Подарок Смерти

Я села. В чашке плавали узкие светлые лепестки. От запаха защемило в груди: так пахли травы, которые Кельси сушила под крышей нашего дома. Ванесса проследила за моим взглядом.

— Ты всё ещё связываешь этот аромат с безопасностью.

— Откуда вы знаете?

— Потому что сама положила тот же сбор под твою подушку, когда тебе было пять. Ты три ночи не спала и утверждала, что в окне стоит женщина без лица.

Край чашки стукнул о блюдце. В моей памяти не было ни этой комнаты, ни Ванессы, ни женщины у окна. Но голос гадалки я узнала раньше, чем успела признаться себе. Он иногда приходил во сне вместе с шелестом синего платка и словами, смысл которых исчезал после пробуждения.

— Вы та знахарка, которая подарила мне медальон?

— Тогда ты видела лицо знахарки. Сейчас видишь Ванессу. Оба лица мои.

— Кто вы на самом деле?

— Сагра — одно из имён, которое мне оставили. Лица приходится менять чаще. Морок защищает не только меня: иногда помощь можно принять лишь от незнакомца.

Раздражение вспыхнуло быстрее страха.

— Все вокруг знают обо мне больше, чем я сама. Арагон отправляет вампиров и ничего не объясняет. Зеркало показывает чужой герб. Теперь вы говорите о женщине без имени. Если хотите помочь — говорите прямо.

Ванесса не обиделась. Она взяла мою ладонь и перевернула запястьем вверх. Её пальцы были холодными, но медальон под одеждой сразу нагрелся.

— Прямой ответ отнимает выбор. Так устроено предвидение. Если я назову тебе единственную дорогу, остальные исчезнут, даже если одна из них могла бы оказаться лучше. За каждую несостоявшуюся возможность кто-то платит.

— Кто?

— Обычно тот, кто заглянул вперёд.

Она отпустила меня и показала расколотую чашку.

— За важное предвидение я плачу частью силы, удерживающей морок. Поэтому лицо может дрогнуть или выдать чужую черту. У Ванессы нет отдельной семьи и прошлого: это лицо существует только пока оно нужно.

Слова прозвучали без жалости к себе. От этого они напугали сильнее.

— Родители живы?

— Живы. Но не там, куда тебя пытаются направить. На них лежат два заклятия, наложенные разными руками. Одно скрывает, другое удерживает. Они мешают друг другу, поэтому путь всё время меняется.

— А Север?

Ванесса закрыла глаза. На поверхности чая прошла рябь, хотя в комнате не было ветра.

— Он тоже жив. Западнее города. Заперт в доме, где стены помнят снег. Но не беги туда сейчас.

— Почему?

— Потому что его дорога уже поворачивает к тебе.

Я хотела потребовать большего, однако заметила, как на виске Ванессы выступила кровь. Тонкая красная дорожка дошла до скулы. Она вытерла её платком.

— Каждый вопрос стоит вам памяти?

— Не каждый. Только важный.

— Тогда я больше не буду спрашивать о том, что можно узнать иначе.

В её глазах мелькнуло одобрение.

— Вот почему тебя невозможно прочесть до конца. Ты меняешь решение прежде, чем судьба успевает его записать.

Мужчина у стены снова дёрнулся. Джеймс вытащил из его одежды свиток и развернул на столе. На плотной бумаге была начерчена карта западной дороги. Красная линия вела к крепости, отмеченной знаком волчьей головы. Внизу стояла печать Арагона — без серебряной насечки.

— Здесь сказано, что пленников держат в замке Литаса, — прочёл Джеймс. — И что Ася должна войти первой, иначе защита убьёт остальных.

— Слишком удобная инструкция, — сказала я.

— Именно поэтому она сработала бы, — ответила Ванесса. — Правда о пленниках смешана с ложью о твоих родителях. Литас рассчитывает, что ты не станешь проверять.

Она поднялась и подошла ко мне. Медальон словно потянулся ей навстречу.

— Эту вещь называют Подарком Смерти. Не потому, что она убивает. Она открывает то, что должно оставаться закрытым: границы, память, иногда дорогу назад. Но каждый дар имеет предел. Не проси у него дважды того, что человеку даётся один раз.

— Жизнь?

Ванесса приложила палец к губам.

— Сегодня тебе достаточно знать, что это ключ, а не украшение.

За дверью послышался короткий свист. Джеймс мгновенно оказался у окна. На улице никого не было, только на камне лежала синяя лента — условный знак Нарины.

— Нас заметили, — сказал он. — Нужно уходить.

— Сначала спросите своего пленника, куда отправились его товарищи, — посоветовала Ванесса. — Потом ищите не меня, а память, которая научилась ходить.

— Что это значит?

— Это вопрос, за который я не стану платить.

Она щёлкнула пальцами. Лист на лице пленника отогнулся.

Мужчина судорожно вдохнул. Джеймс положил перед ним настоящую пластинку и поддельный свиток.

— Кто дал приказ?

— Арагон де Ларбо.

— Неправильный ответ.

Огонь возник над ладонью Джеймса, маленький и почти бесцветный. Воздух вокруг сразу остыл. Он не приближал пламя к пленнику, но тот смотрел на него, не отрываясь.

— Литас, — выговорил мужчина. — Приказ пришёл через капитана Вейрона. Нам велели забрать книгу и оставить карту. Девушку не трогать, пока она не войдёт в крепость.

— Куда ушли двое?

— К «Сонному Питу». Там ждёт связной.

Снаружи дважды крикнул Сильвер. Это означало, что на улице появились стражники.

Ванесса вернула лист на лицо пленника.

— Я передам его городской страже, когда там появится человек, которому ещё можно доверять. Вам пора.

— Они вернутся, — сказал Джеймс.

— Конечно. Но в следующий раз я заварю чай покрепче.

Мы вышли через заднюю дверь. Нарина ждала за колодцем, Никрас — у стены. Руфина нигде не было.

— Он пошёл за человеком из арки, — быстро сказала Нарина. — Велел не поднимать шум и обещал вернуться через пять минут.

— Когда? — спросил Джеймс.

— Четверть часа назад.

Никрас выругался сквозь зубы. Я показала свиток.

— Связной Литаса в «Сонном Пите». Скорее всего, Руфин пошёл туда.

Мы покинули двор по узкому проходу между садами. Город всё ещё праздновал победу над Арионом. Музыка на площади стала громче, в небо взлетали бумажные птицы, дети размахивали белыми цветами. На фоне этого веселья люди с тёмными печатями могли двигаться почти незаметно.

У «Сонного Пита» толпились зеваки. Двое слуг смывали с крыльца кровь, хозяин ругался с городским стражником. Никрас вернулся после короткого разговора мрачнее обычного.

— Руфин вошёл следом за мужчиной в сером. Через несколько минут затеял драку с местным землевладельцем. Его люди увезли Руфина в поместье за северной стеной.

— Он не стал бы напиваться посреди дела, — сказала Нарина.

— Он выпил ровно столько, чтобы его приняли за пьяного, — ответил Никрас. — И ударил человека, который передавал связному свиток.

— Значит, позволил себя увезти, — понял Джеймс.

— Позволил, — согласилась Нарина. — А теперь ждёт, что мы догадаемся.

На воротах поместья висел герб с тремя золотыми рыбами. Я уже видела его на перстне Роберта, мужчины из таверны. Тогда он показался мне праздным богачом, привыкшим получать желаемое улыбкой. Теперь его дом оказался частью дороги Литаса.

— Я войду через главные ворота, — сказала я.

— Нет, — одновременно произнесли Джеймс и Нарина.

— Роберт меня знает. Если я отвлеку его, вы сможете пройти к служебному двору.

— После зеркала половина городской стражи ищет девушку твоего возраста, — возразил Джеймс.

— Они ищут Асирию Венгерских в дорожном плаще. В дом землевладельца войдёт Ася Венгерских в чужом платье.

На мгновение мир качнулся. Перед глазами возникли мощёная улица, чужая детская ладонь и мальчик с упрямо сжатыми губами. Это увидела только я. Джеймс заметил, что я замолчала, но не мог знать, какая картина промелькнула внутри.

— Что ты сказала?

— Мне показалось, что я увидела обрывок чужого детства, — сказала я. — Возможно, той девочки, которую ты называл Ренатой. Но это не моё воспоминание.

Он смотрел так, будто я вернула ему вещь, которую он давно считал потерянной.

— Роберт не должен его услышать, — наконец сказал Джеймс. — Никто не должен.

— Тогда я назову своё настоящее имя. Никаких новых личин.

Нарина нашла в лавке напрокат платье цвета утреннего неба и короткий плащ с вышитым воротом. Я не любила наряды, в которых невозможно бежать, поэтому отказалась от узких туфель и спрятала под подолом нож. Вместо сложной причёски собрала волосы лентой. Когда я вышла из-за ширмы, Руфинова затея перестала казаться смешной: одежда слишком хорошо подходила девушке, которой я могла бы стать, если бы выросла в этом городе.

Джеймс молча поправил застёжку плаща у моего плеча.

— Я принял твою заминку за ответ о Ренате, — сказал Джеймс. — Не должен был.

— А я слева.

— Я вижу.

В его голосе было облегчение, смешанное с разочарованием. Он хотел узнать во мне прошлое и одновременно боялся ошибиться.

Роберт принял меня во дворе. Узнав, широко улыбнулся, но взгляд задержался на разбитом крае моей перчатки, под которой скрывалась серебряная пластинка.

— Госпожа Асирия. Не ожидал новой встречи так скоро.

— Я тоже. Мне сказали, ваши люди увезли из трактира моего родственника. Он бывает несносен, но не заслуживает расправы.

Улыбка Роберта исчезла.

— Моего управляющего ударили при свидетелях. Однако вашего родственника привезли сюда не мои люди. Капитан Вейрон воспользовался моим гербом.

— Почему вы позволили?

— Потому что у капитана городской стражи больше мечей, чем у меня здравых решений.

Он повёл меня в сад, подальше от слуг.

— Вейрон арендует старую винную кладовую. Сегодня туда принесли человека и сундук. Я собирался выяснить, что происходит.

— В сундуке могут быть приказы Литаса.

Роберт вздрогнул едва заметно.

— Это имя здесь лучше не произносить.

— Тогда помогите нам, и его люди уйдут из вашего дома.

Он изучал моё лицо дольше, чем позволяла вежливость.

— В таверне вы казались испуганной девушкой, которая случайно забрела не в тот мир.

— Я и была ею.

— А сейчас?

— Сейчас у меня нет времени бояться по очереди.

Роберт рассмеялся, но без прежней лёгкости, и передал мне ключ.

— Дверь в кладовую за оранжереей. Вейрон оставил двоих. Если всё закончится плохо, я никогда вас не видел.

— Если всё закончится хорошо, тоже.

— И ещё одно. — Он вынул из кармана сложенный лист. — Вейрон потребовал, чтобы я подписал разрешение на перевозку «заражённых зверем». В списке нет зверей, только люди из приграничья. Я отказался, поэтому он поставил мою печать сам.

На листе стояло двенадцать имён. Рядом с четырьмя уже была сделана пометка «доставлен». Я спрятала бумагу под плащ.

— Вы могли отдать это городской страже.

— Вейрон и есть городская стража. Поэтому сегодня я доверяю девушке, которая носит нож под праздничным платьем.

Я машинально коснулась складки, скрывавшей оружие.

— Видно?

— Только человеку, который сам привык приходить на приёмы вооружённым.

Пока мы говорили, Нарина проникла во двор через канал для полива, Никрас размягчил камень под стеной, а Джеймс прошёл по крыше оранжереи. Я увидела лишь короткую вспышку за стеклом. Через несколько минут из служебного прохода вышел Руфин. На скуле темнел синяк, руки были связаны собственной поясной верёвкой, но под рубахой он прятал свёрток.

— Я знал, что вы поймёте, — заявил он.

Нарина ударила его кулаком в плечо.

— В следующий раз оставь записку.

— Тогда люди Литаса тоже её прочитают.

— Оставь умную записку.

Джеймс развернул добытый свёрток. Внутри лежали списки пленных, донесения с западной границы и ещё одна карта крепости. Рядом с именем Севера стояла пометка: «северный наследник; доставлен вместо пятого ключа; не убивать». Имена моих родителей в списке отсутствовали.

Я провела пальцем по строке. Север был жив. Ванесса сказала правду. Но слово «наследник» вызывало новый вопрос, а рядом с ним уже стояло слишком много старых.

— Уходим, — сказал Джеймс. — Вейрон скоро поймёт, что его люди не отвечают.

Роберт проводил нас до боковой калитки. На прощание он задержал меня.

— Вейрон служит не только Литасу. Он собирает сведения о девушке, которую называют то Асей, то Асирией, то Ренатой. Будьте осторожны с именами.

— Откуда вы знаете последнее?

— Не знаю, — честно ответил он. — Я увидел его во сне прошлой ночью.

Мы покинули город через старый водосброс и устроили лагерь в лесу ниже западной дороги. Когда огни Горы Ведьм скрылись за деревьями, я достала поддельный приказ и бросила его в костёр. Обычная бумага почернела, но печать не расплавилась. Воск свернулся маленьким тёмным глазом.

Список Роберта мы положили рядом с документами Руфина. Теперь у нас были не только собственные цели: двенадцать людей могли исчезнуть до рассвета. Никрас отметил их деревни на карте, а Нарина предложила передать сведения мавкам, которые знали лесные тропы лучше городской стражи. Я впервые увидела, как случайная встреча превращается в обязанность, от которой уже нельзя отвернуться.

Из-за деревьев донёсся детский смех.

На краю света стояла девочка лет шести. Тот самый ребёнок, которого я видела у дома Ванессы и в ночь на мосту. Остальные продолжали спорить над списками и не замечали её.

Девочка приложила палец к губам, а потом беззвучно произнесла: «Наконец ты пришла».

Глава 8

Украденные годы

Я моргнула, надеясь, что девочка исчезнет, но она осталась у края кострового света. На ней была старомодная рубашка с вышитыми серебряными птицами. Свет проходил сквозь тонкие руки; мох под босыми ногами оставался нетронутым.

— Кто ты? — спросила я.

Руфин прервал спор над списками.

— Я Руфин де Франц. Мы знакомы почти два дня, но приятно, что ты наконец заинтересовалась.

— Я не с тобой.

Нарина оглянулась. Между деревьями для неё никого не было. Джеймс сразу поднялся и потянулся к ножу.

— Что ты видишь?

Девочка улыбнулась мне и отступила в темноту.

— Девочку. Я уже встречала её у Ванессы. И на мосту, когда оборотни заставили меня идти к реке.

Сильвер вытянул шею и прислушался.

— Не вижу и не чувствую ничего, — признал Сильвер. — Для убедительного призрака это почти оскорбительно.

— Пойдём, — беззвучно сказала девочка.

Я шагнула за ней. Джеймс преградил дорогу.

— Одна ты никуда не пойдёшь.

— Если она хотела убить меня, могла не вытаскивать из реки.

— Возможно, она спасла тебя, чтобы использовать позже.

— Тогда мне пора узнать для чего.

Никрас сложил списки и встал.

— Мы пойдём следом на расстоянии. Если это наваждение, не вмешаемся, пока не поймём его правило.

Девочка ждала среди деревьев. Когда я приблизилась, она нахмурилась, заметив остальных.

— Я позвала тебя.

— Они меня не слышат и не видят. Почему тебе мешает их присутствие?

— Потому что люди верят не глазам, а страху. Если ты начнёшь повторять мои слова, они решат, что я управляю тобой.

— А ты не управляешь?

— Пока нет.

В её голосе прозвучала насмешка, но не взрослая — детская, упрямая. Мы дошли до небольшой поляны, где из земли выступали корни старого дуба. В их переплетении лежал плоский камень, исписанный знаками. Девочка села на него и указала на место рядом.

— Садись. Разговор будет долгим.

Я осталась стоять.

— Сначала имя.

— Меня можно звать Элькар. Это не настоящее имя.

— Это имя или название существа?

— Элькаром называют память, которая отделилась от человека и не нашла дороги обратно. Обычно она живёт недолго. Но во мне осталось слишком много, поэтому я научилась ходить и говорить.

— А ты?

Девочка провела ладонью над вышитыми птицами, но ткань не шелохнулась.

— Я появилась в тот день, когда у шестилетней Ренаты отняли память. Поэтому мне всегда шесть.

Холод прошёл по спине. Ванесса велела искать память, которая научилась ходить. Я вспомнила, как имя Ренаты отозвалось болью, как зеркало у ворот показало незнакомый знак двух крыльев, как вампиры повторяли, что Арагон приказал любой ценой сохранить мне жизнь.

— Чьи это годы?

— Ренаты.

— Я хочу услышать.

— Я — то, что у неё забрали.

Джеймс стоял в нескольких шагах и видел только меня. По лицу Джеймса было ясно лишь то, что он ждёт моего объяснения. Видеть или угадывать содержание разговора он не мог.

— Она говорит, что является памятью, которую спрятали во мне, — пересказала я остальным.

Нарина тихо выругалась. Никрас присел и коснулся земли, проверяя след смерти. Пыль прошла сквозь место, где сидела Элькар, и легла ровным слоем: магия Никраса ничего не обнаружила.

— Здесь нет даже следа духа, — сказал он.

— Потому что я не дух, — ответила Элькар, слышимая только мне. — Я воплотившаяся память Ренаты.

— Поэтому ты выглядишь ребёнком?

— Да. Всё, что я помню, случилось до того дня, когда Ренате исполнилось шесть. Старше в этих воспоминаниях она не стала.

Её лицо дрогнуло, словно отражение на воде. На мгновение проступили тёмные волосы, серебряная лента и испуганные глаза шестилетней девочки. Затем черты снова затуманились, скрывая сходство, которое я ещё не умела распознать.

Джеймс сделал шаг вперёд.

— Спроси, как тебя тогда звали.

Мне не нужно было спрашивать. Ответ уже бился в висках.

— Рената.

Он отвернулся. Огонь в его ладони вспыхнул и сразу погас. Даже отсюда я почувствовала, как вокруг него остыл воздух.

— Значит, Рената — детское поддельное имя наследницы, — сказала я. — Наследницей все называют Мелису. Значит, это её стёртые годы, а не мои.

Элькар промолчала. В её лице было знание, которое она пока не умела или не могла отдать.

— Что это значит?

— Я стала отдельной, когда память вырвали из Ренаты, — ответила Элькар. — Кто выбрал тебя хранилищем, я не видела. Этот кусок от меня закрыли.

В памяти мелькнула Джулия, заплетающая мне волосы; Алистан, учивший держать нож; Эмма, заснувшая у меня на плече. Ни одно новое имя не могло сделать их чужими. Страх, что вся моя жизнь окажется подделкой, отступил.

— Где они?

— Я знаю только то, что Рената успела прожить до шести лет. После того как память запечатали в тебе, я не видела твою жизнь и не могла говорить. Я не знаю, почему выбрали именно тебя.

— Почему ты смог заговорить только теперь?

— Медальон открыл первую дверь. Ансара — вторую. Зеркало у городских ворот — третью. Но видимой я стала лишь после того, как ты сама произнесла имя Ренаты.

Я сжала медальон через ткань.

— Ты спас меня на мосту?

— Я напомнила тебе, что вода не враг. Остальное сделала Ансара.

— Ты можешь вернуть Мелисе память Ренаты?

Элькар перестала улыбаться.

— Только если Мелиса и правда Рената. Если ошибиться, память причинит боль вам обеим. Сначала нужно узнать хозяйку.

— Значит, сначала нужно убедиться, что Мелиса и Рената — один человек?

— Да. А потом спросить, хочет ли она помнить. Память нельзя отдать человеку как потерянную вещь.

— А что будет с тобой?

Она посмотрела на собственные прозрачные пальцы.

— Когда память вернётся Ренате, меня не станет. Я не отдельная душа, Ася. Я её первые шесть лет, которым придали голос.

Мне следовало испытать облегчение: передо мной была не девочка, обречённая умереть ради меня. Но Элькар хмурилась, шутила, обижалась и выбирала слова. Отделённая память стала похожа на живого ребёнка.

— Ты боишься?

— Боялась Рената. Теперь боюсь я.

— Тогда мы не будем торопиться. Вернём память лишь после того, как найдём её хозяйку и обе будем готовы к последствиям.

Элькар подняла глаза. В них не появилось взрослого знания — только слишком знакомая детская настороженность.

— Те, кто забрал меня, тоже говорили, что лучше знают, как правильно.

Слова совпали с решением, которого я боялась: мне предстояло найти Мелису и вернуть ей возможность стать Ренатой. Тогда Джеймс тоже получит назад девочку, которую искал. От этой мысли стало пусто, но чужую память нельзя было удерживать только потому, что расставаться с ней больно.

— Что нужно сделать?

— Я не знаю их названий. Когда ты спрашиваешь, я вижу воду, камень, перо и огонь. Мама говорила, что вместе они удерживают память, пока она ищет дорогу домой.

Я услышала за спиной резкий вдох Никраса.

— Повтори, — попросил он.

Я повторила слова Элькара. Джеймс подошёл ближе.

— Части Амулета стихий ищут сотни лет. Откуда это знает создание, запертое в твоей памяти?

Элькар коснулась медальона. Ответом стала новая вспышка, видимая только мне:

Четыре знака окружили детскую ладонь: волна, каменная печать, перо и огненный клинок.

— Для чего?

Элькар смотрела на медальон так, словно узнавала старую вещь, но не могла вспомнить объяснение.

— Артемида разбила амулет, — сказала она. — Я видела это, но не помню зачем.

Под её пальцами на камне проступили четыре изображения: волна внутри стеклянного круга, клинок с огненной жилой, каменная печать и тонкое перо, рассечённое молнией.

— Вода — пройти через границу. Земля — удержать. Воздух — назвать утраченное. Огонь — отличить правду от приказа, — медленно прочитала я смысл знаков. Элькар только кивнула.

— Значит, артефактам нужен не пятый предмет, а осознанное согласие?

— Не знаю, — призналась Элькар. — Но Артемида говорила: память нельзя заставлять. Она возвращается только туда, где её готовы принять.

— Значит, их ищет Арион.

— Арион ищет способ создать мир без противоречий, — сказал Джеймс. — Для него это означает мир, в котором никто не сможет выбрать иначе, чем он решил.

Мне вспомнились чёрные глаза оборотней на мосту и чужая воля, заставлявшая идти к воде. Если это было подобием порядка Ариона, я понимала, почему даже тёмные Стражи могли восстать против него.

— А Литасу что нужно?

— Место рядом с победителем, — холодно сказала Нарина. — Такие люди редко любят власть как обязанность. Им нравится видеть, как остальные склоняются ниже.

— Ты помнишь его?

Лицо Элькар дрогнуло, но она осталась той же шестилетней девочкой.

— Помню запах его зеркал. И женщину, которая плакала в комнате без дверей. Больше ничего не открывается.

Я не стала требовать. Впервые отказ от ответа был моим решением, а не чужим запретом.

В лесу хрустнула ветка. Сильвер расправил крылья, Нарина подняла воду из фляги тонкой лентой. Элькар вскочила.

— Они нашли лагерь.

— Кто?

— Люди с пустыми местами вместо памяти.

Из темноты вышел волк величиной с телёнка. Серебристая шерсть сияла в лунном свете, глаза горели красным. За ним появились ещё две тени. Они двигались бесшумно и не оставляли следов на влажной земле.

— Ищейки, — сказал Руфин. — Только не городские.

Первая подняла морду и вдохнула воздух. Её взгляд остановился на мне. Джеймс заслонил меня, но зверь не бросился. Он обошёл его и медленно приблизился. От пасти пахнуло снегом.

Я попятилась до дуба. Медальон нагрелся, однако не обжигал. Ищейка коснулась носом моей ладони. Шершавый язык скользнул по коже. Красный свет в глазах погас, зверь прижал уши и отступил.

— Она узнала амулет, — прошептала Элькар. — Я видела таких зверей у дворца. Им запрещали трогать девочку с этим знаком.

Вторая ищейка прыгнула не на меня, а на Джеймса. Он выбросил руку. Пламя ударило зверя в грудь и рассыпалось золотыми искрами. Ищейка отлетела, но сразу поднялась. Губы Джеймса посинели: огонь забрал у него слишком много тепла.

Нарина обвила зверя водой. Тот рванулся, и вода стала белой от инея. Никрас ударил ладонью по земле; корни поднялись и сомкнулись на лапах третьей ищейки. Руфин создал воздушную петлю, прижав её морду к земле.

— Не убивайте! — крикнула я. — Они подчинены.

— Тогда найди того, кто подчинил, — отозвалась Нарина, удерживая воду обеими руками.

За деревьями стоял человек в сером плаще. На его шее висело зеркало размером с монету. В нём отражался не лес, а чёрный зал. Он прошептал приказ, и ищейки одновременно задёргались.

Я вспомнила урок в Академии: подчинение воли возможно, именно поэтому запрещено. Цена должна была быть огромной. Но платил, вероятно, не колдун.

— Зеркало заставляет их забывать, — сказала Элькар. — Разбей его.

До человека было слишком далеко для ножа. Сильвер уже взлетел, но связной поднял руку, и вокруг него возник щит.

— Руфин! — крикнула я. — Можешь изменить полёт?

— Если недалеко.

Я метнула серебряную пластинку. Руфин подхватил её порывом ветра. Пластинка обогнула дерево, ударила в край зеркала и расколола его. Щит исчез. Человек схватился за горло, словно вместе с зеркалом потерял воздух.

Ищейки замерли. Потом одна за другой легли на землю. Серебристый зверь, лизнувший мою руку, заскулил и посмотрел в сторону запада.