Акула

Сквозь дрёму она слышала, как он голый ходил по комнате, вроде открыл холодильник и с шумом его закрыл, буркнув:

— Вот жлоб! — и у неё совсем не было сил, чтобы уточнить, что он имеет в виду.

А потом как будто стало тихо. И с трудом приоткрыв глаза, Линка поняла, что он ушёл. И, повернувшись на живот, уснула.

5.

Она лежала голая на кровати и тупо смотрела на телефон, который лежал тут же и отсутствием уведомлений о пропущенных звонках вызывал разные мысли и чувства. Муж не позвонил вчера. И это вызывало облегчение: не придётся оправдываться. В то же время порождало раздражение и тихое злорадство. Опять же до нового звонка у неё была возможность обдумать, как себя теперь вести. Надо было успокоиться.

Нервный смешок вырвался из груди.

Успокоиться?! Ты серьёзно? У тебя сегодня ночью был сумасшедший секс! Алё! И это был совсем не муж!

Она перевернулась на спину и закрыла глаза. Сумасшедшие картинки вспыхивали в голове, вызывая экстаз. Она физически ощущала, как вся ещё пахла иначе. И не спешила в душ, а купалась в запахах душной комнаты, где этой ночью она будто снова потеряла невинность: снова эта тревожность, опасение, что об этом станет известно, и в то же время безудержный восторг, вспыхивавший воспоминаниями и отдававшийся вполне осязаемым физическим блаженством где-то глубоко в животе и чуть ниже, там, где снова всё оживало, звенело, стоило вспомнить…

А муж?

Чёрт…

От этого хотелось съёжиться, спрятаться под одеяло, не высовываться, и уж тем более не видеть своё подлое отражение в зеркале. Какая же ты дрянь…

Когда всё-таки заставила себя принять душ, долго стояла, упершись руками в стенки кабины под сильной струёй тёплой воды, в раздумьях.

В конце концов, повторения точно не будет. Линка была уверена, что ночной Бог Эдуард Б. также стремительно исчез из её жизни, как и появился. Это было совместное помешательство, так, на одну ночь. А стало быть, ничего особенного не произошло. Через недельку она и сама будет вспоминать этот эпизод, как свою сексуальную фантазию, не больше. Вряд ли в течение этих несколько дней они ещё увидятся. Оно и лучше.

Так можно вернуться к нормальной жизни практически безболезненно. Если посмотреть на это по-другому, то произошедшее можно сравнить с дорогущей СПА-процедурой. Ей нужна была такая процедура. Она позволила ей снова почувствовать себя молодой, сексуальной, привлекательной. Разве это плохо?

«Вообще-то, это называется измена», — вновь зазудело в висках.

— Вообще-то на курортах тысячи отдыхающих заводят кратковременные интрижки. Все об этом знают. А если Гриша никогда об этом не думал, так это только его проблемы. Не хрен меня оставлять одну! — говорила вслух внутренняя стерва, пока Линка накручивала на волосы полотенце и прохаживалась вдоль кровати в домашнем халате и меховых розовых тапочках, то и дело бросая взгляд на кричащую улику — скомканную вторую наволочку на полу. И сглатывала, отворачиваясь, бубня себе под нос: — Ещё вопрос, почему он так во мне уверен. Может, это всего лишь значит, что ему пофиг на меня? Или он настолько уверен в себе? Ха! Теперь с этим я бы точно поспорила. В конце концов, — заключила она, натягивая шорты и шёлковый топ, — никакой катастрофы не произошло. Я просто…

Зазвонил телефон, и на том конце раздался весёлый голос Павлика, младшего сына:

— Мам, привет! Как у тебя дела?

Линка аж присела, почувствовав, как ноги подкосились. Вот ты дрянь!

— Привет, сына, — отозвалась она — и вся встрепенулась. — Привет, мышонок! Я нормально. Купаюсь, загораю, наслаждаюсь морем. У тебя как дела? Как твой отряд?

— О, мам, всё супер! Мы в рамках альтернативной целины ходили убираться в зоопарк. Прикинь, я чистил клетку тигра!

— Как тигра? Ты с ума сошёл?! — Линка даже вскочила. — Милый, я прошу тебя, умоляю…

— Да, мам, ты чё? Его закрыли, конечно! — и звук сыновьего смеха даже пробил её на слезу.

— Господи, как ты меня напугал! — Линка снова села.

Сын опять расхохотался.

— Мам, ты когда приедешь?

— Через пять дней. Девятнадцатого.

— Вот блин!

— А что? Что-то случилось?

— Да так… Просто мы с ребятами хотели рвануть на недельку под Малиновку. Покупаться, песни отрядные попеть. И уехать хотели как раз девятнадцатого.

— Так езжай, Паша. Молодость так быстро проходит!

— Точно? — было слышно, как сын и обрадовался, и сомневается. — А ты не обидишься, ну, что я тебя не встречу? И я так соскучился!

— Правда? — у Линки приятно защемило в сердце. — Я тоже, малыш. Но ведь так и лето пройдёт, опять университет, будешь потом жалеть.

— Мам, ты лучшая! Я обещаю, что не задержусь, через неделю приеду. И мы обязательно куда-то вместе сходим, правда?

— Конечно. Обязательно. Тебе в дорогу денег надо?

— Ну, да. Я бы не отказался от пары косарей. Продуктов там купить и всё такое. Кстати, я папе ещё не говорил. Думал, вдруг ты будешь против. Как думаешь, он не будет ворчать? Ну, что я ему с домом не помогаю…

Упоминание о муже больно кольнуло угрызением совести. Линка даже почувствовала, как мурашки забегали по затылку. А вслух сказала:

— У тебя есть эти пять дней, чтобы быть ему полезным. Так что давай, прояви сыновний долг. А денег я тебе переведу, не переживай.

— Хорошо, мам. Люблю тебя!

— И я тебя, мышонок.

— Ну, пока…

— Пока, дорогой.

Когда погас телефон, Линка долго ещё сидела на краю кровати, испытывая скверные чувства. Да, мужа, быть может, даже хотелось проучить. Но её мальчики! Чёрт, даже страшно было им показаться на глаза, почувствовав вдруг, что этой ночью она стала чужой, наполнившейся другим мужчиной, которому она позволила слишком многое.

«Стоп! Вообще-то дети выросли. Они взрослые, Петя сам зарабатывает. И Павлик совсем большой. Ты все годы была хорошей матерью, была с ними в те минуты, когда им было плохо или страшно. Так что этот странный эпизод в жизни не может разрушить вашу связь. Это просто станет твоей малюсенькой тайной. Должны же быть у женщины тайны? Двадцать с лишним лет у тебя не было тайн! Ты вся была лишь частью мужа и детей, обеспечивая им уютную и комфортную жизнь, забыв про себя. Разве кому-то будет плохо, если в твоей жизни вдруг окажется крошечный секретик, яркий, волнующий, захватывающий, которым ты иногда втихаря сможешь тешить свою женственность?»

И пытаясь себя оправдать, Линка сошлась на том, что эта сумасшедшая ночь была даже полезна. Ну, во-первых, она выплеснула, наконец, всю ту дьявольскую энергию, которая так съедала её изнутри практически все дни подряд, пока она ещё злилась на мужа. Какая, блин, тарзанка?! Это было намного круче, грех не признать!

Во-вторых, то и дело теперь бросая на себя взгляд в зеркало, она постоянно ловила себя на мысли, что всё-таки в ней что-то есть, коли такой красавчик обратил на неё внимание. Осознание собственной привлекательности невероятно придавало сил и уверенности. И, кстати, эта внутренняя брюзга, от которой Линка уже и сама начала уставать, наконец, заткнулась и явно где-то дремала, свернувшись калачиком. Утро обещало быть насыщенным в первую очередь тем, что у Линки словно открылись глаза. Жизнь прекрасна!

И вскоре она убедила себя в том, что душой и сердцем любила только мужа, а то, что произошло — всего лишь физиологическая потребность, которую только с большой натяжкой можно назвать изменой. И да! Теперь ей даже хотелось быть по-настоящему идеальной женой. Эта ночь в объятиях другого мужчины реабилитировала мужа в её глазах. Теперь они как бы были квиты. Она простила ему все прежние обиды, чувствуя себя молодой и полной сил.

Взмахнув копной пахнувших миндалевым маслом волос, Линка стянула их в высокий хвост. А потом, поразмыслив, сменила свой тёмно-синий шёлковый топ, слишком гладкий и тонкий, сквозь который ясно угадывались её располневшие груди, на самую простую объёмную футболку, надеясь, что так никому и в голову не взбредёт подумать, на что она оказалась способна.

6.

Однако стоило выйти из номера, как страх разоблачения, кажется, побрёл за ней по пятам. Проходя мимо соседей по этажу, которые разговаривали на лестничном марше, Линке показалось, что они как-то подозрительно замолчали, кивнув ей в знак приветствия. И Линка быстрее сбежала вниз, думая над тем, что, вообще-то, люди из смежных с ней комнат могли вчера слышать, как она кричала и ойкала. Пипец!

Выскочив на площадку перед фонтаном, она невольно присушивалась к мужским голосам, раздававшимся откуда-то сверху, и каждый раз, когда кто-то начинал хохотать, ей казалось, что непременно обсуждают её. Эта мнительность начала бесить. Поправив сумку, Линка быстро прошла в сторону столовки, надеясь на скоро позавтракать и свалить на море. Там, на гальке, затерявшись среди куковавших отдыхающих, можно было надвинуть на пылавшее стыдом лицо соломенную шляпу и просто забыть обо всём.

— Привет!

Её пробило током. Линка вздрогнула, замерла, ошарашенно поискала глазами, не чувствуя ног.

— Эй, я тут! Привет!

Она подняла глаза кверху и, как школьница, покраснела, увидев на широком балконе второго этажа хозяйского дома, где и размещалась столовка, Эдуарда. Всё бы ничего, но он широко ей улыбался, стоя без стыда в одних боксерах, и парил, держа ногу на балконной ограде. О, улыбка эта была кричащей и наглой! Значила она только одно: дала! И снова буря непонятных чувств захлестнула её — это была и досада, и стыд, и дикое волнение вперемежку с восторгом, и страх показать это всё ему. Ну, нет! Линка даже зажмурилась, запрещая себе смотреть на него голого, и промямлила:

— Доброе утро, — и рванула прочь из отеля, не чувствуя ног, в сторону моря. Щёки её горели. Страшно хотелось пить. Совсем не хотелось есть. А ещё…

Может, стоит рассмотреть вариант смены жилья? Пожалуй, неплохо было бы поселиться где-то на остаток дней, чтобы точно больше не встречаться. Иначе, она это чувствовала, её маленький грешок превратится в огромный ГРЕХ!

Но разве ей вернут стоимость этих дней? Чёрт! Это двадцать с лишним тысяч! Пожалуй, на такое расточительство Линка не была готова. Это уже слишком! В конце концов, заключила она, мало ли что он делает на территории отеля. Может, он тут подрабатывает? Кафешка, похоже, тоже принадлежит Володе и Розе. Просто стоит заходить с другой стороны. И в кафешку нос не показывать. И вообще, с чего она взяла, что ему что-то от неё надо? Подумаешь, поздоровался! Всё, что хотел, он уже получил. Нужны ему сто раз какие-то отношения со взрослой тёткой!

Эта последняя мысль показалась ей вполне правдоподобной. И Линка немного успокоилась. И сразу почувствовала, как живот свело от голода. Вообще-то, в последний раз она ела только чебурек с морсом в какой-то кафешке по дороге из ущелья. И теперь после ночного бешеного выброса энергии ей жутко захотелось подкрепиться.

Не доходя до моря, на углу узкой улочки, что, извиваясь и зеленея плетями винограда, спускалась к железнодорожному мосту и вела на пляж, Линка зашла в кафешку. Всего восемь столиков и уютный интерьер, окутанный запахами еды, обещали вкусный завтрак. Расположившись в углу, желая спрятаться за вьющимся виноградом от тех, кто шёл по улице, Линка сняла шляпу, принимая папку меню из рук черноглазого юноши в длинном белом фартуке. А он спросил:

— Женщина, у вас будет карта или наличные? У нас с утра терминал плохо работает…

— Могу наличкой, — пробормотала Линка, пунцово краснея.

Почему-то от этого обращения её передёрнуло сильнее обычного. И Линка вся сникла, почувствовав себя стареющей б*****, позарившейся на святое — юность. От этих мыслей захотелось обратно нахлобучить шляпу, сильнее скрываясь от всех за соломенными полями в ожидании заказа.

Добравшись до моря, разглядывая сотни развалившихся под солнцем полуголых женщин, блестящих потом и каплями воды мужчин, толстых бабулек, сморщенных дедулек, галдящих детей всех возрастов, тявкающих собак, то и дело прыгавших в море, она поняла, что сильно переоценила свой уровень социализации. Отбросив идею затеряться где-то между ними, Линка украдкой бросила взгляд на кафе «У моря», и выдохнула. В утренний час оно не работало, а это значило, что можно было спокойно пробраться в западную часть, к огромным валунам, и скрыться от всех.

Тут и, правда, ещё никого не было. Между камнями была лишь небольшая часть суши с мелкой галькой, где можно было расстелить покрывало и просто позагорать. Напялив аквашузы, Линка, держа за шнурки кеды, полезла по камням. И невольно думала о той парочке, которая позапрошлой ночью продиралась здесь в темноте. Как они себе ноги не сломали? Кажется, после такого экстрима уже точно не до секса…

Стоп! Прекрати! Хватит уже!

— Хватит! — Линка сердито скинула на гальку сумку и закатила глаза к небу.

Потом стянула шорты и поползла сквозь камни в море, желая охладиться.

Оно искрилось и слепило миллионами бликов. А солнце, несмотря на утро, уже изрядно припекало, так что Линка побоялась снимать футболку и шляпу, боясь обгореть. Холодная с непривычки вода бесновалась, пенилась, билась о камни, берег, о Линкины ноги, почти сбивая с ног. Но отрезвляла, бодрила, заставляла сопротивляться и стоять на своём. Однако Линка побоялась плыть. Волны были мощными, а дно — непредсказуемо каменистым. А потому она нашла прекрасный выход — расстелила покрывало прямо у воды и села так, что вся нижняя часть до попы периодически оказывалась в воде. Отличная идея — купаться сидя! Потом она развернулась, легла на живот, достала заброшенного было Гарсиа Маркеса и попыталась забыться в его столетнем одиночестве.

К полудню солнце вошло в зенит и раскалилось добела. Огромные валуны внизу ещё хранили лёгкую тень, а их верхушки были сухи и горячи, хоть яйца жарь. Когда стало совсем невтерпёж, и кожа спины, кажется, уже начала подгорать, прикипая к футболке, Линка всё-таки решилась и, откинув ногой мокрое и всё в мелком соре покрывало в сторону, вошла в воду, чтобы сделать хоть пару гребков прямо так в одежде. Волны были тяжелы, огромны, так что Линка опасалась всерьёз наглотаться воды. А потому, совершив этот странный обряд, который со стороны явно напоминал лягушачье барахтанье, она попятилась к берегу. И порадовалась, что под палящим солнцем мокрой с головы до ног даже стало ненадолго прохладно.

Прошмыгнув сквозь поток плетущихся к морю людей, Линка быстро обогнула кабинку для переодевания, надеясь улизнуть и не быть замеченной из кафе. И когда оказалась в гулком пространстве под железнодорожным мостом, с облегчением выдохнула. Теперь можно было снова пообедать в той же кафешке, а потом, — это она точно решила, — зависнуть с книжкой в номере на пару дней. От греха подальше!

7.

На территории отеля было подозрительно тихо и малолюдно. Лишь несколько мамаш лежали на шезлонгах в тени навеса, а их цыплята плескались в детском бассейне.

У столовки и вовсе было странное затишье, и Линка не сразу поняла, взглянув на часы на телефоне, что обед давно закончился.

Надеясь быстро проскользнуть к себе незамеченной, она пересекла площадку, свернула направо, мимо прачечной и качели, где они ещё недавно зависали с Танькой и Саньком. И бросив на неё взгляд, Линка вздрогнула — на ней как будто дремал Эдуард в одних песочного цвета бриджах, ногой монотонно подталкивая громоздкую качель.

— Чёрт! — вырвалось у неё, и Линка уже хотела дать дёру, но он её заметил и вскочил.

— Стой! Стой! — со смехом негромко, явно не желая, чтобы их услышали, говорил он, в миг оказавшись рядом, хватая её за талию. — Сбежать хотела? Снова? Не пущу!

— Пусти! Я спешу! Мне надо идти! — Линка пыталась отстраниться, ещё надеясь убежать, чувствуя, как внутри вновь всё зазвенело, закипая, и только в отчаянии воскликнула: — Слушай, я вообще-то замужем! И сегодня уезжаю. Надо всё забыть, слышишь? — и она очень многозначительно посмотрела ему в глаза, упираясь руками в его голую мускулистую грудь.

Но парня её слова нисколько не остановили. Напротив, он ещё сильнее обнял её за мокрую футболку и прижался прохладной щекой к её щеке, прошептав:

— Я вообще-то знаю, что ты замужем. И что у тебя двое сыновей. Ну, и что?

— Что? Откуда? Что значит «ну, и что»?! — она возмущённо уставилась на него, пытаясь отстраниться.

— Я видел твои документы на заселение. И знаю, что уезжаешь ты только девятнадцатого. Попалась? — и он рассмеялся, сильнее притягивая её к себе.

— Мои документы? Ты охренел? Кто позволил?! — Линка толкнула его в грудь. На мгновение ей показалось, что он точно маньяк, раз добрался до её документов и преследует!

— А что такого? Это — отель моего отца, мне не составило большого труда попасть в кабинет, — усмехнулся он, не выпуская её и увлекая подальше под тень навеса.

— Что?! — Линка прищурилась, чувствуя, что её жёстко разводят. — Брось мне голову морочить! Ты работаешь официантом. И та яхта! Ты же сказал, что ты там живёшь!

— Ну, — начал он, подбираясь к высокой лестнице, которая вела к какому-то ещё неизвестному корпусу, продолжая удерживать её руками, — мы здесь все на него работаем. И, кстати, говори тише, не хочу, чтобы он видел, что я опять забиваю. А живу я там, где мне удобно. Вот увидел тебя, и пришлось здесь тебя караулить. Попалась? — и он снова тихо рассмеялся, утягивая её за собой по крутой лестнице в три пролёта всё выше и выше.

— Куда ты меня тащишь? — Линка отчаянно боялась навернуться с такой высоты, беспомощно оглядываясь, почему-то вдруг испытав панический страх, что их могут застигнуть его родители, представив на миг, как бы она себя повела, узнав, что какая-то не первой свежести дамочка крутит с её сыночком.

— Хочу что-то показать, не бойся, — он, наконец, взял её за руку, перестав обнимать, и принялся взбираться вверх по крутой лестнице, делая шаги в две ступеньки.

Наконец, они оказались на самом верху трёхэтажного корпуса, остеклённого с обеих сторон огромными конструкциями в пол. Линка до этого всё гадала, что это был за корпус, и только сейчас до неё дошло — это была огромная сушильня для постельного белья постояльцев. На всех трёх этажах тянулись ряды верёвок, на которых словно паруса, висели простыни и пододеяльники, наволочки и полотенца разных оттенков. На самом верху, на третьем этаже со всех сторон светило солнце, в том числе из мансардных окон, и помещение, огромное, будто бесконечное за счёт протянутых рядов белья, казалось светящимся, воздушным, горячим.

— Жарко! — прошептала Линка и нырнула вслед за ним сквозь один ряд белья, потом второй, третий, четвёртый. Он тащил её за собой, и ей приходилось нагибаться под простынями и пододеяльниками, отчаянно стараясь не оступиться.

Наконец, он с силой притянул её к себе, прижав спиной к раскалённому стеклопакету в огромной коричневой пластиковой раме. И сам стал так близко, что у неё опять всё заскулило где-то внизу.

— Ага, жарко, — прошептал он, удерживая её за плечи одной рукой, а второй вдруг задрал ещё влажную футболку и стянул мокрые поролоновые треугольники купальника, высвобождая её влажную грудь. Она мгновенно покрылась мурашками, а тёмные соски заострились, набухли, так что Линке стало неловко, особенно такого яркого дневного света.

— Прекрати…

Но он уже уткнулся лицом во впадину между её грудями и прошептал:

— Какая ты мягкая, беленькая, даже купаешься в футболке, и так пахнешь!.. Кажется, это миндаль…

Линка закатила глаза, теряя голову, когда его язык и губы принялись хватать её соски, по очереди, иногда покусывая, и чувствовала дикую беспомощность перед его напором, понимая, что ещё чуть-чуть, и ей уже не справиться с собой. А потому, почти из последних сил, пробормотала:

— Слушай, я вообще-то намного старше тебя. Ты бы нашёл себе молодую какую-нибудь. А мне совсем не нужны эти проблемы, понимаешь?

— Понимаю, — отозвался он и со смехом одним движением развернул её к себе спиной и стащил с неё шорты вместе с купальными плавками, прижав Линку к горячему стеклу.

— Ты с ума сошёл? Отпусти меня! — вскрикнула она приглушённо, боясь, что их могут увидеть или услышать, и лишь беспомощно пыталась поймать его взгляд, вертя головой из стороны в сторону, стоя, как дура, голая, вжавшись в стекло.

— Отпустить? Ну, иди! — прошептал он, перестав её удерживать, а оперся обеими руками в стекло, прижимая Линку горячим животом, целуя её в шею. — Всё ещё хочешь уйти? Ну, скажи, я отпущу. Скажи…

— Нас могут увидеть…

— Ну и что? Кто снизу разберёт, что это мы?

— Ты ненормальный!

— А ты — нормальная?

— Я? — Линка закрыла глаза, понимая, что и, правда, видимо, была ненормальной, раз допустила это, и прижалась лбом к раскалённому стеклу.

— Значит, у тебя два сына? — горячим дыханием шепнул он, кусая её ухо.

— Да…

— Как ты их называешь?

— Зачем это?..

— Ну, как?..

— Мальчики… Мышата… — с трудом соображая, отозвалась Линка.

— Мышата? О, здесь тоже так детей называют!.. А я похож на мышонка? Будешь так меня называть?

Линка слабо покачала головой.

— Нет?.. Почему? А как? Как-то же ты меня называешь сама с собой. Как?

— Ночной Бог, — выдохнула она, с трудом удерживая себя на ногах, цепляясь за него.

— О, Ночной Бог? Круто!.. Мне нравится! — воскликнул он, двигаясь так яростно, что Линке казалось, что ещё чуть-чуть, и стеклопакет лопнет, и они вместе рухнут с третьего этажа. И уже ничто их не спасёт.

Но стекло выдержало, отражая солнце, заливая светом всё кругом.

Разгорячённая, как будто немного пьяная от жары и нового всплеска эндорфина Линка присела на выпиравшую раму, оправляя купальник и футболку, застегивая шорты, не в силах стоять на дрожащих от напряжения ногах. И наблюдала, как он кончил в первую попавшуюся простынь. И поймав её осуждающий взгляд, только усмехнулся, застёгивая бриджи.

— Ненормальный, — повторила она.

— Почему? Потому что делаю, что хочу? Что в этом плохого? — он стоял совсем близко, феерично красивый, блестящий от жары, весёлый и лёгкий, будто бог ветра, вцепившись в растянутую верёвку, раскинув руки в стороны, и слегка покачивался с бельём, отчего мускулы плавно передвигались на загорелом теле.

— Когда ты молод, наверное, ничего, — произнесла Линка, чувствуя усталость от борьбы с самой собой и происходящим наваждением, и поднялась. — Но у меня всё по-другому. У меня есть обязательства. Это не может продолжаться, пойми!

— Как это тупо тратить жизнь на обязательства, которые не делают тебя счастливей, — произнёс он, так и качаясь на верёвке. — Жизнь так коротка. Стоит ли она чего-то, если постоянно задвигать собственные желания?

Линка натянуто усмехнулась, оправляя волосы, и всё же бросила в свою защиту:

— Ты ничего не знаешь о моей жизни. Я вполне счастлива. Да, я поддалась тебе. Но это ничего не значит. У меня есть семья. Поверь, когда тебе за сорок, это уже намного важнее собственных желаний. Это нельзя перечеркнуть!

— Перечеркнуть? Зачем? Всё гораздо проще. Ты — здесь, и я — здесь. А семья — далеко. Всё классно!

— Классно? Чёрт, это совсем не классно! Это надо прекратить! Поиграли — и хватит!

— Прекратить? Ну, хочешь, давай прекратим. Какие проблемы? Только завтра!

— Что? — Линка непонимающе уставилась на него. — Почему завтра? Нет, надо сейчас! Послушай, я очень паршиво себя чувствую! Всё это неправильно. Никаких «завтра», слышишь?

— Завтра, потому что сегодня я хотел тебя пригласить на вечеринку. Одна единственная вечеринка. Ну, пожалуйста! — и он комично сложил руки на груди и сделал такие умоляющие глаза, что Линка, как ни пыталась, а не сдержалась и рассмеялась, прижимаясь к окну.

— И после ты оставишь меня в покое?

— Честное слово!

— И больше никакого секса!

— Э? Совсем? — точно обиженный мальчик протянул он, склонив голову, так и держа умоляюще руки.

— Совсем, — Линка подняла свою сумку, которая всё это время валялась на полу с выпавшим под сухое бельё Гарсиа Маркесом, и убедительно повторила: — Совсем-совсем!

8.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Линка сидела на краю кровати, обхватив голову руками, совершенно не зная, что теперь делать. И чувствовала, что сама накликала беду, когда там у моря и небес просила какой-то радости в жизни.