Акула

Стоило спуститься на завтрак, как Танька и Санёк оказались тут же. Оба были опухшими и красными, потому что с самого утра, к полному Линкиному изумлению, уже успели позагорать на море. На их вопрос о планах на день Линка уверенно заявила, что идёт на море. Но её решительный вид ровным счётом не произвёл на парочку никакого впечатления.

Танька заявила:

— Отлично! Раз у тебя никаких планов, тогда едем с нами. Мы направляемся в Головинку к тюльпановому дереву и аквапарк. Говорят, там крутая кормёшка!

У Линки в плане тоже был такой пунктик, а потому, скрепя сердце, она согласилась, уговаривая себя тем, что втроём и такси обойдётся дешевле, и опять же за полотенцами будет кому приглядеть.

Этот вынужденный компромисс привёл к тому, что в следующие три дня Танька и Санёк, похоже, решили, что Линка в полном их распоряжении. Они уже не спрашивали об её планах, а просто подваливали к ней за завтраком, плюхались рядом, сдвигая стулья, и озвучивали очередной маршрут. Гарсия Маркес где-то валялся на тумбочке со своим столетним одиночеством, а Линка тряслась под хохот Таньки и её мужа в очередную экскурсию. Вообще-то Линка могла выразить протест, но на второй день отдыха их тупые шутки и хохот стали смешить и её. А пиво и раки с мидиями на троих вовсе оказались улётными, так что Линка решила: до их отъезда можно и потусоваться вместе.

Они сползали на «33 водопада», как положено, отдегустировали все чаи, мёд, вина, адыгейский сыр, от чего потом у Линки сварливо гудел живот, а Санёк едва не выпал из джипа во время переправы по реке, потому что, идиот, непременно хотел сфоткать орущих пассажиров сверху. Потом они просадили кучу денег в Сочи-парке на жрачку, аттракционы и всякую фигню, типа магнитов и подвесок с надписью «Сочи», «Роза Хутор», «Красная поляна» и прочее. И на обратном пути после третьей банки пива Линке хотелось расстрелять тех, кто подсаживался на бесконечных станциях в «Ласточку», отчего электричка еле плелась. Санёк вырубился, и его круглая потная голова всё сползала Линке на грудь, но встать или пересесть не было никакой возможности, и постоянно хотелось ссать. Сама Линка тоже безумно хотела спать, но уснуть в битком набитой электричке у неё не получалось, и она всё удивлялась этой парочке. Им плевать было на кучу народа, давку, голос диспетчера — сидя рядом, они дружно похрапывали с той лишь разницей, что Танька упиралась рыжеволосой головой в окно, а Санёк клевал носом в Линкину грудь.

На третий день перед своим отъездом, видимо, серьёзно поиздержавшись, Танька и Санёк никуда не поехали, а потащили Линку на море. Но и здесь они не могли спокойно лежать или купаться. Санька вечно манили какие-то причуды. Сначала он напросился к какому-то местному покататься с «моими девчонками» на лодке. Ладно, Линке даже понравилось. Потом к берегу прикатил жёлтый банан, и у Санька опять засвербело. Танька кататься отказалась, сославшись на критические дни, как и Линка, и он покатил один, ну, то есть с другими туристами. А Танька, обмахивая себя шляпой, философски заявила:

— Вот за что я его люблю, так это за жажду жизни! Он такой неугомонный. Даром что сорокет!

Линка только усмехнулась, наблюдая, как сорокалетний Санёк в своих едва прикрывавших муди плавках слишком неугомонно прижимался к тощей девчонке в голубом купальнике, что сидела на банане перед ним.

Потом Санька растащило на варёную кукурузу и лимонад, которые он и не доел, и не допил и всё скормил Таньке. Наконец, упал возле неё и, накрывшись шляпой, застонал:

— Танчик, кажется, у меня удар. Девчонки, надо срочно холодного пива!

Короче, этот цирк грозил закончиться только к ночи. Но так как на утро Танька и Санёк должны были уезжать, кстати на автобусе до Зареченска, то решено было отметить расставание под пиво на берегу вечернего моря.

— И вы как хотите, а я буду танцевать в лучах заходящего солнца! — заявила Танька.

8.

Закатное небо напоминало раненую плоть. Курчаво-серое с ярко-красными фрагментами, словно кто-то гигантский огромным мясным ножом кромсал его, будто тушку ягнёнка. И море гудело, жалобно, скорбно, тысячами волн подбираясь к берегу, гремя о прибрежные камни, натыкаясь и отскакивая о старые бетонные сваи, торчавшие из берега словно шипы. Море было неспокойным, пугающим, гремуче-чёрным. И кому взбредёт в голову купаться в такую стихию? А между тем внизу, там, где берег узкой полоской огибал сваленные сваи и груды отшлифованных камней, сквозь темноту, слегка нарушаемую фонарями кафе, виднелись двое. Он шёл впереди, она цеплялась за его руку, осторожно пробираясь через камни. Они смеялись. Этот смех неясно намекал, что у кого-то этой ночью на берегу моря будет горячий секс.

— Везунчики, — сама себе констатировала Линка, облокотившись о металлическую ограду, что окаймляла в целях безопасности бетонную площадку прибрежного кафе с покосившейся вывеской «У моря». И с лёгкой завистью смотрела вслед парочке, что уже была едва видна внизу, миновав пространство, куда бесстыдно заглядывали прожектора. Теперь, нырнув в темноту, парочка еле виделась неуловимым шевелением между бесформенных груд камней, но их приглушённый шёпот и смех ещё отчетливо слышался, отражаясь от воды, вызывая скверное настроение.

— Чёрт! — Линка отвернулась, поймав себя на том, что до последнего пыталась их разглядеть и даже представить себе, какой Он и какая Она. Но неизменно на их месте рисовала себя и Гришу.

Да, с ним бы она тоже рискнула, даже несмотря на бушующее море. И думала над тем, что, наверное, с ней что-то всё-таки не так. Наверное, это какая-то последняя стадия перед климаксом, когда постоянно хочется секса. Ну, иначе как объяснить, что она постоянно думает об этом?! И краснела, заглядываясь на море, снова и снова размышляя над тем, что в семейной жизни это не просто соитие, а гораздо больше. Для неё, сорокалетней женщины, это было средством снова почувствовать себя молодой, желанной, нужной. И дело было даже вовсе не в оргазме. За время семейной жизни у неё его было предостаточно, это она могла бы с гордостью заявить той же Таньке. Дело было совсем в другом. Давно остались в прошлом их юношеские эксперименты, и близость была нечастой и довольно короткой, чаще всего без каких-либо прелюдий. Но зато наверняка. Он точно знал, как любит она, а она точно знала, как сделать хорошо ему. И в этом, чёрт возьми, был смысл! Много ли пар на свете, кто и через двадцать лет совместной жизни может похвастать почти одновременным оргазмом?

Линка не знала точно, но догадывалась, что нет. Вот взять хотя бы Таньку. Если бы всё было хорошо, стала бы она трижды менять мужика? Или Санька? Подумав о нём, Линка поморщилась. Да уж, Танька всегда была без особых претензий. Зато Линке вечно с упрёком предъявляли, что она — «птица высокого полёта», особенно когда Гриша, капитан баскетбольной команды универа, начал встречать её после пар. Ох, сколько зависти было вокруг!

Линка вздохнула, вспомнив, как и она сама себе завидовала, вышагивая с Гришей под руку по университетскому кампусу, и вспыхивала, не зная, куда деться, стоило встретить кого-то из группы. Гриша всегда был приметен, и Линка в душе страшно ревновала. Очередная ссора всегда заканчивалась отличным сексом. За годы семейной жизни у них сложился особый ритуал: вспылить, потом нахохлиться и молчать, иной раз чуть не по неделе, чтобы потом, напрочь забыв о причине ссоры, любить друг друга. Правда, в последнее время таких ярких ссор и перемирий стало значительно меньше, как будто механизм их любви оказался переключён на эконом-режим.

Она уже давно ловила себя на мысли, что, пожалуй, только сама и видела в супружеском сексе особую скрепляющую силу их отношений. Гриша шёл на перемирие как будто лишь ради разрядки, чтобы просто выбросить излишек тестостерона, или, что ещё хуже, всего лишь признавая его рутинную необходимость. Ну, вроде того, как в течение года вы поздравляете с разными праздниками родственников. В общем, она не знала. Они никогда об этом не говорили. Да и кто спустя двадцать лет брака задаётся вопросом, зачем они спят друг с другом?

И всё-таки за пару минут романтики она могла бы простить ему многое. Вот даже сейчас: появись он вдруг, на паруснике из ниоткуда, да она бы забыла о том, что он не поехал её провожать. И, да! Устроила бы ему такую встречу, мама не горюй! Пожалуй, этой парочке пришлось бы сконфуженно ретироваться, уступив местечко их страсти!

— Ха! — усмехнулась на свою фантазию Линка, понимая, что муж не появится, и одним глотком допила остатки пива из пластикового стакана.

Танька уже давно отбуксировала Санька в номер, отрапортовав, что надо собраться перед отъездом. И теперь без них в ночном пустом кафе стало особенно тихо. Линка смахнула остатки пива с губ и поискала глазами урну.

Одна стояла через пару пустых столиков, и Линка собралась идти, борясь сама с собой. Время было позднее, кафешка пуста, если не считать какой-то залётной семейки с без конца вопящим ребёнком двух лет, коих тут в Золотой Щели была куча. Эта компания и пустота зала не предвещали ничего интересного. Но, с другой стороны, не хотелось возвращаться в пустой номер. На что там было рассчитывать? Несколько часов перед телеком да с тоской слушать, как внизу будут веселиться другие постояльцы? Уж лучше здесь, у моря.

Линка снова развернулась, пытаясь разглядеть в темноте ту самую парочку, только что исчезнувшую в ночи. «Блин, тоже хочу! Под звёздами и у моря!» — и грустно рассмеялась себе под нос от этого идиотского вопля внутри самой себя. Надо же, сбежав сюда от всех, она ещё острее почувствовала всю убогость своей жизни!

Наверное, это потому, что она не умела по-настоящему кутить и жить на всю катушку. Вот как Танька или Санёк, например. Эти двое раздражали и умиляли своей беспечной простотой. Танька, кстати, проболталась, что ни дня не работала по специальности и диплом её где-то валяется у матери, зато работает себе в салоне элитной мебели, толкает диваны за двести тысяч и каждое лето куда-нибудь да мотает. Обычно на Гоа или в Турцию. Это нынче они с Саньком проворонили срок загранников и пролетели с заграницей. И Санёк её тоже звёзд особо с неба не хватает, дальнобоит по региону, развозя всякую хрень в отдалённые веси. Зато без лишних нервяков и на «отдохнуть» остаётся. Правда, уже в конце Линке пришлось за них заплатить, так как у них закончились деньги, а ведь им ещё предстояло почти трое суток трястись в автобусе и перекусывать в дорожных кафешках. Так что Линка им ещё субсидировала пятёрку, так, по старой дружбе.

И теперь от самой себя было тошно. Когда они стали друзьями? В универе Линка Таньку терпеть не могла за то, что та её вечно задирала. И ведь уверена была, что там, в Зареченске, Танька всем разнесёт сплетни про неё и Акулова, что вроде вместе, а отдыхают по отдельности. Но всё же весело было же в течение этих нескольких дней? И вроде, как не помочь, раз уж такое дело? Как бы сказала мама, не по-людски это.

Честно говоря, без них теперь Линка всерьёз опасалась, что заскучает. Знакомиться она не любила и вообще предпочитала держаться от всех подальше, объясняя это тем, что и так всё время работала с людьми. А ведь на юге в компании как-то сподручнее, менее рискованно, что ли. Это она теперь поняла, проводив Таньку с её муженьком с узкой полоской плавок на жопе. Теперь опять придётся самой себе выбивать одинокий столик на завтрак, обед и ужин, многозначительно молчать, когда все вокруг шумными компаниями будут ржать, делая вид, что она их совсем не слышит, а ещё постоянно таскать с собой сумку, ведь бросить вещи и просто «пойти пошататься», как говорила Танька, вручив Саньку охранять их, уже не получится.

Вот она правда жизни! Мечтаешь об уединении, но на самом деле мечтаешь о какой-нибудь лёгкой ненапряжной компании, потому что только так удаётся забыться за тупыми шутками, расслабиться за пустяковыми разговорами, выбраться, наконец, из пучины собственных мыслей и жужжания, которые съедают тебя изнутри. А теперь придётся тусоваться пять дней в одиночку! И Линка физически почувствовала, как её дурацкая привычка всё анализировать и размышлять вновь начала увеличиваться в размерах, захватывая все её мысли, как пивная пена увеличивается, наполняя стакан и поднимаясь над ним.

Какого чёрта она отдыхает одна? Какого чёрта муж вечно придумывает всякие отговорки, только бы никуда не уезжать? Какого чёрта она даже не подумала взять с собой Наташку, лучшую подружку? Какого чёрта она оказалась такой самонадеянной и всё-таки решила лететь на самолёте? А всё потому, что тогда, в Зареченске, у неё было одно единственное желание — послать всех к чёрту и свалить! Хреновее всего было то, что обратно, уже зная, что её ждёт в пути, она обрекала себя на то же самое, потому что, блин, билет на обратный самолёт уже был куплен и с хорошей скидкой! Этот отпуск, которого она ждала два года, начался изнурительно и также изнурительно должен был закончиться. И хотелось свеситься с металлической ограды и крикнуть во всё горло в тёмное открытое море: «Какого чёрта всё так тухло???» Ну, хоть какую-нибудь радость! Ну, хоть что-нибудь случилось бы в её жизни, чтобы сердце запрыгало от счастья, а постылая обыденность отступила перед чем-то грандиозным!

— Привет!

II

1.

Линка вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. И оторопела — в шаге от неё стоял Бог!

По крайней мере, если он существует, то определённо выглядит именно так!

У Линки язык просто присох к нёбу, и сумасшедший жар прилил к щекам при виде высокого красавца в расстёгнутой джинсовой рубашке. На рельефной груди с небольшим количеством вьющихся волосков, уходивших озорной дорожкой к поясу джинсов, поблёскивала золотая цепочка. И весь он будто лоснился и сиял в тусклых фонарях кафешки!

— Я вижу, он тебе особенно дорог? — снова произнёс Бог и улыбнулся! А потом вдруг кивнул, глазами куда-то показывая.

Линка оторопела от такого наглого «тебе». Вообще-то к ней лет десять уже обращались только на «вы» и «Акулина Петровна»! И было в этом что-то недопустимо дерзкое, стирающее границы, смахивающее пыль лет! Она с трудом проследила за Его взглядом и только сейчас поняла, что Он уже давно протягивал руку, желая взять её пустой стакан. Словно под гипнозом она протянула Ему стакан, наблюдая, как Бог принял его, сунул в большой чёрный пакет и, почему-то подмигнув ей, двинулся вдоль столиков, поправляя их и собирая мусор. От Его подмигивания Линка ещё сильнее вспыхнула, отвернулась, чувствуя дикую неловкость и смущение, но уже в следующую секунду снова искоса взглянула на Него, сильнее вцепившись в металл ограды, будто в спасательный круг. И, как зачарованная, разглядывала широкую спину, видневшуюся под тонкой рубашкой, закатанные до середины крепких икр варёные джинсы, под которыми она пыталась себе представить Его голые ягодицы.

«Так, стоп! Эээй, баба! Ты о чём?! Он тебе в сыновья годится!»

От этой мысли Линку передёрнуло, словно шарахнуло током. Она зажмурилась, пытаясь прийти в себя, и полностью отвернулась к морю, конфузясь собственных ощущений. Но они так яростно рвались наружу, что от борьбы с самой собой Линка аж взмокла.

Тем временем Бог обошёл все столики, задержавшись возле семейки. Перекинулся парой фраз с главой семейства в вытянутой футболке и необъятных шортах в клеточку, которые больше походили на семейные трусы, заметив:

— Мы через полчаса закрываемся. Но вы ещё можете заказать пиво.

— Полчаса? Чё так мало?! Братан, давай часок, а? Ну, ведь завтра уезжаем, опять тоска! А тут — красотища! — и мужик обхватил Его шею рукой, пытаясь притянуть к себе, и что-то зашептал, словно закадычному другу.

Линка и не заметила, как снова пялилась в Его сторону. Бог наклонился к мужику, но вскоре выпрямился и с улыбкой произнёс:

— Что ж, если закажете мороженое и ещё пива, то мы задержимся на полчаса.

— Нет, мы… — хотела было вставить жёнушка, пузатая и веснушчатая, в коротюсеньких джинсовых шортах с рехмушками и чёрном топе на бретельках-ниточках, который обтягивал всё её «совершенное» тело.

Но муженёк уже вскинул руки и заорал:

— Братан! Ты — лучший! Тащи мороженое и пива! Тащи, родной! Гуляем, зайка! — и он в приподнятом настроении чмокнул свою жёнушку в загорелое пухлое лицо. Та лишь махнула рукой и зачем-то поползла под стол. Только спустя минуту Линка поняла, что она там поднимала выпавшую у орущего ребёнка соску. Нимало не смущаясь, женщина облизала её и сунула малышу в рот.

Удивляясь сама себе, Линка захотела остаться под визги и ругань семейки. Что-то сладко заволновалось внутри, так сладко, как у Линки уже давно не было! Наверное, пиво ударило в голову, потому что она, спрятавшись за широкими полями шляпы, вдруг раскинула руки в стороны, обхватив металлическую ограду, созерцая Его. Здесь, у края моря, почти в темноте, нарушаемой лишь парой жёлтых прожекторов из-под крыши пустого кафе, за тридевять земель от дома, мужа и сыновей, опостылевшей работы и таких же коллег она позволила себе эту крошечную радость!

Он был так юн и прекрасен! И занят. Чертовски занят! Волнующе занят…

Линка наблюдала из-под шляпы за тем, как Бог, двигаясь плавно, даже немного в такт звучавшей музыке, отнёс мешок с мусором за пристрой. То, как Он ловко одной ногой приоткрыл белую дощатую дверь, вызвало у Линки волну мурашек. Затем Бог вернулся, вытирая вафельным полотенцем руки, закинул полотенце на плечо и встал за стойку бара. Сперва Он налил в пол-литровые пластиковые стаканы пиво, потом поставил на стойку две креманки с мороженым и от души потряс бутылкой с шоколадным наполнителем. Прицелился и полил мороженое тонкой густой струйкой, выжимая из бутылки. И в этот самый момент бросил взгляд на Линку, снова ей широко улыбнулся и вопросительно кивнул.

Она почувствовала, как у неё запылали щёки, как у школьницы, которой улыбнулся старшеклассник! И кивнула, соглашаясь на мороженое, задушив на корню слабый писк разума, пытавшийся что-то возразить. И щекочущая волна начала подниматься внизу живота, когда Он отдал креманки и пиво семейке, и начал представление исключительно для неё. Поставил на стойку особенно красивую высокую стеклянную вазочку с волнистым краем и, не сводя глаз с Линки, обхватил широкими ладонями чашу миксера и нажал на кнопку. Послышался хлюпающий звук, и белая густая масса, извиваясь, потекла в вазочку. Бог улыбался ей, встряхивая бутылку с наполнителем, и вдруг подался назад, целясь узким наконечником поверх мороженого, одновременно зажимая корпус, водя им рукой из стороны в сторону. От этого движения, которое было чертовски похоже на момент извержения, у Линки вспыхнули щёки! Она отвела взгляд, сглотнула, пытаясь привести в норму дыхание, боясь выпустить наружу что-то необузданное. Захотелось, чтобы стало ещё темнее. И теснее, чтобы только она и стойка бара с Ним!

В этот критический момент где-то из самых недр что-то истошно завопило: «Эй! Приди в себя! Вон отсюда!» — здравый смысл в панике пытался прорваться сквозь охватившие её чары, сводившие с ума одним только обещанием, что Он подойдет ближе и заговорит. — «Зачем тебе это надо!? Ты — вообще-то успешная замужняя женщина! Мать двоих детей! Стоп! Стоп! Взяла сумку и потащила свою задницу в отель к телеку! Ну, где сумка? Где, ёклмн, твоя сумка? Не смей, поняла?! Не смей говорить с ним! Не смей брать это чёртово мороженое!» От этого вопля в голове тревожно зазвенело: цок-цок-цокцокцокцок… Поддавшись этому голосу, боясь саму себя, заметив, как Бог уже поддел двумя пальцами тонкую ножку креманки и, обойдя стойку, двинулся к ней, пританцовывая под оравшую на весь пляж Кристину Агилеро, Линка судорожно попыталась отыскать сумку.

Но не успела. Ноги подкосились и стали ватными, так что пришлось крепче вцепиться в металлическую ограду, в то время как внутри всё задрожало от мощного напряжения, что сгущалось в воздухе с Его приближением.

— Грустишь вместо того, чтобы чилить? Это отстой! Хочу, чтобы ты улыбалась, — Линке показалось, что с ней заговорили сами Небеса, грандиозные и прекрасные, неподвластные её разуму! И придавленная этим величием, она совершенно потеряла способность говорить и думать. — Здесь круто, правда? Держи, приятный бонус в конце чили-дня, — и Бог взял Линку за руку и вложил в её ладонь креманку. Это было странное ощущение: рука её горела и, кажется, мороженое начало плавиться на глазах, а Линка стояла, как дура, и молчала, дрожа всем телом, будто от холода.

Тем временем Бог стал рядом, облокотившись на ограду и поставив меж прутьев ногу в резиновом сланце, вглядываясь в море. Линка не сразу поняла, что на время перестала дышать, двигаться, моргать, забыв саму себя. И вздрогнула, когда Он взглянул на неё вполоборота и спросил:

— Любишь подтаявшее?

Линка по-дурацки улыбнулась, так широко, что аж скулы свело, и тоже повернулась к морю.

Оно стало ещё темнее. Но уже не гремело и не билось, как страдающий зверь о камни, а набегало мерно, успокаивающе, шлифуя берег, как неторопливый старый мастер. И в небе больше не было ярко-красных просветов, а только высокая, масштабная темнота бескрайней дали, на которой местами темнели сгустки — тучи, а кое-где проглядывали звёзды. И Линка догадалась: всё вокруг с трепетом замерло вблизи Него, не решаясь кричать и беспредельничать, а почтительно притихло, чтобы она, Линка, могла расслышать всё, что Он будет ей говорить.

Бог, говори со мной!

— Окей, ты — молчунья? — усмехнулся тем временем Бог и вдруг подался к ней, взял пластиковую ложечку из креманки и, поддев мороженое, поднёс к Линкиному рту. — Не могу смотреть на то, как тает мороженое. Оно ведь должно быть холодным, а? — теперь Линка могла рассмотреть Его лучше, и то, что видела, захватывало.

Он был молод, но не юн. Возможно, на пару лет старше её Пети, старшего сына. Несколько растрёпанные сверху тёмно-русые волосы на затылке и боках были модно сострижены. А безупречный овал лица и крепкие скулы, потрясающе красивые светло-серые глаза с прямыми чёрными ресницами, которые у внешнего края даже сплетались от густоты, высокий лоб с лёгкой продольной складкой и две ломаные линии тёмных бровей казались ей пределом совершенства. И чертовски хотелось верить, что в свои сорок два она тоже ещё ничего! Особенно в этих удлинённых белых шортах и голубой рубашке поверх синего шёлкового топа на голое тело, так как мокрый лифчик купальника валялся где-то на дне пляжной сумки. О, под гладким шёлком топа — она это знала — её грудь выглядела офигенно соблазнительно! А потому Линка нарочно сильнее расправила плечи, так чтобы выгоднее подчеркнуть грудь, и метнула в его сторону взгляд. Он пялился на неё! Так что у неё ещё сильнее зазвенело где-то внизу, а сама она усмехнулась — мельком, что вряд ли он заметил, и подумала, что за этот взгляд она позволила бы ему многое…

Пытаясь избавиться от этих ненормальных мыслей, Линка поспешно сглотнула, запретив себе даже взглянуть на Его губы. Приняла ложечку и, томно вскинув головой, отвернулась к морю, облизав мороженое. И от неожиданности издала звук восторга, искоса взглянув на Него, чувствуя, как молочная сладость растеклась по языку вперемежку с чем-то особенным — горьким, ореховым, крепким! Это было нечто новое в её коллекции кондитерских вкусов, и таким сумасшедшим, что Линка нарочно дольше не хотела глотать, пытаясь распробовать все грани этого волшебного мороженого. И не сумев сдержаться, закатила глаза от удовольствия.

— Правда, отпадно? Это пломбир с амаретто, — Его голос, кажется, усиливал все вкусовые ощущения.

— Потрясающе…

Похоже, Он не собирался уходить, а продолжал стоять, глядя на море, всем своим видом показывая, что это было куда интереснее, чем скучать за пустой стойкой.

— Я уж думал ты так и не заговоришь с беднягой официантом.

Официантом?! Линка изумлённо выглянула из-под шляпы. Э, это какая-то уловка? Бог в облике официанта?

Ну, почему нет? Кажется, Иисус вообще был плотником…

«Богохульница!» — пронеслось у Линки в голове с интонацией матери. А вслух она сказала, пытаясь вести себя максимально прилично, но получилось игриво:

— Для начала стоит присмотреться.

— Ну, что? Присмотрелась? — Он неожиданно рассмеялся. — И что дальше?

Дальше?!

У Линки челюсть отвалилась от этого прямого вопроса. Что Он имеет в виду? Неужели Он слышит всё, что вертится в её испорченной голове?! К чему же ещё может быть этот вопрос?!

Но вслух она промямлила, снова запуская ложечку в мороженое:

— В смысле? — и замерла в томительном ожидании.