Подарок Смерти

Алина Шебаршина

Подарок Смерти

ПОДАРОК СМЕРТИ

Алина Шебаршина

Глава 1

Пепел у порога

Запах настиг меня раньше, чем между соснами показались первые крыши: гарь, мокрый пепел и сладковатая тяжесть сгоревшей плоти. Я остановилась, прижав ладонь к шершавой коре. Воздух не хотел проходить в лёгкие. Нападение повторилось — только на этот раз я опоздала.

Я заставила себя идти. За стеной всегда лаяли собаки, скрипели телеги, перекликались дозорные. Теперь деревня молчала. Даже ветер не шевелил дым, застрявший между крышами.

А потом я увидела.

От домов остались обугленные каркасы. Огонь прошёл от площади до кузницы, перескакивая через каменные ограды. В грязи, где вода смешалась с пеплом и кровью, блеснул осколок расписной тарелки. Тётя Марта берегла этот сервиз для праздников и никому не позволяла выносить его во двор.

На единственной улице сапоги вязли в бурой жиже. Я смотрела под ноги и всё равно видела больше, чем хотела.

Возле кузницы на коленях сидела Марта-травница и прижимала к груди неподвижный свёрток. Она не звала на помощь — только раскачивалась, будто убаюкивала ребёнка. Я отвернулась прежде, чем разглядела лицо под краем ткани.

Здесь я выросла и всё же всегда оставалась немного чужой. Я замечала тени, которые не отбрасывали люди, странный блеск в глазах приезжих, напряжение воздуха перед появлением магии. Сегодня это умение не помогало — лишь заставляло узнавать хозяев брошенных вещей. Деревянная лошадка принадлежала Тиму. Кружевную занавеску Лиза вышивала всю зиму. Чужая жизнь не исчезала вместе с человеком; она оставалась в мелочах, на которые некому было смотреть.

Кто-то уже двигался среди руин — разбирал завалы, перевязывал стонущих раненых. Мужчины с суровыми, почерневшими от сажи лицами и женщины с пустыми глазами. Никто не обращал на меня внимания, и я была этому рада. Что я могла им сказать?

Накануне я задержалась на ферме у дедушки. Когда закончила работу, уже стемнело, и он отказался отпускать меня одну. Я спорила, уверяла, что дорогу знаю с детства, но в конце концов уступила. Последнее нападение случилось меньше недели назад, и никто не верил, что оборотни вернутся так быстро. Обычно между набегами проходил хотя бы месяц: люди успевали залатать стену, выковать новое оружие и похоронить погибших.

Всю ночь меня преследовало беспричинное беспокойство. Я просыпалась от каждого шороха, сжимала висевший на шее медальон и смотрела в окно, за которым темнел лес. Камень в оправе был непривычно тёплым, почти горячим, но к утру остыл, и я решила, что всё это мне приснилось. Теперь, глядя на дымящиеся развалины, я понимала: медальон предупреждал меня. А я не поняла.

Я пошла искать родителей. Во время прежних набегов оборотни уводили людей живыми. Это была жестокая надежда, но другой у меня не осталось.

Сначала я направилась в мастерскую, где родители проводили большую часть дня.

Мастерская оказалась пустой. У очага лежали отцовские щипцы, на столе осталась раскрытая мамина книга заказов. Я уже собиралась идти к зданию совета, когда из-за соседних ворот появилась Кельси — близкая подруга нашей семьи.

Кельси шла к колодцу с пустым ведром. На её закопчённом лице белели дорожки от слёз. Увидев меня, она остановилась и так сильно сжала ручку ведра, что побелели пальцы.

— Кельси, где родители?

Кельси опустила взгляд. Этого оказалось достаточно.

— Они забрали совет, — выговорила она. — Всех, кто был там ночью.

— Алистана и Джулию тоже?

Она кивнула и закрыла лицо ладонью.

Я села прямо на холодную землю. В голове осталось одно: они живы, пока не доказано обратное. За эту мысль можно было держаться. Кельси обняла меня и что-то шептала, но слова терялись в звоне сигнального колокола, который мне всё ещё чудился.

Оборотни прежде не возвращали пленников. О ритуале, ради которого они забирали жизненную силу, мы знали только из их угроз. Но сегодня они пришли именно за советом и увели людей, которых могли убить на месте. Значит, родители зачем-то были нужны живыми.

Никто из тех, кого уводили оборотни, не возвращался. Даже о самом ритуале с жизненными силами мы узнали от них же, хотя они, кажется, не считают это такой уж тайной.

— Послушай, Ася, — начала Кельси, — сейчас у всех нас тяжёлые времена, но мы не должны сдаваться.

У каждого вокруг был свой пропавший или погибший. От этого моя боль не становилась меньше, но превращалась в часть общего несчастья, с которым деревне предстояло что-то делать.

Внезапно я вспомнила ещё об одном:

— Кельси, а Эмма с братьями? С ними всё хорошо?

— А что с ними случится? — грустно махнула она рукой. — Они, как только прозвенел сигнальный колокол, собрали детей и вместе с ними ушли в убежище. А вот Алистан и Джулия пошли искать тебя.

Вина нашла удобную цель. Родители отправились искать меня, а потом оказались на заседании, куда ворвались оборотни. Я ещё не знала точной последовательности событий, но уже обвиняла себя.

С трудом сдерживая слёзы, я попрощалась с Кельси и побрела домой.

Погружённая в свои печальные мысли, я не заметила, как добралась до нашего дома.

Дом уцелел, но казался оставленным задолго до нападения. У крыльца лежали примятые мамины цветы. После прежних набегов она поднимала каждый стебель и ворчала, что чудовища могли бы выбирать другую дорогу. Теперь поправить их было некому.

Нашему дому повезло больше. Он стоял в другом конце села, и, видимо, оборотни не успели до него добраться до рассвета.

Тихонько скрипнула калитка, послышались быстрые шаги, и на крыльцо буквально выбежала девушка.

Её светлые волосы были растрёпаны и собраны в небрежный хвост, а лицо было мокрым от слёз. Она сразу же бросилась мне на шею и начала плакать. Голос моей сестры был хриплым, и я смогла разобрать лишь некоторые отрывки фраз:

— Мама… Папа… Почему так…

Я ничего не обещала Эмме. Слова «мы их вернём» были бы ложью, а «мы справимся» — слишком слабым утешением. Я просто держала сестру, пока к нам не подошли Ростислав и Слава.

Слава увёл Эмму в дом. Ростислав задержался рядом и коротко обнял меня за плечи. В нашей семье редко говорили о страхе вслух; прикосновение означало, что он остаётся на моей стороне, даже если не одобрит того, что я собиралась сделать.

За закрытыми ставнями братья рассказали, как всё произошло. Оборотни пришли вскоре после полуночи — слишком быстро после предыдущего набега и слишком организованно для обычной стаи. Дозорный у стены успел ударить в колокол, прежде чем его убили. Этот звон спас десятки людей: Эмма и братья отвели детей в подземное убежище под зданием совета.

На столе Ростислав развернул карту дозоров. Оборотни прорвались не через слабый восточный участок, а через ворота у здания совета. Там камень был толще, зато похищенных можно было сразу вывести к старой дороге. Нападение готовили люди, знавшие распорядок деревни.

Слава предлагал собрать тех, кто ещё мог держать оружие. Ростислав возражал: после двух набегов у стены оставалось меньше половины дозора. Эмма слушала их, кусая губы, и время от времени переставляла кружки, будто порядок на столе мог вернуть порядок в мир.

Пока они спорили, я запомнила отмеченные на карте следы. Один уходил к северному проходу, другой — в сторону Ансары. Я ещё не решила бежать, но уже выбирала дорогу. Позднее именно это напугало меня сильнее всего: решение возникло раньше, чем я позволила себе назвать его.

В ту ночь совет как раз решал, что делать с поставками из города. Торговцы больше не хотели рисковать обозами из-за близости Леса оборотней. Родители предлагали укрепить дорогу и поставить дополнительные дозоры. Они не успели закончить заседание. Несколько оборотней ворвались в зал, оглушили взрослых и увели их живыми. При этом они почти не пытались добраться до убежища и не стали грабить склады.

— Они пришли именно за советом, — тихо сказал Ростислав. — Будто заранее знали, кто будет в здании и когда.

От этих слов мне стало холоднее, чем на улице. Обычный набег был страшен, но в нём хотя бы не было замысла. Здесь же кто-то выбрал ночь, время и людей. Родители оказались не случайными жертвами.

Я слушала Эмму рассеянно. Она требовала собрать отряд и немедленно отправиться за похищенными, но городские власти уже не раз обещали помощь, а затем отступали, напоминая о пропавших в лесу добровольцах.

— Они всё ещё живы! Их можно спасти! Можно послать отряд! Но власти не хотят, даже не пытаются, — с возмущением говорила Эмма.

— Эмма, успокойся, не поднимай смуту. Сейчас в сердцах людей и так много горя и ненависти. Ты хочешь восстания? — пытался успокоить её Ростислав.

— Они живы? — спросила я с надеждой.

— Да, должны быть живы. Их схватили, но никто не видел, чтобы их убивали, — ответил брат, внимательно всматриваясь в мои глаза. — Так что даже не думай о том, как их спасти. Нас слишком мало, да и оборотни сильнее будут.

— Ну что ты, я и не думаю ни о чём таком, — невинно протянула я. Конечно, я врала. Я понимала всю опасность ситуации, но была полна решимости спасти родителей, что бы там ни говорили Ростислав и Слава.

Остаток дня я делала вид, что занята обычной домашней работой. Носила воду, разбирала уцелевшие припасы, помогала Эмме перевязывать раненых — и всё это время составляла план, который становился тем безумнее, чем дольше я его обдумывала.

Ближе к вечеру я поднялась в свою комнату и открыла окно. Ветер рассеял гарь, но не запах дыма, въевшийся в волосы и одежду. Я успела только снять запачканную куртку, когда в комнату влетел Сильвер — говорящий сокол и единственный мой соучастник, которому не требовались объяснения.

Сильвер сделал круг под потолком и опустился на изголовье кровати.

— Наконец-то, — сказала я. — Я уже решила, что ты меня бросил.

— Я обследовал окрестности, хозяйка. Героически, тщательно и без обеда.

Для остальных его крики оставались обычным птичьим шумом. Люди привыкли считать странной меня, а Сильвер охотно поддерживал эту версию: тайна льстила ему сильнее любой похвалы.

Сильвер появился в моей жизни много лет назад, когда я уже жила с Венгерскими в смертном мире. На окраине нашей деревни поселилась нелюдимая знахарка. Люди обходили её дом стороной, а отец, напротив, относился к ней с уважением, будто знал гораздо дольше, чем признавался. Она носила синий платок, пахла полынью и иногда смотрела на меня так, словно уже видела все мои будущие ошибки. В детстве я с трудом справлялась с гневом, не могла терпеть несправедливость и постоянно рвалась доказать, что способна сражаться не хуже взрослых. После особенно тяжёлой ссоры отец отвёл меня к знахарке.

Я прожила у неё месяц. Она научила меня различать травы, перевязывать раны и сначала думать, а потом хвататься за нож. Когда я злилась, знахарка переворачивала мою ладонь запястьем вверх и говорила: «Дорога не обязана быть прямой, чтобы привести вовремя». Однажды мы нашли израненного сокола. Я ухаживала за ним несколько недель, и после выздоровления он отказался улетать. Позже он заговорил — но услышала его только я.

Перед отъездом знахарка сама надела мне на шею медальон. Она не объяснила, откуда он у неё и почему должен достаться именно мне. Лишь сказала, что однажды он откроет передо мной двери, за которыми я найду и спасение, и гибель. Тогда я решила, что она любит загадки. Сегодня камень снова нагрелся у меня на груди, и старые слова впервые перестали казаться красивой бессмыслицей.

Остальное я знала лишь обрывками и не собиралась сейчас разбирать собственное детство. Важно было другое: Сильвер предупреждал меня об опасности, а Север оставался единственным человеком, который никогда не считал меня сумасшедшей.

— Сильвер, лезь в рюкзак. Нам предстоит нелёгкий путь, и тебе лучше быть рядом.

— А предупредить заранее было нельзя? Мне, между прочим, нужны вода, еда и достойные условия перевозки.

— Если продолжишь спорить, достойные условия закончатся наволочкой.

Он оскорблённо щёлкнул клювом, но всё-таки забрался внутрь. Я положила рядом мешочек сухарей, флягу, бинты, отцовский нож и моток прочной верёвки. Затем остановилась перед дверью комнаты. За ней спали Эмма и братья. Я могла разбудить их, рассказать о своём решении и услышать всё то, что уже знала: это безумие, отряды не возвращаются, родители не простили бы мне такого риска.

На столе остался короткий листок: «Я не могу ждать. Вернусь вместе с ними. Простите». Написанное выглядело самоуверенной ложью. Я не знала, вернусь ли вообще, но не смогла оставить им прощание.

Я подхватила рюкзак, бесшумно открыла ставни и выбралась в окно. Калитка скрипела, поэтому я перелезла через забор. Дом остался за спиной тёмным силуэтом, и впервые я позволила себе подумать, что могу его больше не увидеть.

Днём я успела предупредить Севера. Он служил в ночном дозоре, знал слабые места стены и тоже искал похищенного близкого — лесника, который вырастил его.

Север согласился открыть тайный проход лишь при условии, что пойдёт со мной. Я не стала спорить: в Лесу оборотней один спутник стоил целого самоуверенного отряда.

Бросив последний взгляд на дом, я поспешила к назначенному месту. Я старалась не думать, что мои родители уже мертвы, и то, что я затеяла, зря, но эти мысли всё равно возвращались.

Тревожные мысли покинули меня только тогда, когда я увидела стену, разделяющую наши миры.

Была ли я уверена, что поступаю правильно? Нет. Я представляла лица Эммы и братьев, когда они обнаружат записку, слышала воображаемый голос отца: «Смелость без расчёта — всего лишь красивое название глупости». Я могла вернуться, дождаться помощи города, убедить взрослых собрать новый отряд. Но город уже отказался от нас, а каждый час приближал похищенных к неизвестному ритуалу.

Я боялась не смерти. Я боялась опоздать и всю оставшуюся жизнь знать, что могла хотя бы попытаться. Поэтому продолжила путь.

Этот лес отличался от других. Именно из него приходили оборотни и именно в него утаскивали своих жертв. Наше поселение уже отправляло добровольческие отряды, но никто не смог вернуться. Говорят, у этого леса нет ни конца ни края. Но я понимала, что край всё же есть, а вот выход — найдём мы его или нет.

Я оборвала эту мысль. Страх был полезен, пока заставлял смотреть под ноги; всё остальное следовало оставить за стеной.

Из-за осторожности я свернула с ярко освещённой дороги, стараясь быть ближе к теням деревьев и домов. Когда я пришла на место, то прислонилась к исполинскому дубу и стала ждать Севера.

Север пришёл вскоре после смены дозора. Шаги я услышала заранее и спряталась в кустах, пока не узнала его голос.

— Ася, — тихо позвал знакомый грубоватый голос.

— Я здесь, — ответила я и вылезла из кустов.

Север пришёл в тёмной куртке ночного дозорного, с арбалетом за спиной и коротким мечом на поясе. На плече висела сумка с припасами. Обычно он двигался уверенно, будто заранее знал, где под ногами окажется корень и откуда может прийти удар. Только сегодня привычное спокойствие исчезло: Север то и дело оглядывался на сторожевые башни и прислушивался к лесу.

— Ты взяла медальон? — спросил он.

Я удивлённо коснулась цепочки.

— А зачем он нам?

— Не знаю. Твой отец однажды сказал, что без него тебя нельзя выпускать за стену.

— Отец говорил с тобой об этом?

Север понял, что сказал лишнее, и отвёл взгляд.

— Давно. Я тогда не придал значения.

Вопросы множились, но задавать их у стены было поздно. Если отец действительно готовился к моему переходу, значит, он знал о Лесе гораздо больше, чем рассказывал.

— Хорошо, ты точно не передумала? Ты уверена, что хочешь идти за стену? — Север предпринял последнюю попытку отговорить меня.

— Да, абсолютно, — кивнула я.

— Ну что ж, тогда идём.

Глава 2

За стеной

Север появился в нашей семье десять лет назад. Отец нашёл его возле Леса оборотней — восьмилетнего, израненного, почти не помнившего собственного прошлого. Несколько недель он жил у нас, пока не поправился, а затем его взял к себе лесник. Север называл его отцом и теперь шёл за стену ради него.

Сам Север помнил только имя и несколько беспорядочных картин: ослепительно белые башни, снег, не таявший на ладонях, и ряды молчаливых воинов в серебряных доспехах. В деревне эти воспоминания принимали за горячечный бред. Мне они всегда казались частью правды, до которой Север однажды обязательно доберётся.

Спасателями мы пока не были. Двое семнадцатилетних беглецов за стеной скорее увеличивали число тех, кого придётся искать.

Север остановился у куста дикой сирени, отсчитал два кирпича от старой трещины и достал пузырёк с тёмной жидкостью. Запах железа подсказал ответ раньше вопроса: кровь.

Он обмакнул узкую кисть и нанёс на стену четыре короткие линии. Кирпич впитал рисунок; с той стороны кладки что-то тяжело щёлкнуло.

— Чья кровь?

— Моя. Потом объясню.

В стене открылся проход, такой узкий, что пришлось повернуться боком.

— Быстрее. За право открыть дверь я уже заплатил, но надолго этого не хватит.

Я шагнула внутрь. Когда обернулась по другую сторону, кирпичи уже сомкнулись, не оставив ни шва, ни следа рисунка.

— Уходим, — сказал Север. — Если дозор проверит стену, кровь укажет направление.

В другое время я потребовала бы объяснений. Сейчас молча затянула ремни рюкзака и пошла следом.

Наши светильники давали тусклый голубой свет. За его границей стволы срастались в сплошную стену, а любой шорох казался шагом. Я сама выбрала эту дорогу и всё же вздрагивала чаще, чем хотела показывать.

Несколько часов мы провели в пути, а затем остановились на ночлег на небольшой полянке, окружённой деревьями. Север развёл огонь и поставил котелок для травяного отвара, а я разложила наш скромный ужин.

Вокруг стояла тишина, но мне не верилось, что мы сможем избежать опасностей в этом лесу, полном оборотней. Я старалась быть готовой к худшему.

После ужина мы подкинули в костёр пару толстых поленьев и легли спать. Вернее, Север лёг спать, а я осталась сторожить. Хоть сейчас и было тихо, но это могло измениться в любой момент, и лучше быть настороже.

Под конец караула я задремала у костра. Во сне между деревьями загорелись огромные глаза. Я пыталась разбудить Севера, но он лежал неподвижно, а невидимый зверь всё ближе обходил лагерь.

— Север!

Я проснулась от собственного крика. Было уже светло. Север сидел рядом и протягивал кружку горячего отвара.

— Ты звала меня во сне, — сказал он. — Что видела?

— Глаза. И тебя — ты не просыпался.

Он не улыбнулся и не назвал сон пустяком.

— В этом лесу кошмары иногда находят человека раньше хищника. Если повторится, буди меня сразу.

— Я и пыталась.

— Тогда в следующий раз проснусь.

Обещание прозвучало слишком серьёзно для обычного сна. Я запомнила это, хотя тогда ещё не понимала почему.

Я не нашла, что на это ответить. Молча посидев ещё минут пять, мы начали собираться. Путь у нас был нелёгкий.

Сборки не заняли много времени, и вскоре мы уже шли по следам колёс и когтистых лап. По словам жителей нашей деревни, именно эта дорога обычно служила оборотням для нападения на поселения.

Лес становился плотнее. Ни птиц, ни мелких зверей — только хруст наших шагов и редкий скрип ветвей.

— Почему здесь так тихо?

— Оборотни часто ходят этой дорогой. Животные научились держаться подальше.

Север замедлил шаг и поднял ладонь. Через несколько секунд я тоже различила голоса.

— Слышишь голоса?

Я в недоумении уставилась на него.

— Прислушайся, разве ты ничего не слышишь? — посоветовал он.

Я послушно прислушалась.

И правда, неподалёку от нас доносились голоса. Мы не могли разобрать слов, но были уверены, что они принадлежат людям. Мы начали продвигаться в сторону голосов, ступая осторожно и прячась за кустами и деревьями. Голоса становились всё громче, и вскоре мы смогли их различать.

— Какой хороший денёк для отдыха на природе, — сказал мечтательно мужской голос.

— Да хорош, если не знаешь, что поблизости ходят страшные твари, которые только и хотят тебя убить, — ответил ему второй мужчина с лёгким картавым акцентом.

— С добрым утром всем! — радостно произнёс третий голос.

— Каким ещё утром, уже время обедать подходит! — воскликнул первый.

— Да брось, Риг, ты же знаешь, какой соня у нас Эмлит, — сказал второй.

Из-под корня выползла гадюка. Я застыла, боясь выдать нас движением, но змея направилась прямо к сапогу. Когда между нами осталось меньше ладони, я отступила и сломала сухую ветку.

Разговор у костра оборвался. Север отбросил гадюку длинной палкой и сразу положил руку на оружие.

— Проходите, гости дорогие. Присаживайтесь к огню поближе. Замерзли, наверно, — послышался голос, обращающийся к нам.

— Что в кустах сидите? Выходите. Не съедим, мы порядочные граждане, — это был голос человека по имени Эмлит. — Просим вас, проходите, проходите, присаживайтесь!

Незнакомцы уже знали, где мы прячемся. Отказ только подтвердил бы страх, поэтому Север первым вышел к огню. Я последовала за ним, держась так, чтобы видеть руки всех троих.

На костре жарилось мясо. После сухарей и бессонной ночи запах почти лишал осторожности, но Север взял еду только после того, как хозяева попробовали её сами.

Мы не заметили, как начало смеркаться. Рассевшись вокруг костра, мы слушали истории о приключениях седовласого человека средних лет, которого, как мы поняли из разговоров, звали Альберт.

Альберт рассказал, как много лет назад они с другом Заком искали переправу через Ансару и увидели под водой огни. Зак решил, что это затонувшая повозка, нырнул — и не поднялся. Альберт бросился следом.

Под рекой оказался город водяных фей. Они приняли Зака за вора: тот сорвал со стены белую лилию, не понимая, что цветок удерживает воздух в целом доме. Пока жители заделывали трещину, обоих путников заперли в прозрачной клетке.

— И как вы выбрались? — спросила я.

— Договорились, — ответил Альберт. — Любая разумная тварь предпочитает сделку драке, если знает цену драки.

Риг, мужчина с лёгкой картавостью, фыркнул:

— Ты три дня изображал утопленника, потому что боялся открыть глаза.

— Это была переговорная тактика.

— Ты плакал.

— Убедительная переговорная тактика.

Эмлит рассмеялся, не просыпаясь до конца. Оказалось, он слышал разговор всё время и лишь притворялся сонным, чтобы не отвечать на вопросы.

Водяные феи отпустили путников и подарили две лилии, позволяющие дышать под водой. Подарок имел цену: пока цветок поддерживал дыхание, человек не мог произнести собственное имя. Если кто-то называл его вместо него, лилия закрывалась.

— Поэтому Зак едва не утонул второй раз, — закончил Альберт. — Решил представиться красавице на берегу.

— Это был ты, — поправил Риг.

Альберт невозмутимо перевернул мясо над огнём.

Их перебранка звучала легко, но история оставила неприятный осадок. За стеной даже помощь требовала платы, а простая ошибка превращала подарок в ловушку. Север, похоже, подумал о том же: он посмотрел на пузырёк с кровью, которым открыл проход, и спрятал его глубже в сумку.

До перехода за стену я знала наверняка лишь об оборотнях и говорящем соколе. Рассказ о водяных феях расширял мир слишком быстро и совсем не делал его безопаснее.

— Вы не боитесь оборотней? — спросил Север, удивляясь их спокойствию.

— А чего их бояться? — уверенно ответил Альберт. — Они нас не трогают, и мы их не трогаем. Договор нарушать нельзя, даже по отношению к ним.

— Какой договор? — не понял Север.

— Здесь нейтральная полоса, — объяснил Альберт. — Оборотни не трогают тех, чьи имена внесены в старый договор. Мы не вмешиваемся в их охоту.

— Кого это «нас»? Насколько я понимаю, людей они прекрасно трогают.

— Смертные деревни не подписывали договор, — сказал Риг. — Старое право различает кровь и подпись, а не справедливость.

— А вы не люди? — спросил Север.

Альберт посмотрел на нас внимательнее. Его зрачки на миг сузились вертикальными щелями.

— А вы уверены, что сами люди?

— Да.

— Интересно, — протянул Альберт и больше к теме не вернулся.

После этого гостеприимство изменилось. Риг незаметно переложил нож ближе к правой руке. Эмлит спросил, куда мы направляемся, и трижды повторил, что мост через Ансару разрушен. Альберт предложил дождаться знакомого проводника, который должен был появиться утром.

Север отвечал уклончиво. Когда стемнело, он показал мне едва заметную серебряную метку на котелке. Такой же знак деревенские дозорные видели у дороги перед последним нападением.