Аверлон: Война Пяти Королевств

Eden Kaine

Аверлон: Война Пяти Королевств

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

ВНИМАНИЕ!

Данная книга является ПРЯМЫМ ПРОДОЛЖЕНИЕМ первой части дилогии «Аверлон» и предназначена ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ДЛЯ ЛИЦ СТАРШЕ 18 ЛЕТ. Автор не рекомендует начинать знакомство с миром Аверлона с этой книги, для полного понимания сюжета и мотивации персонажей необходимо прочитать первую часть.

КНИГА СОДЕРЖИТ:

СЕКСУАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ И ПРИНУЖДЕНИЕ

Сцены физического и психологического принуждения сексуального характера, включая элементы доминирования, унижения и подавления воли.

Изображение последствий сексуального насилия для жертвы.

Откровенные эротические сцены в контексте токсичных и созависимых отношений.

ЖЕСТОКОЕ НАСИЛИЕ И КРОВАВЫЕ СЦЕНЫ

Масштабные батальные сцены: осады городов, штурмы крепостей, массовые казни.

Подробные описания ранений и смерти: расчленённые тела, обезглавливание, внутренние органы.

Сцены пыток, в том числе публичные казни.

ВОЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ И МАССОВЫЕ УБИЙСТВА

Изображение жестокости войны: гибель мирных жителей, сожжённые города.

Использование оружия массового поражения

ТЁМНАЯ МАГИЯ И ОККУЛЬТИЗМ

Использование магии для подчинения воли и управления разумом.

Сцены с жертвоприношениями и оккультными ритуалами.

Воскрешение мёртвых.

Магическое порабощение живых существ.

ТОКСИЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ И ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ТРАВМА

Изображение газлайтинга, манипуляции, изоляции и контроля.

Психологические последствия насилия: ПТСР, потеря рассудка, диссоциация.

Суицидальные мысли и депрессия.

СЕМЕЙНАЯ ТРАГЕДИЯ И ПОТЕРЯ

Гибель родителей и детей.

Предательство внутри семьи.

Трагическая судьба персонажей.

КАТЕГОРИЧЕСКИ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ:

Лицам с ПТСР, связанным с сексуальным насилием, абьюзивными отношениями или домашним насилием.

Лицам, для которых триггером являются сцены доминирования, принуждения и подавления воли.

Лицам с опытом травматических отношений в семье (особенно с нарушением родственных границ).

Несовершеннолетним читателям.

Читателям, ожидающим лёгкого романтического фэнтези без элементов насилия и мрачной эстетики.

ВАЖНОЕ ПРИМЕЧАНИЕ:

Автор НЕ ОПРАВДЫВАЕТ и НЕ РОМАНТИЗИРУЕТ насилие, абьюз, инцест, манипуляцию или жестокость. Все изображённые отношения — это ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ВЫМЫСЕЛ, иллюстрирующий механизмы травматической привязанности, созависимости и борьбы героини за свою свободу и идентичность. Персонажи книги не являются образцом для подражания. Их поступки и решения продиктованы сюжетными обстоятельствами и не должны восприниматься как руководство к действию в реальной жизни.

ЕСЛИ ВЫ ИЛИ ВАШИ БЛИЗКИЕ СТАЛКИВАЕТЕСЬ С:

Домашним насилием

Сексуальными домогательствами

Абьюзивными отношениями

Психическими расстройствами

ОБРАТИТЕСЬ К СПЕЦИАЛИСТАМ. Ваша безопасность и благополучие важнее любой истории. Книга остаётся книгой. Ваша жизнь и ваше благополучие — реальны и бесценны.

Автор благодарит вас за внимание к предупреждению и надеется, что чтение доставит вам удовольствие, не причиняя вреда.

ПРИМЕЧАНИЕ

В тексте книги используются названия и фрагменты музыкальных произведений. Это сделано исключительно в рамках художественного повествования — для создания атмосферы, усиления эмоционального восприятия сцен и более глубокого погружения читателя в мир героев. Автор не присваивает себе права на упомянутые произведения и выражает глубокое уважение их создателям. Все цитаты используются с единственной целью — помочь читателю прочувствовать историю так же остро, как её чувствуют персонажи.

Часть Первая

«Знамена над пропастью»

Глава 1

Король в белом

Замок из бело-красного камня вздымался над городом. Его стены, сложенные из чередующихся блоков известняка и базальта, создавали иллюзию, будто по камню стекают бесконечные струи запёкшейся крови, и в пасмурном свете дня, что сочился сквозь вечную пелену тумана, эта иллюзия казалась почти реальной. Замок стоял в самом сердце Симона — столицы, что раскинулась на восточном побережье острова Грин, там, где Туманное море лизало скалистые берега своими студёными волнами. Город был древним, его узкие улочки, мощённые чёрным булыжником, помнили ещё те времена, когда Грендвуд не склонял головы ни перед одним королевством. Когда его воины пересекали Туманное море на длинных кораблях и возвращались с трюмами, полными золота, и палубами, залитыми вражеской кровью. Теперь те времена ушли, как уходит вода в отлив, оставляя после себя лишь мокрый песок и обломки раковин.

Тронный зал был освещен лучами закатного солнца. Высокие окна, забранные витражами из алого и белого стекла, пропускали лучи, что окрашивали пол в багровые и молочные полосы. Вдоль стен выстроились колонны, инкрустированные тёмными гранатами. Король Алекс восседал на троне из белого дерева, и казался частью этого места— такой же древний, такой же тёмный, такой же пугающий. Ему было далеко за шестьдесят, время не смягчило его черт, а лишь заострило их, превратив в нечто хищное, почти нечеловеческое. Его волосы, совершенно седые, ниспадали на плечи длинными прямыми прядями, напоминавшими замёрзший водопад. Лицо его было узким и вытянутым, словно кто-то взял человеческий череп и обтянул его тонким слоем пергаментной кожи, слишком тесной для костей. Скулы выступали острыми углами, под ними проваливались глубокие впадины щёк, а подбородок был длинным и заострённым, придавая всему лицу сходство с мордой хищной птицы. Нос тонкий, с горбинкой, нависал над узкими губами. Глаза были выпуклые, почти вылезающие из орбит. Цвет их был бледно-серым, как вода в леднике, и сейчас они были устремлены на юную девушку, что сидела у него на коленях.

Она была прекрасна, красотой юности, свежей и невинной, как плод яблока, только что сорванный с ветки, ещё покрытый утренней росой. Ей было едва ли семнадцать, и её тело, ещё не до конца оформившееся, дышало особенной хрупкостью, что сводит с ума стариков. Кожа её была белой, как топлёное молоко, и на ней, казалось, не было ни единого изъяна — ни родинки, ни шрама, ни морщинки. Волосы, золотисто-русые, рассыпались по плечам мягкими волнами, и в свете жаровен они отливали мёдом. Она была одета в лёгкое платье из белого шёлка, оно сползало с одного плеча, обнажая ключицу.

Алекс играл с ней лениво, рассеянно, с оттенком жестокости, которая для него была столь же естественной, как дыхание. Его костлявые пальцы, унизанные тяжёлыми перстнями, скользили по её плечу, спускаясь ниже, к груди. Он ущипнул её, так, что она вздрогнула и издала короткий смешок, похожий на звон колокольчика. Он наклонился и впился губами в её шею, оставляя на белой коже красный след. Девушка снова рассмеялась, запрокидывая голову назад, и её волосы заструились по его плечу, как золотой водопад. Ему нравился этот смех. Нравилась эта податливость. Нравилось ощущение власти над юной плотью, что ещё не знала ни старости, ни боли, ни разочарования.

Он потянул за край её платья, и тонкий шёлк соскользнул вниз, обнажая грудь — маленькую, упругую, с бледно-розовыми сосками. Алекс улыбнулся, и наклонился, касаясь губами её соска. Девушка ахнула, её тело выгнулось дугой.

— Ваше Величество... — прошептала она со смущением. — Вы же знаете, я боюсь щекотки...

— Боишься? — прошелестел он, не отрывая губ от её кожи. Его голос был сухим и скрипучим, старческий оттенок. — Страх — это пища для души, моя дорогая. Без страха жизнь пресна.

Он снова ущипнул её, и девушка вскрикнула. Алекс наслаждался ею, наслаждался её телом, её невинностью, которую он мог разрушить в любой момент.

Звук шагов заставил его остановиться. Алекс поднял голову, не выпуская девушку из рук, и его выпуклые глаза устремились в полумрак, где между колоннами двигалась фигура. Девушка, почувствовав перемену в его настроении, затихла и попыталась прикрыться, но Алекс удержал её за запястье, не позволяя натянуть платье обратно. Вошедший был высок и строен, и его фигура, затянутая в тёмно-синий дублет из тонкой кожи, двигалась с грацией. Ему было около пятидесяти, каштановые волосы, густые и вьющиеся, ниспадали до плеч крупными кудрями, и в них уже пробивались первые серебряные нити. Аккуратная борода, подстриженная ровно по линии челюсти, обрамляла лицо, которое когда-то, вероятно, было красивым. Теперь же эта красота была разрушена. Шрам перечёркивал лицо наискосок — он начинался над правой бровью, там, где когда-то был глаз, спускался через пустую глазницу, затянутую грубой черной тканью, и уходил вниз, через щёку, к углу рта, исчезая в бороде. Второй глаз, оставшийся целым, был тёмно-карим. Это был Милон. Единственный советник короля Алекса, его правая рука, его голос, его тень.

Милон остановился в нескольких шагах от трона и опустился на одно колено, склоняя голову в глубоком поклоне.

— Ваше Величество, — произнёс он. — Пришли вести от Тёмного Царя. Он захватил Дрейнбург.

Тишина, что повисла в зале после этих слов, была подобна тишине перед грозой — тяжёлой, звенящей, полной невидимого напряжения. Алекс медленно выпрямился на своём троне, а его узкие губы растянулись в подобии улыбки. Он резким движением скинул девушку с колен. Она едва удержалась на ногах, схватившись за подлокотник трона, её платье всё ещё было спущено, обнажая грудь. Алекс не обратил на это внимания. Вместо этого он замахнулся и с силой шлёпнул её по ягодице.

— Иди в мои покои, — приказал он. — Жди меня там. И не вздумай заснуть.

Девушка, покраснев и торопливо поправляя платье, присела в неловком реверансе и бросилась прочь из тронного зала. Алекс проводил её взглядом, а затем повернулся к Милону.

— Поднимись, — сказал он. — Говори. Что с лжекоролём?

Милон поднялся с колена и выпрямился во весь рост. Он был выше своего короля на голову.

— Тёмный Царь не указал в письме о нём, — ответил он, и в его голосе прозвучала лёгкая нотка разочарования. — Он сообщил лишь, что захватил Дрейнбург, что принцесса Элира у него и что армия Брендвуда перешла под его командование. О судьбе лжекороля — ни слова.

Алекс хихикнул. Это был странный, неприятный звук — высокий, дребезжащий, похожий на скрежет металла по стеклу. Он откинулся на спинку трона и постучал костлявыми пальцами по подлокотнику.

— А что же Вильям? — спросил он, и в его голосе послышалось злорадное любопытство. — Как этот старый дуб пережил предательство?

Милон на мгновение замолчал. Его единственный глаз встретился с выпуклыми глазами короля.

— Король Вильям мёртв, — сказал он. — Мои связи доносят, что его обезглавил собственный главнокомандующий прямо перед строем. Принц Гарольд сумел добраться до своей столицы и сейчас в Лендроне вместе с матерью. О принцессе Кастилии пока ничего не известно.

На мгновение в зале повисла тишина, а потом Алекс рассмеялся. Торжествующий смех разнёсся под сводами тронного зала. Он смеялся долго, запрокинув голову, и его седые волосы разметались по спинке трона, как серебряные водоросли. Когда смех наконец стих, он ударил кулаком по подлокотнику.

— Мой мальчик превзошёл самого себя! — воскликнул он, и его голос дрожал от восторга. — Я ожидал, что он возьмёт Дрейнбург, я ожидал, что он захватит принцессу, но убить старика Вильяма! — Он снова рассмеялся, качая головой. — Ах, какая дерзость! Какая наглость! Мой мальчик вырос, Милон. Вырос и стал мужчиной.

Милон стоял неподвижно, ожидая, пока король закончит излияния. Когда Алекс наконец затих, вытирая уголок глаза костлявым пальцем, советник заговорил снова:

— Что прикажете ответить Тёмному Царю? И какие будут дальнейшие указания?

Алекс откинулся на спинку трона и на мгновение задумался. Его глаза устремились куда-то в пустоту, в пространство между колоннами. Он постукивал пальцами по подлокотнику — медленно, ритмично, словно отсчитывая такт неслышной мелодии.

— Ещё рано, — произнёс он наконец. — Рано нам выходить на сцену, Милон. Мы прибудем на материк, когда всё будет готово. Когда яблоко созреет и само упадёт в нашу ладонь. — Он перевёл взгляд на советника и улыбнулся. — Напиши моему мальчику в ответ. Скажи, что я доволен. Скажи, что я горжусь им. И скажи... — он сделал паузу, и его улыбка стала шире, обнажая пожелтевшие зубы, — ...скажи, чтобы он не затягивал с Элирой.

Милон склонил голову, принимая приказ.

— Как пожелаете, Ваше Величество, — произнёс он и, пятясь, сделал несколько шагов назад, прежде чем развернуться и направиться к выходу из тронного зала.

Алекс снова хихикнул и постучал пальцами по подлокотнику трона.

— Скоро, — прошептал он в пустоту. — Скоро.

Глава 2

Королевство Брендвуд. Столица. Зал Совета.

Зал Совета в Лендроне был выстроен вокруг живого дуба, что прорастал сквозь каменный пол и уходил ветвями в самый потолок, раскидывая их, как руки древнего божества. Но сегодня это божество молчало. Его листва, обычно шелестящая даже в безветренную погоду, замерла, словно само дерево прислушивалось к тому, что происходило внизу, и не смело выдать своего присутствия.

Вдоль стен тянулись резные панели из светлого ясеня, изображавшие подвиги брендвудских королей: великанов, что шагали бок о бок с людьми, друидов, что вызывали дождь и останавливали реки, и серебряное древо, чьи корни уходили в череп. Но сейчас эти картины казались насмешкой, памятником былому величию, что рушилось на глазах.

Трое мужчин сидели за длинным столом и тишина, что висела в зале, была густой, как болотный туман. Советник Вилл, казначей Брендвуда, был грузным человеком с круглым лицом, напоминавшим перезрелый персик. Его щёки, обычно румяные и лоснящиеся, сейчас обвисли, как сдувшиеся мехи, а маленькие глазки, заплывшие жиром, беспокойно бегали от одной резной панели к другой, ни на чём не задерживаясь. Он нервно теребил край своего бархатного дублета и пальцы его, пухлые и короткие, оставляли на ткани влажные пятна.

Рядом с ним сидел советник Теодор, хранитель брендвудских летописей и законов. Он был полной противоположностью Вилла: тощий, как скелет, обтянутый сухой кожей, с длинной шеей, на которой кадык ходил вверх-вниз при каждом глотке. Его волосы, когда-то чёрные, теперь напоминали пепел, припорошивший голову, и были зачёсаны набок так, что обнажали высокий лоб, изрезанный морщинами, словно старая карта.

Третий, начальник стражи Зерод, был воином до мозга костей. Широкий в плечах, с длинной шеей, он сидел, подавшись вперёд, и его грубые ладони лежали на столе. Лицо его было неподвижным, как каменная маска, а глаза горели тревогой. Он смотрел на пустующее кресло во главе стола — то самое, что раньше занимал король Вильям.

Гарольд метался по залу, как зверь в клетке. Его шаги быстрые, нервные, срывающиеся — отдавались от каменных плит гулким эхом. Его каштановые волосы, обычно идеально зачёсанные набок и блестящие от масла, теперь свалялись в колтуны и падали на лоб сальными прядями. Лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, а губы, ещё недавно такие пухлые и надменные, превратились в тонкую бледную линию. Он ходил. Взад-вперёд. Взад-вперёд. Его пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, и он то и дело дёргал головой, словно отгоняя назойливую муху. Советники следили за ним взглядами, не решаясь заговорить.

Наконец Гарольд остановился у кресла отца, он посмотрел на него, искажая лицо от боли. А потом он сел, опустился в него медленно, почти благоговейно, как садятся на трон, который ещё пахнет предыдущим владельцем. Тишина сгустилась до предела. Было слышно, как где-то в листве дуба возится птица, как потрескивают свечи, как ветер за окнами шевелит плющ, оплетавший колонны. Гарольд ударил ладонью по столу.

— Почему?! — закричал он. — Почему главнокомандующий предал нас?! Моего отца?! Он забрал почти всю армию Брендвуда, Аргарион пал! Скоро они пойдут на нас! — Он обвёл советников безумным взглядом. — Что нам делать?!

Вилл откашлялся. Его круглое лицо пошло красными пятнами, и он промокнул лоб платком, который извлёк из рукава.

— Ваше Величество... — начал он осторожно, его голос был высокий и дребезжащий, звучал как несмазанная петля, — возможно... возможно, вы ошиблись? Может быть, это было недоразумение, и главнокомандующий...

— Я СВОИМИ ГЛАЗАМИ ВИДЕЛ! — Гарольд вскочил на ноги. Кресло отлетело назад и с грохотом ударилось о стену. — Я видел, как он без тени сомнения, без единого слова, без колебания отрубил голову моему отцу! Его Король стоял перед ним и требовал объяснений, а он просто взял и... — он замолчал, тяжело дыша. — Я чудом сумел спастись... — прошептал он, опуская голову.

Повисла пауза. Теодор, до этого молчавший, осторожно кашлянул в кулак и подался вперёд.

— Ваше Величество, — произнёс он, — я уверяю вас, что в Совете никто даже и не намекал на возможность предательства. Это просто немыслимо. Невозможно. Главнокомандующий был предан вашему отцу до мозга костей. Он служил короне Брендвуда тридцать лет. Он...

— БЫЛ ПРЕДАН, ДА?! — Гарольд снова взорвался, разворачиваясь к Теодору. Его глаза, широко раскрытые, горели истерическим огнём. — А ЧТО ПО ИТОГУ?! Что по итогу, советник?! Где была его преданность, когда он отсёк голову моему отцу, как баранью тушу на бойне?! Где его верность, когда наша армия теперь марширует под знамёнами Тёмного Царя?!

Теодор осёкся, а кадык заходил ходуном. Он перевёл взгляд на Вилла, ища поддержки, но казначей лишь втянул голову в плечи, мечтая провалиться сквозь землю. Зерод поднялся, и его тень накрыла половину стола.

— Ваше Высочество... — он запнулся. - Смею предположить, что это Тёмный Царь овладел разумом нашей армии. Другого объяснения нет.

Гарольд резко повернулся к нему. Его лицо исказилось, и он издал короткий, лающий смешок, истеричный, полный горечи и отчаяния.

— Магия? — переспросил он, и в его голосе прозвучала издевка. — Господин Зерод, вы серьёзно? Магия — это лишь сказка. Сказка для детей и безумцев. Если бы Тёмный Царь так умел, ему бы ничего не стоило в один миг захватить весь мир! — Он развёл руками, и его смех стал громче, резче, почти визгливым. — Зачем ему тогда армия? Зачем ему пушки? Зачем ему союзники? Он бы просто подчинил всех королей, и дело с концом!

Зерод не отступил, лишь сильнее сжал челюсти.

— Однако, — произнёс он без ни тени сомнения, — говорят, что...

— Я НЕ ХОЧУ СЛУШАТЬ ТО, О ЧЁМ ОРУТ БЕЗУМЦЫ! — Гарольд закричал так громко, что птица в листве дуба испуганно вспорхнула и заметалась под потолком. Его лицо побагровело, на виске вздулась жила. — Нас предали! Предали, понимаете вы это или нет?! И теперь мы должны думать не о сказках и легендах, а о том, как нам защитить наше королевство!

Он замолчал, тяжело дыша. Вилл снова промокнул лоб платком. Гарольд провёл ладонью по лицу, стирая выступивший пот, и его плечи поникли. Гнев схлынул так же внезапно, как и накатил, оставив после себя только пустоту и свинцовую усталость. Он повернулся к Виллу.

— Что с поисками моей сестры? — спросил он.

Вилл покачал головой. Его тройной подбородок заколыхался, как студень.

— Мы ищем её, Ваше Величество, — ответил он с виноватой ноткой. — Разослали гонцов во все ближайшие города, опросили выживших из вашего кортежа, но... — Он замолчал, не решаясь закончить фразу.

— Но? — Гарольд поднял на него глаза.

— Боюсь предположить, что она так же попала в плен к захватчикам, как и принцесса Элира. — Вилл опустил взгляд, теребя край дублета. — Никто не видел её с того момента, как началась атака. Возможно, она бежала. Возможно...

Гарольд закрыл глаза. На мгновение его лицо исказилось такой мукой, что даже Зерод отвёл взгляд.

— Где Кай? — спросил юный король. — Где советник моего отца? Какого чёрта он не здесь?!

Теодор отложил свиток и переплёл пальцы на столе.

— Ваше Величество, — сказал он, тщательно подбирая слова, — мы полагаем, что Кай погиб. Ваш покойный отец, да упокоят боги его душу, отправлял его вместе с армией, чтобы поддержать Дрейнбург. Однако Кай так и не добрался до него, насколько нам известно. Скорее всего, — он сделал паузу, — Тёмный Царь перехватил его с армией, убил и переманил войска на свою сторону.

Гарольд резко встал. Кресло снова отлетело назад, и он снова начал ходить по залу.

— Что вы прикажете мне делать теперь?! — воскликнул он. — Вот что?! Мой отец мёртв, моя сестра пропала, моя невеста в плену, моя армия предала меня, и моё королевство на грани уничтожения! Что мне делать?! Скажите мне! Вы советники! Вы должны знать! Вы должны...

Его голос сорвался на шёпот, и он остановился, схватившись за спинку стула. Плечи его задрожали, но он не заплакал. Он держался из последних сил. Вилл поднялся. Тяжело, грузно, опираясь на подлокотники, он встал и медленно, словно пробираясь через болото, подошёл к Гарольду. Его шаги были тихими, шаркающими, и когда он остановился рядом с юным королём, его фигура накрыла Гарольда тенью. Вилл склонился и заговорил.

— Мой король, — произнёс он, — мы должны отомстить за вашего отца.

Гарольд поднял голову и посмотрел на него.

— Однако, — продолжил он, и его голос стал жёстче, — сейчас мы бессильны. Армия потеряна. Мы не можем противостоять Тёмному Царю в одиночку. Но... — он сделал паузу, — есть те, кто может нам помочь.

Гарольд нахмурился. Его губы дрогнули, но он ничего не сказал, только ждал.

— Мы должны обратиться в Камертон, — сказал Вилл, и его голос окреп. — К королю Лиаму и королеве Лиззи. Они всегда были верными союзниками материковых королевств. Их флот сильнейший на всём Аверлоне. Их порты неприступны. Их воины закалены в бесконечных битвах с пиратами и грендвудцами. — Вилл выпрямился, насколько мог, и положил руку на плечо Гарольда. — Все эти захватчики, всё это восстание — это проделки короля Грендвуда. Камертон ведёт с ними бои в Туманном море уже долгие годы. Если кто-то и может нам помочь — то только они.

В зале повисла тишина. Гарольд смотрел на Вилла, и в его светло-серых глазах, медленно разгорался огонёк надежды. Он опустил голову, его подбородок задрожал, и по щеке скатилась слеза.

— Да будет так, — прошептал он. — Отправьте гонца в Камертон.

Глава 3

Элира

Я сидела у окна и смотрела, как умирает день: багровое солнце тонуло за чёрными шпилями Дрейнбурга, и его последние лучи пробивались сквозь решётку на моём окне. Я сидела в этой клетке уже которую неделю, запертая, как зверь, как птица с подрезанными крыльями, как вещь, которую спрятали в чулан до лучших времён.

Мои покои стали моей тюрьмой: те же стены, та же кровать, тот же стол, но теперь всё это было другим. Чужим. Мёртвым. Цитадель Пепла больше не была домом — она стала склепом, в котором заживо похоронили мои воспоминания. И где-то там, за этими стенами сидел Кай. Ублюдок. Какая же он двуличная мразь. Как он мог? Это не укладывалось в голове. Это разрывало мой разум на части, как рвут старую тряпку, и каждая часть кричала от боли. Но ещё больше, ещё мучительнее, ещё невыносимее было мучительные догадки о судьбе моего короля. Я думала о нём, и сердце сжималось в тугой, кровоточащий узел. Что с ним? Где он? Жив ли он вообще?

Я снова и снова прокручивала в памяти тот момент, как я бежала к нему через поле боя, перепрыгивая через трупы, уворачиваясь от мечей, как он лежал под мёртвой лошадью, придавленный её тяжестью, как он смотрел на меня с непривычной нежностью, которую я увидела в них впервые. Как он прошептал: «Уходи... моя королева». А потом, руки мятежников, что оторвали меня от него, и их спины, сомкнувшиеся над ним, как стая стервятников над умирающим львом.