Акула

Распластавшись по кровати, стянув с себя шляпу и сбросив босоножки, из-за которых она давеча едва не расшиблась, долго так лежала, оглядывая номер. И сквозь испорченное настроение вынуждена была признать — он был хорош: высокие прямые потолки, а не мансарда, смотрелись роскошно, широкая кровать во всю стену с приличным матрацем, застеленная шоколадным плотным покрывалом и такого же оттенка тяжёлые шторы по краям большого окна с балконной дверью, завешенного полупрозрачным белым тюлем. Сквозь него комната вся была залита солнцем, так что цветы на обоях, чем-то похожие на мазки импрессионистов, казались ярче, а в самом номере царили тепло и нега. Здесь хотелось снять с себя всё и лежать совершенно голой, купаясь в лучах солнца, прогреть свои косточки перед долгой уральской зимой. Но самое главное — что Линка поняла не сразу — не было слышно голосов! А когда поймала себя на этом, даже приподнялась, прислушиваясь, и в блаженстве упала вновь. Установившаяся тишина внушала ей сладкую мысль, что никто её не тронет, и располагала забыть обо всём и просто отдохнуть!

4.

Проспав около трёх часов, Линка проснулась. Вернее, её разбудил собственный организм, который требовал еды. Выцарапав из бокового кармана чемодана памятку для гостя, выданную при заселении, Линка несколько секунд тупо смотрела в график работы местной столовой. Выползать из номера не хотелось, но возможности заказать еду в номер отель не предлагал, при этом живот предательски мяукнул, когда взгляд зацепился за фразу в конце памятки: «Домашние блинчики и оладушки ждут вас каждое утро!»

Гостиничный комплекс оказался даже больше, чем Линка могла себе представить днём, во время заселения. Три корпуса, в том числе Линкин, теперь погружённых в сумерки и по периметру подсвечиваемых фонарями, объединялись площадкой, выложенной серой плиткой, в центре которой бездействовал бронзовый фонтан. От них мимо веранды, увитой зеленью, шёл проход к следующим корпусам и ещё большей площадке, на которой разместились столики для тех, кто не желал есть в душной столовой. Справа от столиков оказался приличных размеров бассейн, вокруг которого стояли пластиковые шезлонги. Слева — второй бассейн, детский, где, несмотря на время, ещё продолжали барахтаться малыши, визжа и брызжа друг в друга водой.

Миновав столики, Линка вошла сквозь широкие деревянные со стеклом двери в столовую, отметив, что определение явно соответствовало действительности. Гигантских размеров зал с бесчисленным количеством столов и лавок был уже безлюден. Интерьерчик оказался с претензией: высокие окна почти до пола, плотные расписанные золочёными вензелями замызганные портьеры карамельного оттенка, чуднЫе натюрморты на некоторых стенах без какого-либо единого стиля. Довольно убитого вида раздача встретила Линку остатками еды и недовольным темнооким взглядом кучерявой девушки с чёрной косой у кассы. Оглядев всё, что оставила орава голодных гостей, Линка вынуждена была согласиться на порцию омлета, вишнёвый компот и холодные блинчики со сметаной.

Подхватив поднос, решила тоже выйти на воздух. Здесь на огромной площадке вовсю орала «Малиновая Лада», и несколько явно пьяных тел извивались, потряхивая голыми пивными животами, задрав руки кверху. Проходя мимо них, у Линки мелькнула мысль скрыться с ужином в номере, но стоило ей только об этом подумать, как девушка с косой выскочила из столовки и закричала:

— Эй, женщина, посуду в номер не уносим!

Линку передёрнуло. Ей показалось, что все постояльцы отеля обернулись к ней на это беспардонное обращение. Почему-то это «женщина» всегда вызывало в ней какой-то секундный паралич. Примерно лет этак пять назад впервые к ней так обратились. Тогда она ощутила разом столько негативных эмоций, что и не передать. Это и совершенно необъяснимое возмущение, и обида, и уныние, и даже какой-то стыд, что захотелось сразу развернуться и покинуть то место, где её — так! — оскорбили. И это странно, снова задумалась она, выискивая глазами столик подальше от танцующих и вообще подальше от всех. Ведь словечко это всего лишь указывало на её половую принадлежность. Но почему-то после «девушки», когда тебя так называют большую часть твоей жизни, слово «женщина» звучит как приговор. Так и хочется прильнуть к зеркалу — ну, где?! Где, чёрт возьми, эти признаки, по которым окружающие так смело позволяют себе ещё вчерашнюю «девушку» назвать «женщиной»?! Когда она успела обабиться, что какая-то сикавка назвала её этим мерзким словечком? Ну, почему бы нам уже, наконец, не изобрести что-нибудь менее оскорбительное? Ну, сударыня, например, там мадам, хотя бы! Хотя «мадам» тоже изрядно попахивает нафталином.

За этими раздирающими размышлениями Линка устроилась за самым дальним столиком под коричневым зонтиком с рекламой какого-то пива, что стоял ближе к проходу у импровизированного цветника в виде расставленных горшков с цветущей пеларгонией разных оттенков, между которыми пряталась гипсовая статуэтка девушки с веером, выкрашенная под бронзу. Рядом справа верещали дети, плескаясь в бассейне, и Линка всеми силами старалась туда не смотреть, пытаясь абстрагироваться и не замечать, как на неё периодически попадали капли воды. Слева тоже была знатная тусовка: сразу несколько молодых парней и девушек, держась за руки, прыгали на счёт «три» во взрослый бассейн, от чего вода выходила из берегов и растекалась по площадке, смешиваясь с уличным песком с обуви. И теперь эта жижа на полу весело поблёскивала в свете вечерней иллюминации и противно хлюпала, когда кто-то проходил мимо Линки, шлёпая резиновыми тапками.

Она нашла выход, как в этой ситуации спокойно, без вреда для собственной психики поужинать. Усевшись к цветнику лицом, подмигнув псевдобронзовой девушке с веером, достала телефон и в два клика раскрыла нужную страницу «Сто лет одиночества» в читалке на Литрес, подумав о том, что правильно сделала, не взяв с собой бумажную книгу: света явно не хватало, да и не хотелось её таскать или испачкать. Омлет оказался вполне сносным, а ровные строчки текста под брызги из бассейна и духота южного вечера быстро унесли Линку в жаркий Макондо к колумбийским страстям.

— Ой, пардончики! — что-то больно ударило её в плечо, так что стул вместе с ней со скрипом сдвинулся в сторону, и к ещё большей досаде ярко-красный вишнёвый компот выплеснулся на телефон и рубашку.

— Чёрт подери! — взвизгнула Линка, и тут же горячая мужская голова с колючей щетиной прижалась к её локтю, отчего она с отвращением отпрянула в сторону.

— Ха-ха-ха, Санёк! Осторожнее, так ведь и зашибёшь кого-нибудь! — тут же громко и безудержно захохотал высокий женский голос, и коренастая женщина в одних синих плавках с висящими по целлюлитным бокам шнурками с бусинками, короткой белой рубахе и шляпе обхватила пьяного мужика, запнувшегося об Линкин стул, помогая ему обрести вертикальное положение.

Не желая опускаться до конфликта, Линка быстро одёрнула рубашку и сильнее сдвинулась почти к самой пеларгонии, с досадой подумав, что она и так никому не мешала, а парочка была просто пьяна.

— Девушка, милая, прекрасная, простите великодушно! — тем временем запричитал мужик, пытаясь обнять её за плечи и чмокнуть в висок. — Я вас нечаянно ударил! Простите!

Линка снова отпрянула, пытаясь отделаться от его объятий, и лишь, стараясь подавить растущее раздражение, бормотала:

— Да всё, всё, я поняла, что вы не нарочно… Я в порядке.

Он продолжал извиняться, а его тётка хватала его за локоть и пыталась оттащить, говоря:

— Да, что ты привязался? Не видишь, человек отдыхает!

— Да где же отдыхает? Ты посмотри, Танчик, одна одинёшенька скучает! — и снова лез к Линке обниматься, хлопал её по руке, предлагая угостить пивом и приглашая присоединиться к ним.

Тут уже Линка не выдержала и вскочила, намереваясь уйти, так и не добравшись до блинчиков. Но, честно говоря, холодные да под соусом этой пьяной компании они совсем не вызывали аппетита. Схватив свою сумку и телефон, она натянуто улыбнулась мужику и бросила:

— Нет-нет, я совсем не скучаю! Давайте всё забудем. Я пойду, — и она уже попыталась пролезть между столиком и волосатым пузом мужика в одних плавках, как вдруг тётка схватила её за руку и воскликнула:

— Акула?! Это ты, что ли? Блин, вот так встреча! Нет, это точно ты?!

Линка ошарашенно вскинула на неё глаза и только сейчас, вынырнув из-под навеса зонтика, разглядела Таньку Югову, однокурсницу. И-и-ибица! Остров, мать твою, счастья!

— Эээээ… Таня?..

5.

В следующие несколько часов Линка оказалась в плену у этой парочки. Танька никогда не отличалась деликатностью, а потому совсем не замечала жалких попыток Линки уйти. Она обнимала её, то и дело хватая за шею, чмокала то в лоб, то в щёку, то в висок — куда попадёт — и постоянно многозначительно спрашивала:

— А помнишь? — и пускалась транслировать все накопившиеся за годы жизни после студенчества сплетни. И Линка всё удивлялась, как у неё это получалось — со всеми поддерживать связь и всё про всех знать, хотя и закрадывались подозрения, что местами безбожно привирала.

Они развалились на качели с пивом и сухариками в дальней части отеля, где слышно было музыку, но не было видно ни купающихся, ни танцующих, и на что Танька, к Линкиному недоумению, заявила: «Здесь клёво, нет этих пьяных рож!»

Санёк, оказавшийся её третьим мужем, лежал на притащенном сюда старом шезлонге, на столько старом, что некогда белый пластик кое-где был просто чёрным от грязи и рук. И скользнув по этому отпечатку времени взглядом, Линка с тоской подумала, что она редкая кретинка, раз понадеялась на уединённый отдых, выбрав это место.

Санёк в очередной раз сгонял за пивом. Галантно, несмотря на пьяную походку, поднёс пол-литровый стакан жене и такой же Линке, блеснув под фонарём жидкими волосами, из которых проглядывала светлая кожа головы. Похлопав себя по вывалившемуся волосатому животу рукой, он снова развалился на шезлонге, нисколько не смущаясь тонкой полоски тёмно-синих плавок, которая обвисшей грушей прикрывала его гениталии. И вытянув шерстяные ноги в мокрых скрипучих тапках с плешивым значком «Nike», присосался к бутылке с пивом.

— Санёк, завтра головка будет боба, — со смехом сказала Танька и тоже присосалась к своему стакану. Муженёк её согласно кивнул и с блаженством потёр пузо. А Танька тем временем встряхнула рыжей вьющейся гривой и спросила, как бы между прочим: — А ты что, Линка? Где твой Акулов? Только не говори, что разбежались!

Линка даже сама удивилась, как стало на душе тепло при упоминании о муже. И снова взглянув на лежавшего рядом чужого мужика, подумала, что её Акулов даже в свои сорок с хвостиком выглядит ещё ого-го. А вслух сказала:

— Нет, живём. Старший Петя из армии вернулся. На Моторный завод устроился. Младший в универ поступил, на робототехнику, — и от гордости за мальчиков захотелось выпить.

— Вот это да! — отозвалась Танька и от души похлопала её по голой коленке. — А я знала! Мы же с девками всё спорили, разбежитесь вы или нет? Уж больно быстро вы поженились. И что? Ни разу ни-ни? — она многозначительно прищурилась, пытаясь залезть Линке в душу. И так как та покачала головой, Танька выпучила свои и без того огромные глаза из-за поплывшей туши и воскликнула: — Охренеть! Слышишь, Санёк! И такое бывает! Это ж сколько лет? Двадцать? Двадцать два?! И всё вместе?! Вот ты Акула! Вцепилась и не отпущу, да? Респект! — и она захохотала, качая головой, не сводя с Линки восхищённых глаз. А потом кивнула в сторону Санька и отчиталась: — А мы с Саньком на двоих четыре развода пережили, да, дорогой? Два моих прежних козлами оказались. У него тоже — сучки редкие! Зато теперь у нас на двоих семеро детей! — и она снова захохотала, а Санёк почему- то поморщился. Тем временем Танька снова обняла Линку и чмокнула в висок. — Молодцы! Живите! А чё муж-то? В номере? Позови его! Так хочу на твоего Акулова посмотреть! — и она заёрзала на месте, подгоняя. — Ну, позвони ему! Пусть спускается! Потусим! Ему с моим пупсиком будет весело! Должны же мальчишки отдохнуть!

Линка только усмехнулась, взглянув на Танькиного «пупсика» и сказала, почувствовав, как вновь внутри пробуждается вся буря обиды на мужа:

— Нет, он не поехал. Я тут одна.

— Что-о-о?! — Танька так это протянула, что Линка почувствовала себя особенно унизительно и снова сделала крупный глоток пива. — Ну, Акулов! Ну, мудак! Такую красотку одну на курорт отпустил?! Я бы на твоём месте, Акула, нарочно роман завязала! Чтобы знал, каззёл, как жену одну отпускать!

— Ээээ, ишь ты! — вставил было возмущённо её мужик, оторвавшись от бутылки, но Танька только демонстративно уперла руку в бок и, смерив его взглядом, заявила:

— Да, да, даже не думай! Со мной не поедешь, я скучать точно не стану! Так что мотай на ус, Санёк!

— Я тебя одну и не отпущу. Такую прошмандовку, как ты, только на привязи держать, — и он заржал, и Танька даже громче его.

Линка вертела в руке пластиковый стакан наполовину пустой и думала о том, что она делает, чёрт возьми, в этой компании?! Почему бы просто не уйти?

— А я, кстати, не понял, почему Акула? — вдруг опомнился Санёк и пьяными глазами уставился на Линку.

Ей стало почему-то неловко его хмельного взгляда, и она быстро поправила рубашку на груди. В это время Танька громко, как она умела, расхохоталась и снова чмокнула Линку в щёку.

— Ой, да это у нас с универа! Она была такая шкодная, тощая, волосы ещё такие кудрявые и голосок, ну, точно у ребёнка! Да ещё и звать Акулина! — Танька снова расхохоталась, и Линка вынуждена была поддержать её смехом, хотя на самом деле вспоминать это не любила. — А потом ещё и замуж раньше всех выскочила! За Акулова! — и Танька ещё громче захохотала, будто это был самый смешной анекдот на её памяти. — Акулина Акулова! Ну, ведь умора! Вот ведь нарочно не придумаешь, а?!

Муженёк её тоже хохотал, отчего пару раз промахнулся бутылкой и немного пива пролил на живот, и в жарком воздухе завоняло ядрёной смесью пива и мужского пота.

— А мы её за глаза называли Беззубая Акула, — продолжала Танька, обнимая Линку, будто боялась, что та может сбежать. — Потому что, говорю, тощая, маленькая, голосок, как у школьницы. Но училась — ё-моё! Всех нас делала на семинарах, да, Акула?

Линка только усмехнулась, вспомнив, как её за это не любили.

— Один раз, прикинь, у нас препод поменялся прямо посреди семестра. И пришёл такой говнистый, ну, сразу видно, пидор, — Танька раздухарилась, размахивала руками, в одной из которых болтались остатки пива на дне стакана. — Пришёл к нам и заявил, что, дескать, кто на семинарах «от» и «до» отработает, поставит автоматы. А кто будет отсиживаться, сушите вёсла, будете экзамен сдавать! Ну, короче, мы в панике. К семинарам же готовиться надо! А нам больно охота? А тут пришлось. Экзамен-то хреновый, восемьдесят билетов учить — жесть! И короче, что мы сделали? — Танька прищурилась, виновато поглядев на Линку, которая лишь скромно попивала пивко, прекрасно помня ту историю. — Мы пришли пораньше в аудиторию, притащили цветной мел, вымыли доску и написали огромными буквами «Попов forever», ну, это фамилия его, а ниже красным мелом: «Акуловой слова не давали!» — и она пакостливо рассмеялась, поглядывая на Линку. — Суки мы, да?

Линка согласно кивнула и улыбнулась.

— Да.

— И чё? — мужик её явно не понял ничего, снова погладив пузо.

— Да чё? Этот урод нас завалил вопросами! — возмутилась Танька, допив остатки пива и сунула пустой стакан мужу под нос. — А Акула молчит. Я смотрю на неё, а она уселась на крайний ряд и молчит. Я психую! Думаю, вот сейчас завалим семинар, всем не поздоровится. Всем этот херов экзамен придётся сдавать. А она, сучка, молчит! Я вижу, препод уже красными пятнами пошёл, очки трёт, ходит вдоль доски туда-сюда, и типа надпись нашу не видит. А чё молчала-то? — и Танька искоса поглядела на Линку.

Линка пожала плечами.

— Так вы же сами мне рот заткнули. Я и думаю, чёрт с вами, отдувайтесь. А завалите, так мне не проблема экзамен сдать!

— Ты умная, да? — это Санёк влез, скидывая ноги с шезлонга и с трудом отрывая пьяный зад.

— Да так, — пожала плечами Линка и улыбнулась Таньке. — Но я же в конце концов ваши жопы спасла? Подняла руку.

— Да уж! — усмехнулась Танька и расхохоталась. — Вот стерва, думаю, опять готова! А этот козёл, помнишь, как воспрял? Глазами на тебя захлопал, заулыбался. А потом, помнишь, чё зарядил?

— Не очень, а что?

— Так он после семинара встал за трибуну и выдал: вот, послушайте, что говорит этот умнейший человек!

— Так, бля, и сказал? — заржал Санёк, ища под шезлонгом ногой тапок.

— Да! — Танька хлопнула Линку по спине, так что она чуть не опрокинула на себя пиво, и тоже загоготала. — Умнейший, блин, человек! Только благодаря тебе и получили те тройбосы. Пришлось с этим согласиться!

6.

Её разбудил непонятный звук, и в первую секунду показалось, что это гудел триммер, возможно, Сергей Иванович, сосед, завёл свою шарманку, чтобы поравнять газон.

Какой Сергей Иванович?! Она ж на море!

Это осознание пришло с каким-то запозданием, а само пробуждение далось мучительно. Голова болела — не передать! А гудел, как оказалось, телефон. Стащив его с тумбочки, Линка прочитала: «ГРИША МУЖ» — и вскочила. О, чёрт, нельзя, чтобы он заподозрил, что она вчера до свинского состояния напилась, хоть и не по своей вине! Опять потом полгода будет её подкалывать!

— Алё. Привет, — постаралась Линка придать голосу вполне естественный тембр.

— Привет, привет, Лин. Ну, как дела? Как устроилась? Чё вчера не позвонила? Я же переживаю.

— Да так, уснула с дороги, потом пошла на ужин, да уже поздно было… Ещё эта разница во времени, — пыталась оправдаться, хотя в душе давно созрел план не звонить самой.

— А, ну ясно. Ну, как там? На море-то ходила? Как пляж? Народу нет?

Линка не удержалась и заржала, грустно и обиженно.

— Ага! Прикинь, сюда каждую неделю возят туристов из Зареченска!

— Да ну? — было слышно, как муж на том конце провода захохотал. — Ну, ладно, зато все свои!

— Издеваешься?

— Ну, да, чё нет-то? — и он снова рассмеялся, по-доброму, слегка подтрунивающе. — Ну, эта, съезди куда-нибудь. Не торчи в отеле-то. А то я тебя знаю, будешь опять от людей прятаться. Ладно хоть комп дома оставила. В номере-то как? Всего хватает?

— Тебя не хватает. Секса хочу, а тебя нет! — вырвалось у неё, и что-то так предательски защекотало внизу! После вчерашнего вечера в компании Таньки и её муженька, когда они под конец в наглую принялись сосаться у неё перед носом, Линка со всей остротой почувствовала себя брошенкой.

— Ну, Лина, — было слышно, как Гриша замялся от неловкости, и Линка, опомнившись, нахмурилась, подумав, а вдруг он в машине с сыновьями и на громкой. И самой стало стрёмно. — Ну, приедешь ведь скоро. Давай не грусти. Стоило ехать на море, чтобы грустить, а? — продолжал он, явно пытаясь её поддержать.

— Ты один? — на всякий случай спросила она.

— Да, в «Леруа» поехал за смесью.

Линка облегчённо выдохнула и заворковала:

— Как мальчики? Что-то ели? Петя как? Павлик чем занят?

— Петька всё работает. В телеге фотки скинул, такой он крутой в спецовке…

— Да, да, мне тоже.

— Пашка всё со своим отрядом таскается. Какую-то альтернативную хрень проходит.

— Целину. Это движ у них такой отрядный, чтоб бойцом стать.

— Чего?

— Да так, не бери в голову! Ели-то что?

— А… Да ели-ели, не переживай. К маме ездили, она пирогов нажарила. Не переживай.

— Хорошо. Ладно, я эта… на завтрак пойду.

— Да, хорошо. Пока, Лина. До вечера!

— Пока.

Она не клала трубку, а ждала, когда он положит, и всё смотрела на их общую фотку на экране, где они обнимались. Это была их чуть не единственная фотография, где они куда-то выбрались вместе. Кажется, лет шесть назад это было. Они отмечали юбилей строительной фирмы, где работал муж, и их с жёнами и детьми вывозили на Карьеры на пикник. Они тогда ещё поссорились, потому что ей после отдыха на природе, да после вина и танцев безумно хотелось секса. А он перепил, что с ним случалось крайне редко, и был просто не в состоянии. Она, пьяная и возбуждённая, пыталась его растормошить, но он только послал её на хрен.

Линка бросила телефон и пошла в душ. С похмелья, да после его звонка и этих грёбаных воспоминаний хотелось плакать. Закрывшись в кабинке, стоя под струями дряблой воды, Линка дала волю слезам. И ведь знала — поехав без него, будет скучать и психовать, но и не поехать уже не могла, потому что всё осточертело, хоть из окна сигай. Даже младшего сына звала с собой, чтобы было веселее, но тот только виновато улыбнулся и отказался, сославшись на то, что он вступил в студенческий отряд и у них с друзьями всё лето распланировано!

Танька ещё эта со своим дебильным мужем! Вот почему такие, как Танька, и рвать отношения не боятся, и никогда одни не остаются, потому что всегда рядом с ними какой-нибудь пузан да найдётся?! А Линка всю жизнь только Гришу и любила, и даже подумать не могла о том, чтобы посмотреть на другого мужчину, но в последнее время их семейная жизнь всё больше напоминала жизнь соседей. Иногда закрадывалась мысль, что, возможно, такие отношения уже изжили себя, что пришло время разбежаться, начать всё заново. Но эта мысль была так крамольна и пугающа, что Линка её гнала от себя всеми силами. Как это — заново? А выстроенный дом в элитном посёлке? А мальчики? Ведь она всю жизнь их учила, что семья и брак — это навсегда, это тыл, это любовь и счастье! Только эта чёртова сказка в последнее время напоминала какой-то грёбанный зацикленный чёрно-белый фильм! Ещё больше не хотелось выслушивать от матери. Линка знала, что реши она, ну, как это в дурацких фильмах, двое решают, что им надо пожить отдельно, то мать бы первая ей всю плешь проела, дескать, это не по-людски, так нельзя, неправильно!

Да и, честно говоря, Линка сама понимала, что «пожить отдельно» — не вариант. Ей вообще-то не отделиться от него хотелось, а наоборот, стать ближе, как раньше, в юности, когда они друг на друга насмотреться не могли, а стоило остаться наедине, как кровь закипала, и они любили друг друга снова и снова. В те времена она просыпалась и в полудрёме вздрагивала от мысли, что вдруг ей всё это только приснилось. Господи, как же она его любила! Да и не сможет он без неё. Гриша, кажется, знать не знает в какую сторону дверь-то у холодильника открывается!

Почему-то от этих размышлений обида не проходила, а напротив только усиливалась. А накопленная за два года без передыха усталость и злость на всех и вся требовала выхода. И Линка даже подумала, а не спрыгнуть ли ей на тарзанке? Может, так всю дурь получится выбить из башки, и продолжить жить себе уже спокойно? Но беда была в том, что Линка была трусихой, даром что всю жизнь её в глаза и за глаза называли Акулой. Вид резинки, на которой над пропастью болтались люди, вызывал у неё тошноту и панику. Но, быть может, это как раз и была бы та необходимая встряска, чтобы всё снова встало на свои места?

Выйдя из душа, она некоторое время смотрела на себя в большом запотевшем зеркале. Оттуда на неё глядела грустная женщина. Свежая стрижка на длинных выпрямленных кератином тёмно-русых волосах, перед отпуском подкорректированные брови, ещё вполне гладкое лицо и крупная грудь были лишь обёрткой, под которой пряталась тоскующая душа. Рутина и быт — вот что из неё высасывало все соки. О чём ни подумай — семья с бесконечными хлопотами, муж, видевший в ней лишь свой придаток, который и вроде есть, и в то же время мало заметен, сыновья, которые выросли и им намного интереснее где-то, чем с ней, работа, требующая активности даже тогда, когда просто хочется сдохнуть, — всё вызывало тоскливое посасывание где-то в животе. Наверное, появись у неё возможность, она бы предпочла не возвращаться к этому. Вот бы затеряться в ином мире! Например, остаться на юге, открыть свою маленькую кондитерскую в каком-нибудь курортном городке, завести белого персидского кота, по вечерам бродить по цветущим бульварам, наслаждаться видом на море и читать книжки из топ-100…

Линка закрыла глаза, снова с тоской подумав о муже. Ну, если захочет, он может приезжать к ней, на парочку дней. Она вздохнула, прижавшись голой спиной к стене. Она особенно любила, когда он брал её в ванной…

7.