Акула

— Ну, кажется, ты тут недавно? Я ещё тебя не видел. И, я так понял, отдыхаешь в одиночку? Чем занимаешься? И что собираешься делать? Местечко, прямо скажем, без излишеств, — и Он усмехнулся, оглядев узкую полоску пляжа и кафешку Золотой Щели.

— Я… я… — Линка и сама не поняла, почему начала заикаться. Но, честное слово, сказать Ему что-то оказалось не просто. В смысле, что она могла сказать? Про свою работу? Про мужа и взрослых сыновей? Вряд ли это то, о чём вообще стоит рассказывать. Ну, не вываливать же на Него все свои проблемы и семейные сложности! А без них, без этих самых проблем, сказать-то было и нечего. Запутавшаяся, измождённая работой и домашними заботами баба, которая вырвалась, наконец, на море, на свободу, к солнцу, нарочно не взяв с собой никого, даже подруг, которые задолбали разговорами о своих мужьях и детях, о проблемах с циклом и тому подобное. И так дерьмово стало на душе, потому что всё это показалась какой-то непробиваемой бронёй, за которой она научилась прятаться и из которой было не выбраться. Разве могло это впечатлить такого симпатягу?

Линка запустила глубоко ложку в мягкую массу и, подчерпнув большую порцию, молчком сунула в рот, с вызовом взглянув на Него, напуская загадочный вид.

— Ого, у тебя нет планов?! — изумился Он. — Это супер! Обычно приезжие имеют в голове пунктики, которые непременно стоит реализовать, думая, что они какие-то особенные. А на самом деле — полный отстой!

— И какие же обычно бывают пунктики? — спросила Линка, как будто не зная, что Он имеет в виду, на самом же деле пытаясь понять, совпали её пункты, записанные в блокнот телефона, с этими «обычными».

— Ну, поесть раков, — загнул Он с насмешкой первый палец. — Увидеть дельфинов, тюльпановое дерево, 33 водопада. А ещё, это для тех, у кого деньги водятся, поучаствовать в местной рыбалке, добраться до Красной Поляны и Сочи-парка. Как-то так.

Линка почувствовала, как её ненароком окунули в дерьмо, причём с такой вот роскошной улыбочкой. Да, пожалуй, соригинальничать не получилось. Не подавая виду, она снова облизала ложку, наслаждаясь приятным обжигающим вкусом амаретто, и бросила с вызовом, взглянув на Него:

— Чертовски хочу на настоящую морскую рыбалку, — и, наверное, будучи не в себе, спросила: — Это можно устроить?

Что мог сказать Бог?

— Конечно! Нет ничего проще!

И Линка заулыбалась, глядя на то, как Он рассмеялся.

— Эй, братан! Братан! Иди к нам! Я хочу с тобой выпить! — заорал мужик за соседним столом.

2.

Линка почувствовала, как вдруг стало холоднее, когда Бог вполголоса бросил ей:

— Погоди, меня зовёт этот скуф, — и покинул её ради вопящего в пустыне.

— Слушаю, — произнёс Он, терпеливо наблюдая, как тот выползал пьяными ногами из-за стола, тряся в воздухе полупустым стаканом пива, и всё пытался Его приобнять. — Пожалуй, хватит. Вам же завтра уезжать?

— Вот-вот! — причитала его жена, укачивая орущего ребёнка. — Вставай, пошли в номер. Хватит глушить! Лёвка есть хочет!

— Дай ему мороженое, дура! — рявкнул муженёк в её сторону, хватая Бога за рубашку и, чуть не плача, завопил: — Хорошо тут у вас, мооооооре, а у нас там — тоска, да баба эта ещё, всё пилит и пилит! Давай выпьем, братан, вот такой ты, парень, а?

Он похлопал его по спине и удерживал за торс, больше для того, чтобы мужик не перевернул стол.

— Мы закрылись уже давно. Вам пора. Но мы вас ждём на следующий год. Вас с женой и вашего сынишку. Он ведь уже подрастёт и сможет оценить поездку к морю. Правда?

— Лёвка-то? Да ты чё?! Ему так понраааавилось! Из моооря не выыыыыытащишь, — заголосил мужик в приступе восторга, продолжая хвататься за Бога.

То ли семейка, то ли ночная прохлада, но Линке стало тоскливо. Да и мороженое закончилось, которое она до последнего скребла пластмассовой ложечкой по краям. И потянувшись за сумкой, что болталась на спинке соседнего стула, вдруг очнулась, расслышав, как надрывался телефон, напевая «Don’t worry. Be happy!» — мелодия, поставленная на мужа! Это было спасение! Господи, Гриша, Гриша, как же ты вовремя, сукин ты сын!

— Привет, Лина, — прозвучало на той стороне.

— Привет! Как вы? — отозвалась она, зажав телефон между ухом и плечом, на ходу засовывая шмотки обратно в сумку.

— Да мы нормально. Ты-то как? Отдыхается?

— Отдыхается!

— Ты в номере? Спать ложишься?

— Да нет… Я гуляю… на море смотрю, — у Линки аж голос дрогнул, она покосилась в сторону Бога и тут же отвернулась, и так захотелось это сказать: — Так хорошо, что ты позвонил. Я так скучаю!..

— Ну, Лина, у меня работа, знаешь ведь. Отдыхай. Тебе это надо. Как-нибудь обязательно съездим вместе.

— Здесь хорошо… Море такое…

— А у нас с утра дождь. Машину только вчера помыл, а сегодня как ливануло! Опять мыть придётся…

Он что-то ещё говорил, а Линка смотрела, как семейка, пошатываясь, покидала кафе, возвращаясь к реальности. Даже эти вместе отдыхают, а его никуда не вытащить! Работа, работа, работа! И Бог этот стоял неподалеку, поправляя столы и стулья, поглядывая на неё, от чего было особенно стрёмно. Она всё время себя так чувствовала, будто одинокая, а ведь совсем нет! Нет! У неё замечательный муж. И дети. И мужа своего она любит. Любит-любит, это точно! Просто он бывает невыносим, со своей работой!

— Ладно, — остановила она мужа, когда поняла, что он опять начал про свои графики и авралы на работе. Эти разговоры вызывали изрядно бесили. — Давай завтра созвонимся. Ешьте там что-нибудь. Голодом не сидите.

Когда погас экран телефона, Линка вздохнула и сунула его в сумку так, чтоб не вымок от мокрого купальника. И бросив взгляд на Бога, который стоял у стойки и протирал вымытые креманки, криво улыбнулась. Хотелось быстрее уйти.

— Сколько с меня за мороженое? — полезла за кошельком.

— Пятьсот двадцать.

— Ого! — отозвалась Линка, вытаскивая карточку.

— Ой, — расплылся Он в улыбке, — а у нас только наличные или переводом.

— Точно! — она усмехнулась, снова доставая телефон. — Диктуйте номер.

— Восемь, девятьсот три…

Линка быстро нажимала на цифры под Его взглядом и чувствовала, как краска снова приливает к лицу. Сбербанк, как на зло, ещё тормозил, без конца зависая и крутя своё зелёное колечко. Наконец, вышла страничка с именем продавца «Эдуард Б.» и Линка показала Ему её, чтобы удостовериться в правильности набора.

— Да, это я, — кивнул Он. — А тебя как зовут?

— Меня?.. Э…

— Элла?

— Нет… Акулина, — Линка окончательно сконфузилась и, нажав на кнопку «Отправить», почему-то сердито бросила: — Вы на всех гостей так смотрите?

— Как так? — улыбнулся Он.

— Так! — возмутилась она и резко отвернулась, на ходу засовывая телефон в сумку и направляясь к выходу, ругая себя за это идиотское волнение и румянец перед каким-то мальчишкой!

— Акулина! Эй! Акулина! — услышала она позади и с досадой не сразу обернулась, стараясь максимально взять себя в руки и не поддаваться больше на Его чары.

— Что?

Он стоял совсем рядом, перекинув полотенце через плечо, и недоумённо и в тоже время весело смотрел на неё, держа в руках новенький «Айфон».

— Я, конечно, польщён такими чаевыми, но…

Линка почувствовала, как у неё опять вспыхнули щёки, на этот раз от стыда — она перевела ровную сумму, совсем не подумав про чаевые! А похоже, он их ждал?

— Ты мне перевела пять тысяч двести? — и Он повернул к ней экран, где на зелёном фоне красиво так белело «5200 рублей от Акулины А.»! Явно заметив, как она вспыхнула, Он продолжал нагло и весело: — В этом сезоне это пока что самая крупная сумма. За такие чаевые я готов развлекать тебя всю ночь!

— Не надо меня развлекать! — торопливо возмутилась Линка, ещё сильнее вспыхнув от Его слов и собственной тупости. И выпалила: — Это досадная ошибка… Простите… Как бы мне их вернуть?..

— Нет ничего проще! Диктуй свой номер, — и Он снова улыбнулся своей офигительной улыбкой — и Линка окончательно капитулировала…

3.

Разбудило её что-то непонятное, будто что-то настойчиво билось об её кровать, отдаваясь толчками во всём теле. Линка с огромным трудом разлепила глаза и тут же зажмурилась вновь — от яркого солнечного света. Голова была так тяжела, что оторвать её от подушки не было сил, а во рту всё пересохло от жажды. О, чёрт!

Линка осторожно приоткрыла один глаз, пытаясь понять, где она. Голова загудела, кажется, ещё сильнее от обрывков воспоминаний вчерашнего, пока она пыталась привести их в более или менее понятную линию. Но линия эта никак не выстраивалась в хронологию из обрывочных вспышек. Вот она босиком в воде отскакивает от набегавших волн. А вокруг темнота и только огромное бескрайнее небо с еле виднеющимися звёздами. И вода кажется густой, немного поблёскивает, как расплавленная смола. Потом были танцы. Танцы? Да, да, точно! Она в топе и шортах отжигала под «Сан-Франциско», почти взревев от ностальгии! И кто-то сзади обнимает её, отчего так тепло и волнительно, так классно, что её бёдра и плечи двигаются ритмично, легко, призывно. И очень жарко, так что Линке хочется снять топ, потому что все вокруг в одних купальниках. И она стягивает его и слышит, как все вокруг ещё громче кричат и свистят от восторга. И тут же кто-то крепко обнимает её, укрывая руками. И она не понимает, почему она голая. А может, вода была уже после? Да, да, точно! Белая плоская галька ещё тепла, и босым ногам совсем не больно по ней ступать. Спала эта изнуряющая жара, и даже прохладно. Линка чувствует ночной влажный воздух голой грудью и кутается в рубашку. Небо огромно. Оно накрывает всё вокруг гигантским куполом. И она вспомнила, как говорила кому-то:

— Мы — песчинки! Песчинки! — а потом она уже не могла говорить под горячими губами…

Ой, блиииин!

Линка вскочила, мгновенно проснувшись при воспоминании о поцелуе и ошарашено огляделась. Она лежала на каком-то узком продавленном диване в низкой комнате под двумя вытянутыми окошками, завешенными рулонными шторками. Точно такой же диван стоял с другой стороны под такими же окошками, а на полу слегка сгрудился в одну сторону облезлый синий коврик. Белая дверь с кое-где облупившейся краской была плотно закрыта, и вроде стояла тишина, если бы не этот навязчивый стук.

Линка сглотнула, с трудом приходя в себя, не понимая, что это была за конура, и вспыхнула, обнаружив, что так и была в одной распахнутой рубашке на голое тело! Чувствуя, как ужас прокрадывается в душу, она с опаской приподняла укрывавший её шерстяной плед в крупную красно-коричневую клетку — и с облегчением выдохнула. Шорты! Кажется, ни до чего преступного дело не дошло. Это ж надо было так напиться! Слава Богу!

Богу?

Линка вздрогнула, вспомнив того красавца из кафе, и её бросило в жар. Так вот с кем она целовалась?! И танцевала… Чёрт, где же она?! Это совсем не похоже на то, каким должно быть Его жильё!

Стараясь не скрипеть, Линка осторожно подобралась к ближайшему окошку и заглянула под шторку. И охренела.

Перед ней искрилось и плескалось море — без конца и края! И только сейчас она поняла, что это был за монотонный стук — ленивые волны бились о борт и слегка покачивали яхту. Яхта?!

Кажется, именно от этого покачивания её начало мутить. О, это явно о себе напомнил перепитый алкоголь вчерашней ночью! Да и это треклятое чувство стыда! Надо срочно убираться отсюда!

Обнаружив у дальней стены на столике свою соломенную сумку, шляпу и валявшиеся на полу босоножки, Линка вскочила, желая как можно быстрее свалить. Однако, приняв вертикальное положение, почувствовала особую дурноту и вертолётики в голове — явный признак жёсткого похмелья.

«Вот ты тупица! Приличная женщина! Мать двоих детей. А нажралась, как последняя швабра. Да ещё уснула хрен знает где. И в каком же это надо быть состоянии, чтобы вообще не помнить, как ты тут оказалась?! Да, Линка, вот это стыдоба!» — этот навязчивый вопль собственной совести, который почему-то звучал голосом матери, пилил её на все лады, подстёгивая быстрее застегнуть рубашку и начать путь к отступлению. Одно она знала наверняка — надо прошмыгнуть незаметно. Эти сконфуженные церемонии с утра между двумя чужими людьми, вчера позволившими себе явно лишнее, были совершенно не кстати. Да и, что греха таить, Линке совершенно не хотелось предстать перед ночным красавцем с бодунища без косметики и с крепким перегаром изо рта!

А потому она тихохонько открыла дверь, закусив губу, будто это могло помочь не скрипнуть, бесшумно поднялась по крутой металлической лестнице на палубу с тентом и, быстро обогнув рубку, даже не взглянув в неё через стекло, пересекла корму и по узкому трапу сбежала на галечный берег.

Галька противно скрипела под пробковой подошвой, которая то и дело проваливалась между камешками, а Линка удирала, желая как можно скорее скрыться за бетонным волнорезом из виду и вернуться к своей скучной, но вполне предсказуемой и понятной жизни. То, что произошло этой ночью, не укладывалось в голове! Хотелось всё это забыть, смахнуть с себя, как ночной сон. Но беда была в том, что стоило забыться, как снова вспышками вспоминались горячие танцы под яркие огни и дым клубной аппаратуры, оглушающий «Сан-Франциско» и поцелуй с языком…

4.

Боясь новой встречи, боясь того, что творилось у неё внутри, Линка к тому же совсем не хотела быть дурой. О, она знала эту странную женскую особенность, когда вслух себе заявляешь, что «нет, ни за что!», а сама бессознательно тащишься в те места, где возможна встреча. Нет! Это не про неё. Это временное помешательство должно остаться в прошлом. Она вообще-то взрослая, мудрая женщина, с красным дипломом магистра, профессионал в своём деле, независимая и самостоятельная. К тому же счастлива в браке. Да, да, счастлива! Муж у неё прекрасный, трудолюбивый, надёжный, ласковый. И что с того, что он с ней не поехал? Линка точно знала, что любит его!

А потому, едва добравшись до номера, Линка набрала знакомому таксисту на белой «Волге», договорившись встретиться через час. Потом приняла душ, почистила зубы, надеясь избавиться от амбре, переоделась в льняное светло-серое платье с широким воланом по подолу. По совету таксиста, решила ехать на Агурские водопады. Душа требовала уединения, бегства на природу, под шум воды, журчание горной реки Агуры, в шелест извилистого самшита и каштанов, туда, где красивые легенды и чудеса природы способны исцелить любые душевные терзания.

Поездка и прогулка заняли почти весь день, чему Линка была только рада. Добродушная болтовня таксиста, с которым они договорились на трёшку за трансфер и сопровождение, даже успокоили и заставили Линку забыться. Безмятежность горы Ахун и грандиозные склоны ущелья вдоль реки с изломанными гротами и живописными водопадами успокоили её нервы. А сумасшедшие чебуреки с ягодным морсом из попутной кафешки окончательно вернули к жизни.

— Ежели что, так звоните. Я тут много чудесных мест знаю, — заверил её таксист, благодарно принимая три бирюзовые бумажки и убирая их в нагрудный карман клетчатой рубахи.

Линка вылезла с заднего сидения усталая, при этом умиротворённая, когда уже густые сумерки спустились над черноморским побережьем. И даже привычная суета бесновавшейся под «Малиновую Ладу» толпы постояльцев отеля «У Розы» не возмутила ее спокойствия.

Задержавшись у киоска, принадлежавшего хозяевам отеля, купила воду без газа. Отвинчивая на ходу крышку, прошла сквозь кованые ворота, оказавшись на танцплощадке отеля, уставленной столиками. У самой столовой в полутьме с мерцающими фонарями за сдвинутыми столами сидели мужчины, пахло жареным мясом, пыхал жаром покрытый сажей мангал. Мужчины смеялись, а громче всех хозяин — высокий тучный пожилой дядя Володя в широких штанах и белой рубахе на выпуск во главе стола. Один из них, ещё молодой, но уже лысый и необъятный, с голым оплывшим торсом и удлинённых шортах, стоял к ней спиной, держа руки в боки, активно участвуя в беседе компании и карауля кого-то из барахтавшихся в бассейне детей.

Пытаясь избежать брызг из бассейна, Линка попыталась быстро проскочить между мужчиной и крайним стулом. И именно в этот момент пузану приспичило податься в сторону, так что Линка отскочила и, как на грех, натолкнулась на сидящего спиной человека, с ужасом почувствовав, как вода из бутылки выплеснулась на бедолагу.

— Ой, извините! — пискнула она, съёжившись от неловкости.

А он вскочил, смахивая воду с шеи, и вдруг усмехнулся широкой наглой улыбкой.

— О! Акулина? Привет!

Линка отпрянула так, словно это её окатили, да не просто водой, а кипятком, увидев ночного Бога! И в миг всё пережитое накануне придавило её стыдом и смущением, отчего Линка попятилась назад, ощутив, как вспотели подмышки, надеясь смыться. Но ночной Бог ловко поймал её за руку и сказал:

— Так ты здесь остановилась? Ну, надо же! А я уж думал, что твоя кофточка останется мне, на память, — и он подался немного назад, а потом протянул ей прозрачный пакет, сквозь который Линка признала свой потерянный шёлковый топ. Вот кретинка!

— Спасибо, — промямлила она, мельком взглянув на него, и снова почувствовала жгучий укол совести. Он был так молод! На вид точно немногим старше её Пети. Боже мой!

«Боже мой!» — что-то неприлично зазвенело внизу живота.

В это время очень в тему завопила Натали «О, боже, какой мужчина», и мужики, что сидели тут же, принялись хлопать в ладоши, а кто-то пустился в пляс. И дядя Володя поднялся, танцуя на ходу, и вдруг обнял ночного Бога, и потрепал его по голове, словно он был маленький мальчик. Кто-то сделал музыку громче, потому что Натали, ей-богу, вопила, как течная кошка, и Линка уже ничего не слышала, а только смотрела в темноте на него, а он, продолжая держать её за руку, что-то говорил, пытаясь перекричать музыку.

Она покачала головой, пожала плечами, пытаясь освободить руку, а он, плюнув, потащил её прочь, в сторону ворот, на улицу, за пределы отеля. Она только благодарила небо за то, что догадалась надеть простые кеды для прогулки в ущелье, и теперь лишь благодаря им ещё могла стоять на ногах, которые почему-то начали дрожать.

— Я говорю, — начал он, уводя её всё дальше и дальше вдоль улицы, где толпами ходили полуголые отдыхающие, — что хотел тебе устроить морскую рыбалку. А ты сбежала. Испугалась? — и он, наконец, остановился у кованого забора соседнего отеля и в упор посмотрел на неё.

Она с трудом подняла к нему глаза, чувствуя, как ей не хватает воздуха. Здесь светили фонари, а рядом из вазонов тянулись колонновидные розы, и вблизи с их чудесными нежно-розовыми бутонами лицо его казалось совсем юным и божественным, как на ренессансных полотнах, так что у Линки, с одной стороны, перехватило дух, а с другой, что-то тоскливо сжалось от внутреннего протеста.

— Простите, я толком не помню, что вчера было. Не знаю, как оказалась у вас… простите за неудобства. Вообще-то это не в моих правилах… — Чёрт! Она мямлила, как какая-то тургеневская девушка! И пытаясь увернуться, Линка добавила: — Спасибо за топ. Я пойду…

Но он не дал ей уйти, а неожиданно прижал к забору, нависнув сверху, и взял за голый локоть.

— «Вы»? Не понял, что за «вы»? Вчера же было бомбезно! — она только видела, как в полумраке он расплылся в улыбке, не спуская с неё глаз. — Похоже, кто-то вчера хорошенько оторвался? Тебе стыдно? Правда? Ну, да, конечно! Твои тухлые чиновницы-коллеги точно тебя осудят! — и он весело рассмеялся, заметив, как она вспыхнула, нахмурилась, возмущённо открыла рот, сообразив, что вчера явно наговорила лишнего. — Что не помнишь? Ты вчера мне рассказывала про свою работу, про то, как тебя все достали, как бы тебе хотелось открыть маленькую кондитерскую и просто дарить людям радость. Правда, не помнишь? А зря! Было прикольно. Жаль только быстро вырубилась, и мне пришлось увезти тебя к себе. Не мог же я хорошую девочку бросить одну! Ну, правда, скажи, что было классно?

«Девочку?»

У Линки перехватило дыхание от этой внезапной близости и жара, который исходил от его молодого крепкого тела. Стоя под ним, прижимаясь к холодным прутьям забора, она думала о том, что её лет сто никто не зажимал в темноте! Быть может, он тоже пьян и не видит, что она совсем не девочка? И когда это она успела ему проболтаться про кондитерскую? Хоть убей, не помнила! Это всё или она ещё что-то выдала ему? А внутри неё всё затаилось и замерло, боясь выпустить наружу что-то дикое. И только беспомощно смотрела на него и, пытаясь справиться с собой, промямлила:

— Да, спасибо… Но… я должна идти. Понимаете?

— Зачем? — и он прижался лбом к её лбу, так что Линка затылком уперлась в прут, а губами и кончиком носа коснулась его гладкого тёплого лица, отчего запылала, не в силах пошевелиться. — Жизнь так коротка. А лето — ещё короче… А ночь — ещё короче… — его губы коснулись её щеки, и Линка только слабо дёрнулась, пытаясь отстраниться, и из последних сил, больше ради очистки собственной совести прошептала:

— Послушай, ты совсем молод… Я так не могу…

С этими словами он сильнее прижал её к прутьям. В темноте снова блеснули его глаза, глядевшие прямо и нагло, и вдруг пальцами взял её нижнюю губу и слегка сжал, тяжело дыша ей в лицо.

— Врёшь! Можешь и хочешь… И я хочу… — и прежде, чем она успела оскорбиться, возмутиться, толкнуть его, он принялся целовать её губы, настойчиво запуская язык в глубину её рта.

Поцелуй…

Теперь, когда она не была пьяна, а целовала его на трезвую голову, это вызывало совсем другие, невыразимые эмоции. Она была обезоружена его наглостью, запахом его тела, который был столь ощутим сквозь лёгкую расстёгнутую рубашку, что ей захотелось умереть в руках этого молодого самца, шарившего по её льняному платью, подбираясь к груди и ягодицам. О, умереть было бы самым разумным решением! Чтобы прозрение и здравый смысл не настигли её после…

Она и забыла, каково это… Они с мужем давно не целовались. Чмоки при встрече и на прощанье не в счёт. А вот так, по-настоящему, рот в рот, касаясь языками, покусывая мягкие располневшие от желания губы — это осталось в прошлом. И вдруг…

Мимо с моря плелись усталые отдыхающие и, наверняка, возмущённо отворачивались, заметив под фонарями гостевого дома целующуюся парочку. И даже осознание того, что среди них могли быть свои, зареченские, теперь потеряло всякую значимость. Она не слышала больше ни вопящей Натали, ни ржущих мужиков, ни их истеричных жён, — только стук своего сердца и его тяжёлое прерывистое дыхание, которое ей красноречивее всего говорило, что её хотят. Это ощущение пьянило, выпуская наружу дремавшие желания, которые она так долго душила и прятала в себе. И когда он попытался задрать её платье, сильнее стискивая её мягкие ягодицы, она вскинула к нему глаза и, решившись, потащила его через улицу к дальним воротам, мимо площадки с неработающим фонтаном, в номер…

В тусклом свете ночника ей хотелось видеть его. Крепкое загорелое тело с упругими мышцами, сплетавшимися в безукоризненный узор на сильных руках и груди, казались созданием искусного мастера. А сам он, словно Аполлон, нависнув над ней, тяжело и царственно дышал ей в лицо, освобождая от одежды, готовый открыть для неё тайны, ведомые только богам. И словно бы она, правда, неожиданно стала частью древнего мифа, где он — прекрасный Бог, а она — простая смертная. И робея перед его силой и энергией, которой невозможно противостоять земной женщине, она была не в силах смотреть ему в глаза, стесняясь своего тела, которое рядом с ним казалось далеко не таким молодым и божественным, и то и дело пыталась втянуть животик и спрятать целлюлитные ляжки. Но он, Бог, словно упивался её несовершенством. Он гладил её ноги, стоя на коленях на широкой во всю стену кровати, потом нырнул лицом к её животу. Линка оцепенела, несмело схватилась за его плечи, слабо пытаясь протестовать. А он лишь накрыл её груди ладонями, стиснул их, целуя в пупок. Она усиленно давила в себе стоны, стыдясь того, как ей этого хотелось. Гладила дрожащими пальцами его жесткие тёмные волосы и тянула к губам его тёплые пальцы. Они были солоны. Гладки. Горячи. Как и его губы… И вскоре ночь раскрыла свои объятия, тьма стёрла границы, и, закрыв глаза, она позволила себе снять все запреты…

Она затихла, усталая, пылающая, насквозь пропитанная терпким мужским потом. Губы горели. Внутренняя часть бёдер ныла от напряжения и всё ещё дрожала. В самом низу впервые за долгое время установилось сладкое умиротворение, нирвана, когда все желания утолены, и уже не хотелось.