Аверлон: Война Пяти Королевств

— Ты рылась в моих бумагах, Миранда, — произнёс он. — Ты копалась в моих письмах.

Миранда зарыдала громче и, подавшись вперёд, обхватила его ногу обеими руками, прижимаясь щекой к его сапогу.

— Нет! — кричала она. — Нет, я не хотела! Я никогда бы не предала тебя! Я просто... я просто...

Эрон резким движением отшвырнул её. Она упала на пол и её волосы рассыпались по камню. Он отвернулся, и его плечи напряглись. Я подошла ближе, обошла его, заглянула в его лицо, и увидела, как по его щекам катятся две серебристые дорожки. Он плакал. Эрон плакал. Будущий безумный, жестокий король плакал! Миранда снова подползла к нему. Её колени были сбиты в кровь, но она, казалось, не замечала этого. Она снова вцепилась в его ногу, и её голос сорвался на визг:

— Я сохраню твой секрет! Клянусь! Клянусь всем, что у меня есть! Я никогда никому не скажу! Я люблю тебя! Пожалуйста...

Эрон вытер слёзы рукавом и резко развернулся. Его лицо было маской ярости.

— Тогда почему ты рылась в моих документах?! — закричал он. — Что ты хотела там найти?! Что ты хотела сделать с этими письмами?!

Он схватил её за лицо, опускаясь рядом с ней на колени. Его пальцы сжали её щёки, и она замерла, глядя на него, и в её глазах отражалась любовь. Настоящая, искренняя, отчаянная любовь, готовая принять всё.

— Что ты хотела сделать с этими письмами?! — повторил он, и его голос сорвался на шёпот.

Миранда всхлипнула.

— Ничего... — прошептала она. — Ничего, клянусь... Я просто смотрела... Я не хотела...

Эрон отшвырнул её снова. На этот раз он встал и отошёл к камину, опираясь рукой на каминную полку. Его спина вздрагивала.

— Ты отправляешься в ссылку, — произнёс он.

— Нет! — Миранда поползла к нему. — Нет, умоляю! Не отсылай меня! Я не предам тебя! Я люблю тебя! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Он не оборачивался. Его плечи тряслись, и я видела, как он стиснул зубы, пытаясь сдержать рыдания. Миранда ползла, цепляясь за его сапоги, за край его плаща, и её крики разрывали тишину.

— Пощади меня! — взмолилась она. — Пощади...

— Я уже пощадил тебя тем, что не убил, — ответил Эрон.

Повисла тишина. Миранда замерла на полу, её дыхание было рваным, и она смотрела в его спину с таким выражением, словно решалась на что-то.

— Я беременна.

Эрон резко развернулся. Его лицо исказилось, и он шагнул к ней.

— Не лги мне, — прошипел он. — Закрой свой рот. Не смей лгать.

Миранда покачала головой, и по её щекам снова потекли слёзы.

— Я не лгу, — сказала она. — Я беременна. У нас будет ребёнок.

В этот момент воздух вокруг меня сгустился. Чёрный дым начал подниматься от пола, окутывая мои ноги, руки, горло. Я попыталась закричать, но дым проник в мои лёгкие, и я задохнулась. Покои короля, юный Эрон, плачущая Миранда — всё это закружилось в вихре теней и исчезло. Меня рвануло назад, сквозь стены, сквозь время, сквозь саму реальность. Я летела в пустоте, и единственное, что я слышала, это стук собственного сердца.

А потом я открыла глаза. Я лежала на холодном каменном полу. Моя голова покоилась на чём-то тёплом, и это тёплое поднималось и опускалось в такт дыханию. Я медленно, с трудом, повернула голову. Это были колени Кая. Он сидел на полу Зала Совета, прислонившись спиной к стене, и его голова была запрокинута назад. Его глаза были закрыты, лицо бледное, как у мертвеца. Вокруг нас всё ещё лежало тело стражника, и кровь его уже начала застывать, превращаясь в тёмную, липкую лужу. Я попыталась пошевелиться, и в этот момент Кай дёрнулся. Его голова опустилась, веки распахнулись, и я увидела, как фиолетовый свет в его глазах медленно угасает, уступая место привычной зелени. Он посмотрел на меня и по его щеке скатилась слеза.

Я лежала на его коленях, глядя на него снизу вверх, и мои глаза бегали по его лицу, пытаясь найти ответ. Мои брови были нахмурены, губы приоткрыты. Я не знала с чего начать, и что сказать.

— Что... что это было? — выдавила я.

Кай улыбнулся. Улыбка была слабой и измученной.

— Ты была в моей голове, Элира, — произнёс он, сглатывая ком в горле. — Я показал тебе... воспоминание моей матери.

Я открыла рот, но слова не выходили. Они застряли где-то глубоко, как кость в горле, и я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Миранда. Та девушка в чёрном платье, что стояла на коленях перед Эроном, что умоляла его о пощаде...

Кай продолжил:

— Та девушка, Миранда... Это моя мать. — Он замолчал, и я увидела, как его кадык дёрнулся. — А лжекороль Эрон... он мой отец…

Часть Вторая

«Волчья стая»

Глава 16

Камертон. Зал совета.

Солнце только поднялось над лазурными водами, и его лучи, проникая сквозь высокие арки, играли на перламутровых стенах. Пол из лазурита и бирюзы переливался, как морская гладь в полдень, а фонтаны, что журчали в углах зала, наполняли воздух прохладной свежестью. За длинным столом сидели советники Камертона. Адмирал Ксандер, с золотистой коже, окладистой черной бородой и татуировками на предплечьях, сидел по правую руку от трона. Рядом с ним расположились командующие портовыми гарнизонами, казначеи и пара лордов с отдалённых островов.

Король Лиам стоял у раскрытой арки, выходящей на море, и смотрел на горизонт. Лёгкий бриз шевелил его светло-русые волосы, а серебряный обруч на запястье поблёскивал в утренних лучах. Он повернулся к совету.

— Я получил подтверждение: король Гарольд и его мать, королева Лили, уже в пути. Их корабль прибудет в Оазис Сенд через два дня. Судя по всему, они готовы заключить брачный союз и военный альянс. — Он сделал паузу. — Это означает, что очень скоро наш флот выйдет в Туманное море и направится к берегам Грендома.

По залу пронёсся одобрительный гул. Ксандер перестал барабанить пальцами и подался вперёд.

— Мои корабли готовы, Ваше Величество. Двадцать галеонов, сорок бригов и полсотни лёгких каравелл — флот Камертона может выйти в море хоть завтра. Но есть одна загвоздка. — Он развернул карту, — Разведка доносит, что король Алекс выставил свою флотилию вдоль всего восточного побережья Грендома. Они перекрыли проливы и патрулируют подходы к материку. Если мы просто попрёмся через Туманное море, они нас встретят. И это будет бойня.

Один из лордов, тощий мужчина с длинными седыми усами, нервно кашлянул.

— Если мы отправим основные силы флота к Грендому, кто будет защищать Брендвуд и Аргарион? Тёмный Царь сейчас контролирует почти половину материка. Мы не можем бросить наземные королевства без поддержки. Нужно отправить войска и туда.

Ксандер кивнул.

— Значит, мы делим флот. Одна эскадра идёт к Грендому, связывает боем флотилию Алекса и не подпускает его к материку. Вторая эскадра высаживает войска на побережье Брендвуда, чтобы помочь тамошним лордам, верным Гарольду, отбить столицу. А третья эскадра идёт к Аргариону. Но для всего этого нам понадобятся люди. Много людей.

Лиам прошёлся вдоль стола, заложив руки за спину, и остановился у карты.

— Есть ещё Моргрейв, — произнёс он. — Однако, королева Астрия... мы пока не знаем на чьей она стороне…

Седой лорд с сомнением покачал головой.

— Поговаривают, что королева Астрия немного... — он покрутил пальцем у виска, — того. Никто не знает, чего от неё ожидать. Моргрейв никогда не учувствует в распрях на континенте.

— Сейчас нам нужна любая помощь, — отрезал Лиам. — Даже от странной королевы Моргрейва. Отправьте к ней гонца. Предложите союз. Пусть решает.

Советники переглянулись, но никто не стал спорить. Адмирал Ксандер уже хотел что-то добавить, когда дверь в зал отворилась и стражник, вытянувшись по стойке, произнёс громко:

— Ваше Величество, аргарионцы просят аудиенции и присутствия на совете.

Лиам кивнул, и стражник отступил в сторону. Первой в зал вошла Амелия. Её пепельные волосы были собраны в тугой высокий хвост, открывая лицо, которое, несмотря на все пережитые потрясения, оставалось сосредоточенным. На ней было свободное платье из тонкого голубого шёлка. Амелия подошла к столу и склонила голову в почтительном поклоне. Но Лиам уже смотрел не на неё. Его взгляд, как и взгляды всех советников, был прикован к тому, кто вошёл следом…

Эрон переступил порог Зала Совета, и воздух вокруг него словно сгустился. Его правая рука была перевязана бинтами, согнута в локте и притянута к шее грубой холщовой перевязью. Он был одет в простую белую рубашку с расстёгнутым воротом и свободные чёрные брюки, заправленные в тяжёлые армейские ботинки. Борода отросла, он похудел, но взгляд оставался всё тем же цепким и полным тёмного, насмешливого огня.

Он прошёл к столу с ленивой, чуть покачивающейся грацией. Лиам жестом указал на свободные места. Амелия села, аккуратно расправив складки платья. Эрон опустился рядом, откинулся на спинку стула, насколько позволяла перевязь, и оглядел собравшихся с таким видом, словно это он был хозяином дворца, а они его гостями. Амелия заговорила первой.

— Ваше Величество, я хочу поблагодарить вас от всего сердца. За то, что приютили нас с братом, за то, что дали нам кров и защиту, когда наш собственный дом был разрушен. Без вашей помощи мы бы погибли.

Лиам склонил голову.

— В Камертоне не отказывают союзникам, леди Амелия. Аргарион всегда отзывался на зов Камертона. Мы это помним. Ваш покойный отец, король Грен, сделал многое для нашего народа.

Эрон, до этого молча разглядывавший свою перевязанную руку вдруг поднял голову и усмехнулся.

— Союзники, — произнёс он, и его голос сразу приковал к себе внимание всех, кто сидел за столом. — Забавное слово. Знаете, Ваше Величество, я всегда считал, что союзники — это те, кто приходят на помощь до того, как тебе переломают рёбра и сбросят сверху дохлую лошадь. — Он покрутил забинтованной рукой, поморщился и добавил: — Но, как видите, я не в том положении, чтобы жаловаться на опоздания.

По залу пробежал нервный смешок. Адмирал Ксандер со злобой уставился на Эрона.

— Рад видеть, что ранение не лишило вас чувства юмора, — заметил король Лиам.

— О, ранение лишило меня гораздо большего, — ответил Эрон, многозначительно поигрывая бровью. — Например, возможности самостоятельно застёгивать штаны. Унизительно, знаете ли, для короля.

Амелия бросила на него короткий, но выразительно злой взгляд, и Эрон, усмехнувшись, замолчал. Лиам перевёл разговор в серьёзное русло.

— Я глубоко обеспокоен судьбой вашей дочери, леди Амелия. Принцесса Элира, по последним донесениям, находится в плену у Тёмного Царя, в Цитадели Пепла. Это тяжёлая весть, но мы сделаем всё возможное, чтобы вызволить её. Я обещаю вам: как только наши корабли подойдут к Аргариону, мы начнём операцию по её освобождению.

Амелия закрыла глаза. На мгновение её лицо, такое спокойное и бесстрастное, дрогнуло. Она медленно выдохнула и произнесла:

— Благодарю.

Эрон ничего не сказал, но его здоровая рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. Ксандер снова склонился над картой.

— Итак, господа, — начал он, — давайте обсудим диспозицию. Эскадра «Север» идёт к Грендому, эскадра «Юг» — к Брендвуду. Третья эскадра, «Запад», подойдёт к Дрейнбургу с долины. Но прежде, чем мы начнём высадку в Аргарионе, нам нужно знать, что творится в столице. У Тёмного Царя сейчас в руках почти вся армия Брендвуда, и он наверняка укрепил город.

— Я знаю Дрейнбург, — произнёс Эрон. — Я знаю каждую бойницу, каждый тайный ход, каждый подземный тоннель. Цитадель Пепла кажется неприступной, но у неё есть слабые места. Я покажу их, когда понадобится. — Он помолчал и добавил, криво усмехнувшись: — В конце концов, я прожил в этом склепе двадцать лет. Должен же быть от этого хоть какой-то прок.

Лиам кивнул.

— Тогда решено. Мы начинаем подготовку. Адмирал Ксандер, распределите корабли. Через два дня, когда прибудет Гарольд, мы официально объявим о союзе. А пока... — он повернулся к Амелии и Эрону, — прошу вас считать Камертон своим домом. Отдыхайте, восстанавливайте силы. Война только начинается.

Совет начал расходиться. Ксандер свернул карту и, бросив на Эрона уважительный взгляд, вышел из зала. Зал опустел. Амелия сидела за столом, глядя на пустующее место, где только что сидел король Лиам. Её пальцы рассеянно касались края коралловой столешницы. Она слышала, как за её спиной Эрон поднялся со своего места и остановился рядом с ней.

— Амелия, — произнёс он. — Я хотел поблагодарить тебя… За то, что спасла меня.

Она подняла голову, посмотрела на него и фыркнула.

— Не обольщайся, — сказала она, отводя взгляд. — Я сделала это не ради тебя. Я сделала это из уважения к моему мужу… Он хотел бы, чтобы я спасла тебя… Только поэтому.

Эрон улыбнулся, чуть печально. Он опустился на стул рядом с ней и несколько мгновений просто молчал. Тишина между ними была тяжёлой. Амелия резко встала, её стул скрипнул по лазуриту. Она уже сделала несколько шагов к выходу, когда вдруг остановилась и, не оборачиваясь, бросила:

— Я не прощу тебе то, что ты сделал с Элирой.

Эрон напрягся и медленно повернув голову, посмотрел на её силуэт.

— Амелия, прошу тебя... — начал он. — Я не сделал ничего такого, что ей бы не понравилось.

Она резко развернулась. В два шага она преодолела расстояние между ними и наклонилась к его уху.

— Ты мне омерзителен, Дрейк.

Эрон засмеялся.

— Давно меня так никто не называл, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза.

— Так вот, я тебе напоминаю твоё место, — отчеканила Амелия и выпрямляясь.

Он встал, превозмогая боль в рёбрах, и поднялся во весь рост.

— Интересно, — протянул он, глядя на неё, — когда вы с Эроном оставались наедине... как ты его называла? Неужто в те моменты, когда принц трахал тебя, ты кричала моё имя?

Амелия замерла, а потом ее лицо залилось краской гнева. Она резко развернулась и бросилась к двери, но Эрон догнал её. Его здоровая рука крепко сжала её запястья.

— Подожди, Амелия, стой! — он засмеялся, но теперь смех был другим, почти извиняющимся. — Я пошутил. Стой.

Она резко дёрнулась, пытаясь вырваться, и в этом движении её локоть задел его раненую руку. Эрон сморщился, сдавленно охнул и отшатнулся на полшага, но удержался на ногах. Амелия замерла. Гнев на её лице сменился растерянностью, а потом виной.

— Извини, — прошептала она, глядя на его перевязанную руку. — Я не хотела... Но, Дрейк...

— Прошу, — перебил он, нахмурившись и качая головой. — Не называй меня так. Это имя умерло для меня много лет назад…

Амелия тяжело вздохнула. Она смотрела на него, на мужчину, который когда-то был лучшим другом, названным братом её возлюбленного... и который полюбил ее дочь так, как не должен был.

— Ты такой мудак, — сказала она наконец, с бесконечной усталостью в голосе.

Эрон усмехнулся.

— Спасибо, — ответил он с лёгким поклоном. — Я стараюсь.

Эрон шагнул к ней, взял её за руку и заглянул Амелии в лицо.

— Не переживай, — сказал он тихо. — Мы найдём Элиру. Обещаю тебе. Я сам, лично вырву сердце Тёмному Царю за то, что он сделал. Своими руками…

По щеке Амелии скатилась слеза. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла дрожащей и горькой.

— Прости меня, — прошептала она. — Ты ведь не виноват в этом. Это всё мы с Эроном... Мы не должны были... Мы не должны были с ним...

Эрон поднёс палец к её губам, заставляя замолчать. По щекам Амелии катились слёзы. Он смотрел на неё, и в его чёрных глазах хранилась тихая, глубокая печаль.

— Любовь не знает границ, Амелия, — произнёс он. — Я никогда не осуждал вас с принцем. Никто не вправе судить вас за это. — Он помолчал. — А потому и ты не осуждай меня за Элиру.

Амелия подняла на него глаза. Её взгляд дрогнул, она смотрела на него долго, словно впервые видела — не короля, который занял чужой трон, а того самого Дрейка, который когда-то держал на руках новорождённую Элиру и обещал защищать её ценой собственной жизни. Того самого Дрейка, который приезжал к ним, когда Эрона не стало, который поддерживал их всю жизнь… И который теперь стоял перед ней, раненый, измученный, но всё ещё несломленный и просил лишь об одном…

Амелия сжала его руку в своих ладонях, закрывая глаза. Слёзы всё ещё текли по её щекам. Эрон не двигался. Он стоял, глядя на её, и чувствовал, как солнечный свет омывает их обоих.

Глава 17

Элира

Мы всё ещё были в Зале Совета. Я сидела, поджав ноги под себя и привалившись спиной к стене. Кай сидел напротив, прислонившись затылком к колонне и вытянув длинные ноги. Между нами, в луже застывающей крови, лежало тело стражника. Я старалась не смотреть на него, старалась не замечать остекленевших глаз, открытого рта, тёмной раны на горле. Я заставляла себя смотреть только на Кая и на его уставшее лицо. Но металлический запах, густой и мерзкий, было трудно игнорировать, он заполнял мои лёгкие, оседал на языке, и меня мутило.

— Как ты это сделал? — спросила я. — Эта магия... то, что я видела... Как?

Кай медленно поднял голову и посмотрел на меня. В его зелёных глазах больше не было фиолетового пламени, но они всё ещё хранили отблеск той древней, нечеловеческой силы, что только что текла через него.

— Ты, наверное, слышала о тех, кто обитает в пещерах на берегах Туманного моря, — начал он. — О Безмолвных.

Я кивнула. Я читала о них в книгах, в тех, где говорилось о пиратах Камертона, и о чудищах Туманного моря. Я думала, что это сказки.

— Это не сказки, — сказал Кай, словно прочитав мои мысли. — Они существуют. Они живут в пещерах, глубоко под землёй. Они похожи на людей, но их кожа — фиолетовая, как сумерки над морем, их глаза полностью чёрные и покрыты тонкой кожицей, почти прозрачной. Они почти не видят, во всяком случае, не так, как видим мы, но они чувствуют всё вокруг на таком уровне, что для них нет разницы между зрением и ощущением. Они видят пространство целиком, каждое движение, каждое дыхание, каждый удар сердца в радиусе сотен шагов.

Он замолчал, и его взгляд стал рассеянным, словно он смотрел не на меня, а в далёкое прошлое.

— Их называют Детьми Тумана, — продолжил он. — Никто точно не знает, откуда они пришли. Говорят, что они вышли из Туманного моря много веков назад и осели на острове Грен. Сами по себе они безобидны, они не нападают на людей, не ищут власти, не жаждут крови. Их магия нужна им лишь для того, чтобы защищаться. Они могут подчинять разум, управлять волей, но не так, как это сделал я. Им не нужны для этого жертвы, им не нужна кровь. Они просто... касаются твоего сознания и меняют его. Мягко, как ветер меняет направление волны.

Я слушала, мои ладошки потели, и я невольно вытирала их о ткань штанов.

— Они обучают своей магии лишь тех, кто пал духом и потерял всех, — произнёс Кай. — Тех, кого люди отвергли, тех, кто остался совершенно один в этом мире. Они видят твою душу, видят твою боль. И если эта боль настоящая, если она разъедает тебя изнутри так, что ты готов умереть, — они принимают тебя.

Он коснулся своей татуировки на торсе, что всё ещё слабо мерцала.

— Эта татуировка означает, что я обладаю частью их магии. Когда моя мать умерла, и я остался совершенно одинок, никому не нужный, брошенный всеми... я отправился к пещерам Грендома. Я искал смерти, а нашёл Детей Тумана. Они приняли меня и научили своей магии для защиты...

В горле стоял комок, и я никак не могла его проглотить. Вся эта история, она была такой чужой и в то же время такой знакомой. Я тоже потеряла отца, тоже чувствовала себя брошенной, но я не пошла в пещеры искать утешения у монстров, и не пошла войной на ни в чем неповинных людей. Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— И ты решил использовать их магию, чтобы уничтожить королевства? — спросила я.

Кай покачал головой и резко подался вперёд, приблизившись ко мне.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Конечно, нет. Я лишь хотел, чтобы люди узнали правду и освободились от моего отца. Он не настоящий король, Элира. Он не должен быть на троне. Он монстр, понимаешь? Он убил настоящего принца, изгнал мою мать, утопил всё королевство в крови. Я хотел отомстить ему за всё.

— И какой ценой? — выдохнула я.

Кай поднял голову вверх, к сводам Зала Совета, и тяжело вздохнул. А потом он рассмеялся и покачал головой.

— Я не хотел войны, Элира. Я не хотел этих жертв. Но многие люди слепы. Даже ты. Ты поверила этому дьяволу…

— И кто же, по-твоему, должен сидеть на троне? — спросила я издевательски. — Ты, что ли?

Кай усмехнулся и ответил просто:

— Ты.

Я опустила голову и медленно покачала ей из стороны в сторону.

— Нет, Кай, — сказала я тихо. — Ты не хочешь ни того, ни другого. Ты просто брошенный, обиженный мальчишка, который играет в войну.

Его лицо изменилось, брови опустились на глаза, тень легла на скулы, и он резко схватил меня сзади за шею. Его пальцы сжались, и он притянул мой лоб к своему.

— Мой отец убил наследного принца, — прошептал он, и в его голосе клокотала ярость. — Он изгнал мою мать, потому что она узнала его тайну. Он убивал хороших лордов и воинов. И мои жертвы — это меньшая цена за спасение мира от этого чудовища...

Он резко отпустил меня, и я отпрянула. Кай отодвинулся, сел обратно, и его лицо снова стало спокойным. Я скрестила руки на груди, прижимая их к себе, словно это могло защитить меня.

— Что тебе нужно от меня? — спросила я.

Кай улыбнулся и шагнув ко мне, присел на корточки, оказываясь со мной на одном уровне. Его глаза смотрели на меня с какой-то странной, почти пугающей нежностью.

— Я хочу жениться на тебе, — сказал он.

Я расхохоталась, истеричные слезы брызнули из глаз, и я смахнула их рукой. Я смеялась и не могла остановиться, а когда смех наконец затих, я посмотрела на него с презрением.

— О, Боги! — выдохнула я, всё ещё всхлипывая. — Ну почему? Почему все видят во мне лишь скот для брака и утех? Сначала Гарольд, потом Эрон, а теперь ты! ...ты хочешь жениться на мне?! Зачем? Ты же сам сказал, что на троне должна сидеть я. Зачем тебе этот брак?

Кай не ответил сразу. Он поднял руку и медленно, осторожно коснулся моей щеки. Я отдёрнулась, но он снова потянулся ко мне, и на этот раз его пальцы легли на мое плечо, потом его большой палец скользнул по моей скуле, стирая след от пролитой слезы.

— Просто, — сказал он, и его голос слегка дрогнул, — потому что я полюбил тебя.

Я смотрела на Кая и чувствовала, как внутри меня что-то неумолимо меняется. Я ненавидела его каждой клеткой своего измученного тела, каждым ударом остатков своего сердца. Я хотела, чтобы он умер, хотела увидеть, как он захлёбывается собственной кровью, как тот стражник, что лежал сейчас на полу. Но теперь эта ненависть ушла. Она словно выгорела, как выгорает масло в лампе, оставляя после себя лишь чёрную копоть. И то, что осталось, было жалостью.

Я смотрела на него и видела не Тёмного Царя, не завоевателя и не чудовище. Я видела глупого, сломленного мальчишку, который сам не ведал, что творил. Он говорил о мести, о справедливости, о правде — но за всеми этими словами я слышала лишь одно: крик брошенного ребёнка, которому никто никогда не говорил, что его любят. И теперь он сидел передо мной, залитый чужой кровью, и говорил о любви, о которой сам ничего не знает. Мне было его искренне жаль, но простить я не могла. За смерть, что он принёс в мою душу, за то, что он отнял у меня единственного человека, ради которого моё сердце ещё забилось и ожило.

Он говорил, что Эрон убил моего отца... Я прокручивала эти слова в голове, и они не укладывались. Да, Эрон был жесток, и я видела эту жестокость своими глазами. Но моя душа отказывалась в это верить. В тот день, на Шпиле Эрона, наши души соединились воедино, и я будто бы почувствовала всю суть его существа. И я знала, была почти уверена, что мой безумный король, был не так смертоносен и жесток, как многие считали. Возможно, Кай и не лгал мне и искренни в это верил…