Акула

И вот тебе на! Приплыли! Воистину — бойся своих желаний!

Как вариант, можно было просто никуда не пойти. Запереться в номере, затаиться. Но, чёрт, судя по его настрою, такой номер мог обернуться только новыми проблемами.

С другой стороны, они ведь договорились: одна вечеринка и всё. Но можно ли было ему верить? Смешно сказать, но она, сорокалетняя женщина, вдруг чувствовала себя рядом с ним какой-то туповатой нимфеткой, которая не могла справиться перед выбросом его тестостерона.

Бред! Это какой-то бред! Она, взрослая женщина, не могла справиться с собой вблизи какого-то мальчишки?! Даже сейчас, запершись в номере, она каждым сантиметром своего тела ощущала его запах, тепло его кожи, вкус его губ, в ушах стоял его голос, отчего она с трудом соображала, будто под сильнодействующим препаратом. Она уже и забыла, как это бывает, когда в животе постоянно что-то подрагивает, напрягается, спускается ниже, туда, где всё набухает, наливается и просит, просит выхода. Чёрт, вот оно бешенство матки, не иначе!

— Надо с этим покончить! — с этими словами Линка вскочила и раскрыла двустворчатый шкаф, прикидывая, в чём бы пойти.

Сначала ей пришла идея надеть то льняное платье, как раз по возрасту, чтобы не сильно привлекать внимание. Но тут же отмела эту мысль, посчитав, что худший вариант тот, если её примут за его мать.

— Ну, уж нет! — сама себе бормотала Линка, доставая то самое платье с пайетками. На долю секунды зависла с ним перед зеркалом, ещё пытаясь разубедить себя, но в конце концов решилась.

Длинное платье стрейч с глубоким разрезом слева, сплошь расшитое пайетками-хамелеонами, переливалось от изумрудно-зелёного до насыщенно чёрного. Тонкие бретельки не подразумевали бюстгальтера, и Линка долго натягивала и поправляла упругий лиф, пытаясь максимально запрятать грудь. А ещё усиленно втягивала животик, который, к её досаде, если смотреть с боку, всё равно слегка выпирал. В конце концов плюнула и покосилась на прихваченные в отпуск в порыве злости на мужа чёрные босоножки на тонкой шпильке. По правде сказать, Линка в них лишь пару раз осмелилась пройтись по гладкой плитке и расстеленным коврам во время губернаторских приёмов. И были серьёзные опасения, как она осилит на таких цирлах спуск со второго этажа, да ещё и вечернику!

Но, как говорится, вся наша жизнь — игра! Рядом с ним жутко не хотелось показаться мамашкой или замшелой тёткой. Играть так играть!

Окинув напоследок себя в зеркало, Линка ещё раз руками взбила волосы, пытаясь придать им естественный объём, поддёрнула лиф платья и, прихватив малюсенький клатч, вышла в коридор. И почему-то совсем не удивилась, заметив его возле лестницы. В полумраке коридора, где с опозданием датчик зажёг тусклый точечный светильник, Эдуард быстро выпрямился и пошёл ей навстречу.

— Привет! — произнёс он и слегка присвистнул, оглядывая её с ног до головы. — Я уж думал, ты не выйдешь, а ты… Это всё ради меня? Я сражён! — и он быстрым движением коснулся губами её шеи, а потом, взяв под локоть, помог спуститься со второго этажа.

Линка растерялась, украдкой поглядывая на его лёгкие белые брюки с развязанным шнурком, отчего казалось, что они едва держались на подвижных бёдрах, белую рубашку-поло с чёрным принтом размытых листьев не то пальмы, не то конопли, слегка расстёгнутую сверху, и кожаные шлёпанцы на босу ногу. Похоже, намечалась пляжная вечеринка, а она-то, как дура, вырядилась в вечернее платье!

А вслух она спросила:

— Всё-таки, что за вечеринка?

— Так, день рождения, — отозвался он, подводя её к красной спортивной «Мазде».

— Чей? — она напряглась, замерла перед машиной, а он лишь широко улыбнулся.

— Моего отца.

— Что?! Отца? Ну, нет! Я не поеду! — Линка почувствовала, как всё внутри завопило, заметалось, запрыгало от испуга, а он только прижал её животом к машине и снова сложил руки на груди в умоляющем жесте, сделав лицо, ну, точь-в-точь, котяра!

— Ты обещала! Одна вечеринка — и всё! Эй, да не бойся! Будет весело. Садись!

— Ты чокнутый?! Я так не могу! Кем ты меня представишь? Чёрт! Да что же это такое?! Я не хочу! — она вопила, махала на него руками, пытаясь уйти, но он только раскинул руки в стороны, прижимая её телом к машине, и, посмеиваясь, говорил:

— Да брось! Обычная тусовка. Будет много тех, кого и я не знаю! Кому какое дело, с кем я приду? И потом, ты же хотела всё прекратить. Помнишь наш уговор? Поедешь — отстану. Не поедешь, я достану вторые ключи от твоего номера, и не вылезу из твоей кровати до девятнадцатого. Да-да! Ну? Решайся! Просто вечеринка. Повеселимся! Ну, же, Акулина! — он снова обхватил её руками, не обращая внимания на попытки вырваться, и только тихо посмеивался, не сводя с неё глаз.

— Чокнутый! — Линка упиралась в него локтями, не давая поцеловать себя, млея под мягкостью его рук и терпкого запаха парфюма, который так тонко и прицельно бил ей в нос, вызывая волнение, и с досадой отворачивала разрумянившееся лицо, стесняясь сновавших туда-сюда посторонних людей из отеля. И, наконец, сдалась под его напором, позволив ему открыть машину, и плюхнулась на переднее пассажирское сидение, сердито хлопнув дверью.

Он быстро обошёл «Мазду» и сел за руль, то и дело с улыбкой поглядывая на неё, а потом вдруг скользнул рукой по выглянувшей из разреза коленке и ещё шире улыбнулся, поймав Линкин взбешённый взгляд, и впился губами в её голое плечо.

— Ну, улыбнись, Акулина. Будет весело, обещаю!

— Катись ты! Ненормальный. Нашёл бы себе девчонку по возрасту и знакомил бы с родителями! Мне на кой чёрт твоя родня? — Линка нервно отдёрнула плечо и поправила платье.

— Девчонку? — произнёс он, выкручивая руль, выезжая на заполненную туристами дорогу. — Тебя, реально, так напрягает разница в возрасте? Ты комплексуешь? Или это какое-то ложное чувство вины? Ты, правда, думаешь, что, если бы я был твоего возраста, ты бы тогда гораздо меньше парилась из-за измены? — заметив, как она вспыхнула и отвернулась, он только нагло рассмеялся, сильнее давя на газ, отчего Линка вцепилась в ручку на потолке, боясь даже выглянуть из окна, где только извивалась серпантином дорога. — Вот видишь, нет! Тогда причём тут возраст? Мне кажется, глубоко внутри тебя должно тешить злорадство: ты всё-таки наставила мужу рога! Ну, признайся! Дураку понятно, что у вас не клеится, раз ты отдыхаешь одна.

— Ты много на себя берёшь. Я не хочу с тобой это обсуждать, — отрезала Линка, отворачиваясь к окну.

— Окей, не будем! Хотя твоего скуфа мне совсем не жаль. Сам виноват! Ты улётная. Я считал, сколько раз ты со мной того. У меня так ещё не было. А у тебя? — и он снова, но уже тихо рассмеялся, заметив, как она покраснела и съёжилась, сдвигаясь к двери.

За окном жёлтыми лентами мелькали дорожные огни на фоне иссиня-чёрной мглы южной ночи. Линка вздрогнула, когда на всей скорости его тёплая ладонь снова коснулась её прохладной коленки.

— Ну, улыбнись, Акулина.

И в ответ только пробормотала:

— Не зови меня так. Дурацкое имя… Лучше Лина.

— Окей… Хотя мне нравится… Не, я буду звать тебя Акулёнок!

9.

Приближаясь к центру посёлка, где-то за Главной улицей, где «Мазда» нырнула в увитый разросшимися кустами закуток, сердце Линки медленно начало спускаться в самые ноги. Мысленно она себя уговаривала, рассматривая двухэтажное здание ресторана затейливой архитектуры, обшитое тёмно-охровым кирпичом и кое-где деревянными панелями, что это обычный семейный ужин, после которого, по уговору, они должны были расстаться. И украдкой наблюдая за Эдиком — чёрт, ну, и дурацкое же имя! — она искренне надеялась, что он сдержит слово.

Между тем из высоких затемнённых окон в пол, ламинированных под тёмный шоколад, виднелась симпатичная иллюминация из жёлтых круглых лампочек, и на улицу проникали приятные звуки музыки. Им пришлось немного покрутиться на широкой площадке, которая вся была уставлена тачками. И Линка смутно догадывалась, что всё это были гости вечеринки.

— Ну, идём? — Эдуард снова скользнул рукой по её выглянувшей коленке и широко улыбнулся. — Не бойся, здесь все свои. Это ресторан моих дяди и тёти. Отличные люди! Идём, повеселимся!

Линка покосилась на него, на ресторан — и бросила:

— У вас тут мафия, что ли?

Он только рассмеялся и вышел.

Стоило войти в парадные двери, как сразу несколько мужчин в солидных костюмах закричали в знак приветствия:

— Эдик! Эдик! Заходи, дорогой!

И Линка выдохнула, отметив, что в огромном зале, где был выставлен длинный стол, сплошь уставленный блюдами и напитками, на кожаных диванах и стульях, задрапированных роскошными чехлами, сидели гости, разодетые в пух и прах, и только Эдик выглядел не с руки, будто проходил мимо. Однако, к её удивлению, никто будто бы не заметил этого, да и он нисколько не был смущён, а широко и приветливо улыбался, размашисто обнимал подходивших к нему мужчин в дорогих костюмах, заигрывал с женщинами, отпуская шутки направо и налево, обнимая Линку левой рукой. И она была вынуждена поддержать эту странную игру: мило улыбалась, протягивала руку в знак приветствия, позволяла себя чмокнуть в щёку, раз десять попросила, чтобы её звали просто Лина. Эдик старался ей всех представить, даже объяснить степень родства каждого, и она искренне пыталась запомнить, задавая себе вопрос: зачем? И невольно замечала, что никому будто и, правда, не было до неё дела, лишь пару раз столкнулась глазами с двумя женщинами, разодетых, с салонными причёсками и многочисленными украшениями, которые явно что-то имели против, судя по их взглядам.

— Эдичка! Эдичка! — раздалось вдруг, и он резко обернулся, утягивая едва стоявшую на шпильках Линку навстречу невысокому старичку. Щуплый, но поджарый, с роскошными седыми усами и такой же седой головой, загорелый, будто он жил под открытым небом, старик светился, приближаясь. И, выпустив Линку, Эдик практически схватил его, крепко обнимая. Старик, расчувствовавшись, всё пытался его поцеловать, но сил и роста ему не доставало, а потому только хлопал по спине и приговаривал:

— Эдичка! Молодец, что приехал! Так рад тебя видеть, сынок!

Это были первые столь искренние объятия, и Линка даже отозвалась улыбкой, когда, обнимая старика, Эдуард взглянул на неё. Поймав её улыбку, он ещё пару раз чмокнул старика в седую голову, и сказал:

— Дядя Абиг, познакомься, это Лина. Она со мной.

Беря себя в руки, старик суетливо всплеснул руками, куда-то покосился, хихикнув, будто что-то знал, а потом пару раз совершенно некстати хлопнул в ладоши и, к Линкиному смущению, сделал галантный реверанс. Затем взяв её за руку, пару раз чмокнул, щекоча седыми, как у сома, усами, и воскликнул:

— Вай, вай, какая красавица!

Линка осматривалась в душном интерьере шоколадных и молочных оттенков, где на стенах, обшитых деревом и кое-где декоративным кирпичом, висели массивные канделябры со светильниками, стилизованными под свечи, а где-то картины, старинные часы, а между двумя центральными окнами — даже голова оленя с ветвистыми рогами. И слышала, как Эдик и дядя Абиг перекинулись парой фраз, но её слух уловил лишь:

— А что Гегамяна не будет?

— Надеюсь, нет, они где-то за границей…

В этот момент из дальнего коридора показались двое — дядя Володя и его тучная жена Роза с короткой химией на крашенных рыжих волосах. И Эдик вновь обнял Линку и, к удивлению, шепнул:

— О, шоу начинается. Отец и Рооооза!

— Роза? — Линка удивилась тому, как он назвал мать, на что он только усмехнулся и громко бросил родителям:

— Привет, папуля, мамуля! Ну, что? С днюхой? Заказал тебе шерстяные носки на Wildberries, но прости, не успели прийти! Видимо, на них особый спрос!

Линка видела, как отец сухо улыбнулся на эту странную шутку, идя немного впереди жены, кажется, всё в тех же широких штанах и белой рубашке, и все-таки пожал руку сыну.

Роза, которую Линка привыкла видеть то в прачечной, то в столовой, то вблизи уборных, то возле ресепшена в полосатой тунике и чёрных легинсах, где та, двигаясь немного вперевалочку, даже чуть волоча сильно отекавшие ноги, бдительно следила, чтобы всё было в порядке, командовала, даже иной раз покрикивала на нерасторопных сотрудников, теперь выглядела совсем иначе — в бордовом платье с люрексом, обвесившись золотыми украшениями, да подкрасив глаза и губы. На приветствие Эдика она едва кивнула, проходя к столу, даже не взглянув на Линку. И её почему-то это задело.

А Эдуард, как ни в чём ни бывало, похлопал отца по плечу и добавил, обращаясь к ней:

— Лина, мой отец, Владимир Иванович Бусалаев. Как ты тонко заметила, глава местной мафии, — и он весело рассмеялся, сильнее прижав к себе Линку, не сводя с отца глаз.

Дядя Володя (почему-то Линке так его привычнее было называть), явно был смущён таким приветствием, но только усмехнулся, взглянув на неё, и сказал:

— Это совсем не так, — и уже другим, громким, радушным голосом добавил: — Ну, садимся, садимся! Давайте уже начнём!

В этот момент со стороны кухни с огромным блюдом плова, над которым поднималось облако пара, вышла крошечная подвижная женщина преклонных лет в цветастом с оборками платье и аккуратно уложенными в бублик волосами с проседью, который поблёскивал в свете лампочек крошечными невидимками. Она улыбалась, ловко удерживая кухонными рукавицами блюдо, а два официанта шли рядом с двух сторон, будто для подстраховки с озадаченными лицами.