел на балкон. Но женская фигура уже исчезла, растворилась в тенях галереи, словно её и не было.

— Простите, Ваше Величество, — пробормотал он, потирая глаза. — Мне показалось, что я увидел Леди Амелию Аргарионскую…

— Тебе показалось, — мягко, но твёрдо произнесла Лиззи, и её сапфировые глаза блеснули. — Следуй за мной.

И гонец пошёл за ней, всё ещё оглядываясь через плечо на пустой балкон, где только что стояла женщина, так похожая на мать принцессы Элиры.

Глава 6

Элира

Несколько дней минуло с того разговора в кабинете, эти дни тянулись, как смола, невыносимо долго. Я сидела в своих покоях и время, казалось, остановилось для меня. Но мои мысли не стояли на месте, они кружились, сталкивались, разрывали друг друга на части, как голодные псы, и в этой бесконечной схватке рождалась истина. Сомнения терзали меня. Я прокручивала в голове каждое слово Кая, каждое слово Эрона, каждое воспоминание о матери, об отце, о том дне, когда всё рухнуло. Я пыталась сложить кусочки этой чудовищной головоломки, но они не складывались. Боль, что сковала моё сердце ледяными тисками, научила меня одной простой истине, той самой, которую я отказывалась принимать все эти годы. В этом лживом, кровавом мире — ношение масок помогает выживать. И я надену её, надену столько масок, сколько потребуется, чтобы уничтожить своих врагов, чтобы добраться до правды, чтобы отомстить за всё, что у меня отняли. Я больше не буду той наивной девчонкой. Та Элира умерла, она умерла там, на поле боя, у тела человека, которого она полюбила, но которого любить было нельзя.

Я стояла на балконе, опершись на каменные перила, и смотрела вниз. В первые дни моего заточения, когда боль была особенно невыносимой, когда пустота внутри казалась бездонной, меня посещали мысли о том, чтобы покончить со всем этим. Сделать один шаг, всего один шаг вперёд и всё закончится. Никакой боли, сомнений, вопросов без ответов. Я стояла у этих перил и смотрела вниз, на каменные плиты внутреннего двора, и представляла, как моё тело летит в пустоту. Как ветер свистит в ушах, как удар обрывает всё. Эти мысли были соблазнительными, они обещали покой, но теперь всё изменилось. Теперь мои мысли были полны не желанием смерти, а жаждой мести и правды.

Мой взгляд скользнул вниз, в Серебряный Сад. Там, на той самой лужайке между старых дубов двигалась фигура. Кай был один, он тренировался — те же плавные, текучие движения, та же смертоносная грация, что так заворожила меня когда-то. Он отжимался на одной руке, потом вскакивал, брал меч и наносил серию ударов невидимому противнику. Я смотрела на него и видела не того Кая, что когда-то показался мне таким милым, таким добрым, таким настоящим. Теперь я видела лишь лживую маску, что начала трескаться, обнажая двуличие и расчёт. Кай поднял голову и заметил меня. Он помахал мне рукой — так, словно мы всё ещё были друзьями. Я закатила глаза и, развернувшись, ушла с балкона.

Я села на кровать и уставилась в стену. Спустя пару минут замок на моей двери провернулся, и в комнату вошёл стражник.

— Принцесса Элира. Его Величество Тёмный Царь ожидает вас в саду. Он предлагает вам прогулку.

Я натянуто улыбнулась. Прогулку. Как мило. Он предлагает мне прогулку, словно я его гостья, а не узница. Я бросила взгляд на своё отражение в зеркале. На мне были кожаные штаны, тёмные, обтягивающие, заправленные в высокие сапоги. Длинная белая рубашка, свободная, заправленная спереди за пояс и ниспадающая сзади. Волосы были собраны в низкий пучок, открывая лицо, и только несколько выбившихся прядей обрамляли щёки. Я заправила одну из них за ухо, поправила ворот рубашки и кивнула стражнику.

— Веди, — сказала я.

Они окружили меня. Четверо стражников в коридоре встали по бокам, замыкая в живое кольцо, и мы двинулись по коридорам Цитадели. Мы спустились по винтовой лестнице, прошли через внутренний двор, и вот уже передо мной распахнулись ворота в Серебряный Сад. Кай ждал меня на той самой лужайке, где я когда-то сражалась с ним на тренировочных мечах. Его волосы были влажными после тренировки, и он улыбался той самой обаятельной улыбкой, которая когда-то так меня подкупала. Теперь она вызывала лишь раздражение. Стража расступилась, выпуская меня вперёд. Я прошла и остановилась в нескольких шагах от Кая и, издевательски улыбаясь, спросила:

— В чём дело, Ваше Величество? Решили вывести свою собачку погулять? Посчитали, что я уже достаточно насиделась в клетке?

Кай нахмурил брови, но тут же его лицо снова осветилось улыбкой.

— Ты не моя пленница, Элира, — сказал он. — Ты пленница ядовитых уст лжекороля. А я лишь помогаю тебе избавиться от этих цепей.

Я закатила глаза, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.

— Ты помнишь нашу вторую встречу здесь? — спросил он вдруг. — Когда я тренировался с лжекоролём?

Я поморщилась. Воспоминание об Эроне ударило меня, как пощёчина, — острое, болезненное и невыносимое. Я увидела его так ясно, словно он стоял передо мной: чёрные волосы, прилипшие ко лбу, мокрая от пота рубашка, облепившая мощный торс, его дьявольская улыбка, его глаза, полные тёмного огня. Сердце сжалось в груди, и я на мгновение зажмурилась, прогоняя видение. Кай заметил это.

— Оу, прости, — сказал он. — Я не хотел делать тебе больно, напоминая об этом узурпаторе.

— Заткнись, — прошипела я, не открывая глаз.

Кай кивнул и продолжил уже другим тоном, более деловым:

— Я предлагаю тебе сделку.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Сделка? Опять? Сколько ещё сделок мне предложат, прежде чем я наконец перестану быть товаром, который можно обменять, продать или подарить?

— Что за сделка? — спросила я с подозрением.

Вместо ответа Кай повернулся, подошёл к оружейной стойке, что стояла у края лужайки, и взял два тренировочных меча. Один он оставил себе, а второй кинул мне. Я поймала его на лету, чувствуя, как рукоять ложится в ладонь.

— Мы устроим тренировочный бой, — сказал Кай. — Как тогда. Помнишь?

Я помнила, как его рука обхватила мою талию, когда я споткнулась, как Эрон смотрел на нас чернея от ярости. Это было так давно, словно было в другой жизни.

— И в чём же суть сделки? — спросила я, поигрывая мечом.

Кай встал в стойку и улыбнулся.

— Если выиграешь ты, — сказал он, — я рассказываю тебе всю правду. Всё, что знаю. Без утайки, и даю тебе свободу. Ты сможешь делать со своей жизнью всё, что захочешь.

Я поморщилась. Как забавно, как невероятно, чудовищно забавно. Все они — Эрон, Вильям, мать, а теперь и Кай — пытаются продать мне мою же свободу и мою же жизнь. Будто это товар, который принадлежит им, словно я сама не имею на него права. Словно я вещь, которую можно передать из рук в руки. Я усмехнулась.

— А если выиграешь ты? — спросила я.

Кай улыбнулся шире.

— А если выиграю я, — произнёс он медленно, смакуя каждое слово, — то ты станешь моей, и подчинишься мне как новому королю.

Я вспыхнула от этого бесконечного, невыносимого чувства, что все вокруг считают себя вправе распоряжаться мной. Я запрокинула голову и истерично рассмеялась.

— Какой мне прок от твоей сделки?! — выкрикнула я. — Вы все пытаетесь продать мне мою же свободу! Но она не ваша вещь! И мне не нужна твоя лживая правда! И твоей я никогда не стану!

Кай стоял, всё так же улыбаясь, и ждал, пока я выговорюсь.

— Я предъявлю тебе доказательства, принцесса, — сказал он серьезно. — Настоящие доказательства. Не слова, не слухи, не домыслы. Факты.

Я покачала головой. Мои пальцы сжались на рукояти меча.

— Я не верю тебе, — отчеканила я. — И не поверю твоим «доказательствам».

Кай тяжело вздохнул.

— Тогда, — произнёс он, — если выиграешь ты, я позволю тебе отрубить мне голову.

Я расхохоталась. Честное слово, я чуть не подавилась собственным смехом. Он стоял передо мной и предлагал мне свою голову на блюде, как будто это была безделица. Как будто я могла поверить хоть одному его слову.

— Ну да, конечно, — выдохнула я, отсмеявшись. — Позволишь. Так я тебе и поверила.

Но Кай не смеялся. Он отбросил тренировочный меч в сторону — тот упал на траву, и взял со стойки два настоящих клинка. Один меч он оставил себе, а второй кинул мне. Я поймала его обеими руками, чувствуя, как рукоять холодит ладони. Кай встал в стойку. Его тело напряглось, мышцы перекатились под тканью рубашки, и глаза уставились на меня с хищной сосредоточенностью.

— Давай, принцесса, — сказал он, словно приглашая меня на танец. — Это твой шанс.

Я смотрела на меч в своих руках, на его лезвие, на своё отражение в стали. Потом перевела взгляд на Кая. Он стоял и ждал. Несколько мгновений я просто дышала, вдыхала холодный воздух, пахнущий прелыми листьями и близким дождём. Думала, взвешивала, а потом одним резким движением сорвалась с места, занося меч над головой, и бросилась на него.

Я сражалась так, как не сражалась никогда в жизни. Боль, злость и отчаяние, что клокотало во мне, как лава в жерле вулкана, рвалось наружу через каждый удар, каждый выпад, каждый свист клинка, рассекающего воздух. Я вымещала на Кае всё. Всю ту муку, что скопилась во мне за эти недели. Всю ту ненависть, что я испытывала к нему. Я била по его клинку с такой силой, что мои руки гудели от отдачи, и каждый удар отдавался в плечах острой болью, но я не останавливалась.

Кай отбивался, его движения были всё теми же плавными, точными, почти ленивыми. Он парировал мои удары один за другим, уклонялся, уходил в сторону. Он не нападал, только защищался, и это бесило меня ещё больше.

— Дерись со мной! — закричала я, обрушивая на него очередной удар. — Дерись, трус! Хватит притворяться!

Он не ответил, только улыбнулся. Моё дыхание сбивалось, мышцы ныли, но я не сдавалась. И вдруг удача. Мой клинок задел его плечо, не глубоко, но достаточно, чтобы на коже расцвело алое пятно. Кай поморщился, сделал шаг назад и повернул голову, глядя на рану. На одно короткое мгновение его внимание рассеялось. Я застыла и смотрела на его плечо и на его лицо, искажённое лёгкой гримасой боли. Я резко бросилась на него, занося меч, чтобы воспользоваться моментом. Но Кай резко развернулся, и его клинок встретил мой с такой силой, что мой меч отлетел в сторону, а я сама, не удержавшись на ногах, рухнула на землю.

Стража дёрнулась вперёд, их руки легли на рукояти мечей, и я услышала, как один из них спросил:

— Ваше Величество! С вами всё в порядке?

Кай поднял руку, останавливая их.

— Всё хорошо. Отойдите. — Он перевёл взгляд на меня, всё ещё лежащую на земле, и добавил: — Если принцесса Элира ранит меня — с ней ничего не должно случиться. Это приказ. Ясно?

Стражники переглянулись, но подчинились. Они отошли назад. Я лежала на холодной земле, тяжело дыша, и чувствовала, как трава щекочет мою щёку. Меч валялся в нескольких футах от меня, и я потянулась к нему дрожащей рукой. Кай стоял надо мной.

— Продолжим? — спросил он с дружеской насмешкой.

Я схватила меч, вскочила на ноги и снова бросилась на него. Мы снова слились в этом безумном танце, но теперь Кай больше не поддавался, он сражался почти в полную силу. Его удары стали быстрее, жёстче и точнее. Он наступал, а я отступала, чувствуя, как силы покидают меня. Рана на его плече, казалось, только разозлила его, придала ему новой энергии. Его глаза горели азартом, а на губах была невыносимая улыбка.

В какой-то момент мне показалось, что всё кончено. Его клинок мелькнул перед моим лицом так близко, что я почувствовала ветер от лезвия на своей щеке. Я отшатнулась, теряя равновесие, и в этот миг он резким движением выбил меч из моей руки. Оружие отлетело в сторону, кувыркаясь в воздухе, и упало в траву. Я растерянно рванула за ним, но Кай преградил мне путь. Его клинок упёрся мне в шею, холодная сталь коснулась кожи, и я замерла. Кай схватил меня за руку и притянул меня к себе, я оказалась прижатой к его груди. Он наклонился к моему уху и прошептал:

— Ты проиграла, принцесса…

Глава 7

«Вот она, ваша свобода»

Ночь опустилась на восточные земли, как чёрное покрывало, расшитое серебряными бусинами звёзд. Луна, бледная и ущербная, висела низко над горизонтом, и её призрачный свет заливал холмы, поросшие вереском, и тёмную полосу леса, что тянулась вдоль старого тракта. Где-то вдалеке выли волки, и их протяжный, тоскливый вой разносился над равниной, как плач по мёртвым. Армия Тёмного Царя возвращалась в Трапзон. Долгий, изнурительный переход через земли, разорённые войной, через поля, усеянные обгорелыми остовами телег и побелевшими костями павших. Солдаты шли молча, и их шаги сливались в глухой, монотонный гул. Кони всхрапывали, чуя близость волков, и всадники успокаивали их, поглаживая по взмыленным шеям.

Лорд Хамер ехал впереди. Его серый жеребец ступал по разбитому тракту тяжело и устало. Сам Хамер, закутанный в подбитый мехом плащ, казался частью этого мрачного пейзажа — такой же суровый и обветренный как сама эта земля. Он молчал уже много часов, с тех пор как они выступили из-под Дрейнбурга, оставив за спиной дымящиеся руины столицы. Слишком многое произошло за эти дни, слишком много было потерь.

Вдруг Хамер натянул поводья. Его конь остановился, всхрапнув и мотнув головой, Лорд прищурился, вглядываясь в темноту. Там, впереди, за полосой леса, что подступал к самому тракту, мерцал огонёк. Слабый, дрожащий, едва заметный. Костёр, кто-то разбил лагерь на опушке леса, в стороне от дороги.

— Милорд? — окликнул его один из всадников.

Хамер поднял руку, приказывая колонне остановиться. Его глаза не отрывались от далёкого огонька.

— Там кто-то есть, — произнёс он. — В такой глуши, в такой час... — Он помолчал, размышляя. — Это могут быть разбойники, или беженцы, или разведчики врага. — Он повернулся к своим людям. — Десяток со мной. Остальные — ждать здесь. Без шума.

Десять всадников отделились от колонны и двинулись вслед за Хамером. Они ехали медленно, стараясь не греметь оружием, и копыта их коней ступали по мягкой земле почти бесшумно. Лес подступал всё ближе, и вскоре они уже пробирались между деревьями. Огонёк становился ярче, и вскоре Хамер уже различал отблески пламени на стволах деревьев и запах дыма, смешанный с запахом жареного мяса.

Они выехали на небольшую поляну. Посередине горел костёр — небольшой, но жаркий, сложенный из сухих веток. Рядом с ним, на поваленном бревне, сидел человек. Он был молод и его лицо было покрыто грязью и колотью. Русые волосы, спутанные и давно не видевшие гребня, падали на лоб. Одет он был в дорожный камзол с гербом Мордвудов — серебряная башня на лазурном поле, но камзол был изорван, испачкан и кое-где прожжён.

Когда всадники выехали на поляну, он вскочил на ноги так быстро, словно его подбросило пружиной. Меч вылетел из ножен с тихим, свистящим звуком, и он встал в боевую стойку. Хамер поднял руку, останавливая своих людей, и слез с коня. Его сапоги глухо ударились о землю, и он шагнул вперёд, выходя в круг света, отбрасываемый костром.

— Дорн, — произнёс он. — Опусти меч. Это лишнее. Я не буду с тобой драться.

Но Дорн не опустил клинка. Его пальцы лишь сильнее сжали рукоять.

— А я бы с удовольствием подрался с тобой, предатель, — выплюнул Дорн. — С каким удовольствием я бы проткнул тебя этим мечом.

Хамер тяжело вздохнул и опустился на поваленное бревно у костра. Пламя плясало между ними, отбрасывая на их лица дрожащие тени.

— Никто не хотел этой войны, Дорн, — сказал он тихо, глядя в огонь. — Ни я, ни твой отец, ни те, кто пошёл за Тёмным Царём. Но лжекороля нужно было свергнуть. Ты понимаешь это? Человек, что сидел на троне Аргариона, был самозванцем и узурпатором. Он убил настоящего принца Эрона и занял его место. Твой отец служил лжи. — Он поднял глаза на Дорна. — Теперь всё наладится. Вот увидишь. Мы построим новый мир.

Дорн горько рассмеялся.

— Ничего не наладится, Хамер! — выкрикнул он. — Ты тупоголовый старец, если думаешь, что от самозванца из Грендома будет больше толку, чем от безумного короля Эрона! Ты променял одного узурпатора на другого и называешь это победой?

Хамер печально усмехнулся.

— Тёмный Царь и не будет сидеть на троне, — сказал он. — Он никогда этого не хотел. Всё, что он делал, — он делал ради законной наследницы. Ради принцессы Элиры. — Он посмотрел Дорну прямо в глаза. — Она дочь настоящего принца Эрона. Единственная законная наследница престола Аргариона. Кроме неё, никто не имеет права там быть.

Дорн покачал головой. Его лицо исказилось гримасой отвращения.

— И ты веришь этому? — спросил он. — Веришь, что этот грендвудец, этот колдун, этот Тёмный Царь — просто благородный рыцарь, что расчищает путь для законной королевы? — Он сплюнул на землю. — Вы все глупцы, если верите в добродетель этого самозванца. Он использует вас, а когда получит то, что хочет, — вы станете не нужны.

Хамер не ответил. Он сидел у костра, глядя на пляшущие языки пламени. Дорн всё ещё стоял с мечом наизготовку.

— Возвращайся с нами в Трапзон, — произнёс наконец Хамер. — Твой отец... он в плену, но он жив. Мы не хотели его смерти. — Он поднял глаза на юношу. — Ты можешь занять его место в Башне Ветров. Стань лордом, как и он. Помоги нам отстроить то, что было разрушено.

Дорн посмотрел на него с презрением.

— Я не стану сидеть за одним столом с предателями, — отчеканил Дорн. — Я вернусь в Башню Ветров лишь тогда, когда она будет очищена от мерзких крыс, что заполонили её. — отрезал он.

Хамер тяжело вздохнул и посидел ещё мгновение, глядя в огонь, а потом медленно, с трудом поднялся. Его суставы хрустнули, и он поморщился от боли в старой ране.

— Ты же понимаешь, что мы не можем тебя отпустить? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее сожаление. — Ты сын Олдрика, наследник Башни Ветров.

Дорн нахмурил брови.

— Вот она, ваша свобода, — произнёс он медленно. — Вот он, ваш новый мир. Моего отца держит в плену сосунок Крейн, а старый друг и товарищ моего отца берёт в плен меня. — Он покачал головой. — Вы все лживые твари. Все до единого.

Хамер закрыл глаза. На мгновение он выглядел так, словно на его плечи опустилась вся тяжесть мира, потом он открыл глаза и повернулся к своим людям.

— Взять его, — приказал он. — Живым.

Стража двинулась вперёд, и они окружили Дорна полукругом. Тот не стал ждать и с криком, полным ярости и отчаяния, он бросился на ближайшего стражника. Дорн бился, как загнанный зверь, он развернулся, отбивая удар второго стражника, и его клинок мелькал в свете костра, как молния. Он пнул одного из нападавших в колено, и тот рухнул на землю с проклятием. Но их было слишком много, пока Дорн отбивался от двоих спереди, третий стражник зашёл сзади. Удар прикладом меча обрушился на его затылок. Дорн пошатнулся, его глаза закатились, пальцы разжались, и меч выпал из его руки. Он рухнул на колени, а потом лицом вниз, в холодную землю.

Хамер стоял неподвижно, он смотрел на юношу, что лежал у его ног, и его лицо было мрачнее тучи. Потом он повернулся к стражникам.

— На лошадь его, — приказал он. — И будьте осторожны. Если с ним что-то случится — ответите головами.

Дорна подняли и потащили к лошадям. Его голова безвольно моталась, руки висели, как плети, и только слабое дыхание, что вырывалось из его губ облачками пара, говорило о том, что он ещё жив. Хамер проводил его взглядом.

— Прости меня, Олдрик, — прошептал он в темноту, и ветер унёс его слова. — Прости.

Он вскочил на коня, развернул его и, не оглядываясь, поскакал обратно к колонне.

Глава 8

Элира

Я всё ещё чувствовала его дыхание на своей коже. Его слова «ты проиграла, принцесса» — всё ещё звучали в моей голове, как эхо далёкого грома. Я стояла, прижатая к его груди. Он смотрел на меня и ждал моей реакции. Его глаза были полны торжества, тёмного и сладкого, что бывает у охотника, загнавшего добычу. Он снова наклонился к моему уху.

— Теперь ты моя, принцесса, — прошептал он.

Он отстранился и заглянул мне в глаза. Меня чуть не вывернуло. Желчь подступила к горлу, и я сглотнула её, чувствуя, как на языке остаётся горький привкус. Я замерла, мои мышцы напряглись, и я перестала дышать, ожидая, что будет дальше, что он сделает, как далеко зайдёт.

Кай резко прижался своими губами к моим. Это не было поцелуем — это было нападение. Его рот впился в мой с жадностью изголодавшегося зверя, и я почувствовала его язык, что пытался проникнуть внутрь, пытался вкусить меня, завоевать, подчинить, но я не собиралась сдаваться. Мои челюсти сжались, и я впилась зубами в его нижнюю губу до крови, как дикий зверь, что защищает свою последнюю территорию. Кровь хлынула мне в рот с металлическим привкусом. Я думала, он отшатнётся, думала, закричит от боли, но Кай только застонал так чувственно, и его стон прозвучал как что-то среднее между болью и наслаждением, а потом он укусил меня в ответ. Его зубы сомкнулись на моей нижней губе с той же жестокой силой, и я почувствовала, как моя собственная кровь смешивается с его, и я застонала, пытаясь отстраниться. Но он не отпустил. Вместо этого он отбросил меч в сторону и обеими руками схватил меня за плечи. Одно резкое движение и мир перевернулся, моя спина ударилась о землю. Он навалился сверху, накрывая меня своим телом, и его колени прижали мои бёдра к земле. Его руки перехватили мои запястья и завели их над головой, прижимая к холодной траве. Я была распята. Беспомощна. В ловушке. Я сплюнула кровь, что скопилась во рту, и она растеклась по траве рядом с моей головой, потом я подняла глаза на него и оскалилась.