Подарок Смерти

— Когда я пойму, почему ты позвала стражу.

Елена побелела ещё сильнее. Север перевёл взгляд с неё на Джеймса, но вмешиваться не стал. Он уже знал часть истории, которой не знали мы, и потому видел не ссору, а старую рану, раскрытую одним движением.

— Мне было одиннадцать, — сказала Елена. — Я увидела в таверне разыскиваемую девочку, которую взрослые называли Ренатой, и решила, что, вернув её домой, спасу честь нашей семьи. Мне сказали, что она опасна и присвоила знак, который ей не принадлежит. Я была ребёнком и повторяла чужие слова. Я не знала, что стража сотрёт ей память. Не знала, что через несколько дней в наш дом придут люди Литаса. И не знала, что ты больше не вернёшься.

Имя Ренаты заставило медальон под одеждой нагреться. Перед глазами на мгновение мелькнула низкая стойка таверны, рассыпанное стекло и мальчик с зелёными глазами. Видение исчезло прежде, чем я успела разглядеть его лицо. Осталась только непонятная обида — детская, жгучая, слишком давняя, чтобы принадлежать мне нынешней.

Джеймс заметил, как я прижала ладонь к груди.

— Что случилось?

— Ничего. Обрывок памяти.

Он посмотрел на Елену. Та тоже поняла.

— Ты видишь её память? — спросила Елена. — Память той девочки, которую называли Ренатой?

— Я не знаю, — ответила я. — Рената была поддельным именем наследницы. Не моим. Не называй меня так.

Елена закрыла глаза. Казалось, она готовилась услышать приговор.

— Я вижу это только кусками, — продолжила я. — Вернее, вижу то, что помнила она. Я не могу простить тебя от имени другого человека. Но один детский поступок не объясняет всего, что случилось потом. За стирание памяти Ренаты отвечали взрослые. За плен вашей семьи — Литас.

Джеймс коротко кивнул, однако напряжение из его плеч не ушло. Он развернулся и направился к ручью. Я хотела пойти за ним, но Елена остановила меня:

— Не надо. Если он сумел ненавидеть меня десять лет, несколько минут ничего не изменят.

— Иногда несколько минут меняют больше, чем десять лет.

Она посмотрела на меня с усталой благодарностью. В ней почти не осталось надменной девочки из моего короткого видения. Передо мной стояла пленница, которая слишком долго училась держать спину прямо, потому что за слабость в крепости приходилось платить.

Мы сели у костра. Никрас молча подал Елене кружку настоя, Нарина уступила ей сухой плащ, а Руфин, обычно не способный выдержать тишину, занялся ремнём на сапоге. Даже Сильвер не шутил. Север разложил на земле карту, снятую со стены крепости, и поставил на неё плоский железный знак де Бануар.

— В нижних камерах осталось не меньше двадцати пленников, — сказал он. — Часть находится под заклятием подчинения. Четверых мы вывели. Один умер по дороге. Остальных спрятали у лесной смотрительницы, но надолго там оставаться нельзя.

— Я вернусь за ними, — произнесла Елена.

— Вернёмся, — поправил Север. — Но не сегодня и не вдвоём. Снежный воин удерживает внутренний двор, пока может брать силу из родового знака. Когда знак истощится, защитники рассыплются.

Он рассказал о снежной короне, появившейся на его груди, об ищейке с таким же знаком и о последних правителях Северных земель, исчезнувших семнадцать лет назад вместе с новорождённым наследником. Говорил спокойно, почти сухо, но я слишком хорошо его знала. За каждым словом стоял страх. Вчера Север был мальчишкой, который хотел помочь мне найти родителей; сегодня чужая армия назвала его государем и потребовала отвечать за людей, которых он никогда не видел.

— Ты веришь, что это правда? — спросила я.

— Знак открыл дверь, которую не смогла открыть Елена. Снежный воин исполнил мой приказ. Ищейка привела меня сюда. Для совпадения слишком много доказательств.

— А для короны слишком мало, — заметила Нарина.

— Именно.

Север положил ладонь на карту. Его пальцы дрожали едва заметно.

— Я не стану объявлять себя королём, пока не узнаю, кем были мои родители и почему меня оставили в смертном мире. Но если эти люди признали во мне право приказывать, я использую его, чтобы их освободить.

Елена смотрела на него внимательно и без прежнего благоговения. Мне понравился этот взгляд: не на спасителя из сказки, а на человека, который принял решение и теперь боялся его цены.

— В крепости остались мои родители, — сказала она. — Они живы, но почти не просыпаются. Литас много лет поддерживает над ними заклятие. Я пыталась снять его однажды и потеряла зрение на три дня. После этого он усилил печать.

Джеймс вернулся бесшумно. В руках у него была охапка сухих веток. При слове «родители» одна ветка хрустнула в его пальцах.

— Почему ты не сказала сразу?

Елена поднялась.

— Когда? В те несколько мгновений, пока ты смотрел на меня как на врага?

— Ты могла уйти из замка раньше.

— Родовая печать удерживала кровь де Бануар внутри стен. Север разрушил её, когда открыл северную дверь. До этого я могла выйти только во внутренний двор.

— А отец? Он мог сопротивляться.

— Отец почти не открывает глаз. Мама иногда узнаёт меня, но забывает через минуту. Я десять лет приносила им воду и говорила, что ты вернёшься. Потом перестала говорить, потому что сама больше не верила.

Джеймс опустил ветки у костра. Злость покинула его лицо так внезапно, что он показался моложе.

— Я не знал.

— Я тоже многого не знала.

Они стояли друг напротив друга, не решаясь сократить оставшееся расстояние. Потом Джеймс спросил:

— Ты помнишь старую оранжерею?

— Там, где ты разбил отцовский хрустальный фонарь и свалил всё на меня?

— Ты сама предложила.

— Потому что тебя хотели отправить в школу при дворе.

Елена всхлипнула и неожиданно рассмеялась. Смех сразу превратился в плач. Джеймс сделал один неловкий шаг и позволил ей уткнуться лицом ему в плечо. Он не обнял её сразу, но через несколько мгновений всё-таки положил ладонь ей на затылок.

Никто не отвернулся. Эта встреча не нуждалась в красивых словах. Достаточно было того, что они оба остались рядом.

Позже, когда Елена уснула у костра, Джеймс сел рядом со мной. Между нами лежал его меч, но сейчас он казался не границей, а обещанием защиты.

— Ты действительно ничего не помнишь о таверне? — спросил он.

— Стекло. Реку. Чью-то руку в воде. И мальчика, лица которого не успела увидеть.

— Ты замолчала, когда услышала имя Ренаты, — сказал Джеймс.

— Потому что внутри меня хранятся её воспоминания. Элькар говорит, они принадлежат наследнице. Я думаю, наследница — Мелиса.

Джеймс долго смотрел в огонь. Он не видел ни одной картины, всплывавшей у меня, и знал о них только то, что я решала пересказать.

— Раньше я тоже думал, что Рената стала Мелисой, — сказал он. — Потом решил, что ошибся.

— Возможно, ошибся только в причине. Если вернуть Мелисе память, Рената вернётся вместе с ней.

— Возможно. Но память нельзя вручить человеку без его согласия.

— Я знаю. Поэтому сначала найду её и узнаю правду.

Он кивнул. Ни обещания, ни признания между нами не прозвучало. Только договор не подменять живых людей теми, кого каждый из нас надеялся вернуть.

— И ещё, — сказал Джеймс. — Если тебе снова станет плохо от воспоминания, скажи хотя бы, нужна ли помощь. Я не стану требовать, чтобы ты показывала то, чего сам видеть не можешь.

— Договорились.

Он произнёс это просто. Без признания и без обещаний. Но я ещё долго смотрела в огонь, чувствуя, как сердце стучит слишком быстро.

На рассвете мы устроили совет. Руфин разложил рядом с картой бумаги, которые вынес из поместья Роберта, а я рассказала о списке похищенных и приказах с поддельной печатью Арагона. Имя капитана Вейрона повторялось на трёх листах. Он отвечал за городские патрули, доставку пленников и поиск «носительницы медальона». Последнее обозначение относилось ко мне.

— Арагон не приказывал схватить Асю, — сказал Руфин. — Подпись скопирована хорошо, но воск смешан с золой. Военная канцелярия Арагона добавляет серебряную пыль.

— Значит, Вейрон работает на Литаса, — заключила Нарина.

— Или считает, что работает на Арагона, — возразил Никрас. — Поддельные приказы могли передавать через нескольких людей.

— В любом случае возвращаться по большой дороге нельзя, — сказал Джеймс. — Вейрон знает наши приметы и будет перекрывать мосты.

Север показал на западную часть карты.

— Здесь дом смотрительницы. Освобождённые пленники пока там. Если патруль найдёт их, дорога приведёт к крепости.

Мы решили разделить задачу, но не группу. Руфин составил короткое послание вампирам Арагона с условным знаком, который видел на их оружии у моста. Сильвер должен был отнести записку к старому сторожевому камню. Вампиры не доверяли нам, зато могли проверить печать Вейрона и забрать пленников туда, куда не рискнут войти оборотни.

— А если они решат забрать вместе с ними и меня? — спросила я.

— Не решат, — ответил Сильвер. — Я напишу, что хозяйка кусается.

— Ты не умеешь писать.

— Клевета. Я просто предпочитаю диктовать.

Редкая шутка разрядила напряжение. Мы быстро составили сообщение, и Сильвер улетел. Через час он вернулся без записки, с одной серебряной нитью на когте: знак того, что послание приняли.

Оставался вопрос, ради которого Джеймс собирал нас с самого начала. Меч, способный разрушить заклятие Литаса, находился за барьером Крепости Забвения. Обычная телепортация туда не проходила, а каждый артефакт перемещения оставлял след в сторожевой сети. Проникнуть незамеченными можно было только через силу разрушенного Амулета четырёх стихий.

Я уже слышала часть легенды от Элькара, поэтому остановила Джеймса, когда он начал пересказывать её с начала.

— Четыре части приняли новые формы, — сказала я. — Земля, Вода, Воздух и Огонь. Но соединить их механически недостаточно. Нужен пятый живой элемент — тот, кто задаст результат.

Все посмотрели на меня.

— Ты? — спросила Елена.

— Возможно.

— Нет, — сказал Север.

— Я ещё не согласилась.

— Но уже решила, что согласишься.

Он знал меня слишком хорошо. Я провела пальцем по краю медальона.

— Если артефакты помогут войти в крепость, мы сможем освободить пленников, найти родителей Джеймса и Елены и добраться до Литаса. Возможно, там же удерживают моих родителей. Отказ не сделает меня безопаснее. Вейрон уже назвал меня носительницей медальона.

— Сила должна иметь цену, — напомнил Никрас. — В старых историях про амулет цена всегда отсутствует только потому, что её платит кто-то, о ком не рассказывают.

— Поэтому мы не будем собирать части вслепую, — сказал Джеймс. — Сначала узнаем правила каждой. Если цена окажется неприемлемой, остановимся.

Елена достала из кармана маленькую костяную пластину. На ней были выжжены четыре знака вокруг пустого центра.

— Я нашла её в библиотеке Литаса. Он искал части амулета задолго до нашего пленения. Рядом лежала запись о валькирии, которая появляется на рассвете после полнолуния и знает дороги к хранителям стихий.

Ночь была первой после полнолуния. До следующего рассвета оставалось меньше суток.

— В трёх милях отсюда есть высокий уступ, — сказал Сильвер. — Я видел там круг из белых камней. С земли он похож на обычную поляну, но сверху складывается в крыло.

Мы приняли решение не сразу. Каждый назвал причину, по которой готов идти, и границу, за которую не позволит зайти остальным. Север шёл ради пленников и моих родителей, но отказался приносить в жертву освобождённых людей. Елена — ради семьи, однако потребовала вернуться в крепость после получения первого артефакта. Нарина, Никрас и Руфин хотели остановить поддельные приказы, потому что из-за них Странников объявляли предателями. Джеймс не объяснял свою причину долго: ему нужен был меч, чтобы разрушить заклятие Литаса.

Когда очередь дошла до меня, я сказала:

— Я иду, чтобы никто больше не решал за меня, кем мне быть — Асей, отражением Ренаты или чьим-то средством открыть чужую дверь. Если амулет подчиняется выбору, этот выбор будет моим.

Мы скрепили решение, положив ладони на карту. В тот момент я впервые почувствовала себя не грузом, который проводят через опасный мир, а частью группы.

До уступа следовало добраться ночью, поэтому день мы посвятили отдыху и подготовке. Елена настояла на том, чтобы пойти с нами. Джеймс спорил недолго: после её рассказа о родителях он больше не мог приказать ей вернуться в место, где она провела десять лет в заточении. Север проверил её ожог и показал, как удерживать тепло в пальцах после светового заклятия. Они разговаривали без неловкости, словно уже научились понимать молчание друг друга.

Я вместе с Руфином уничтожила бумаги, которые могли выдать дом смотрительницы, но сохранила список похищенных и приказ Вейрона. Пламя почернело, едва коснувшись поддельной печати. В воске что-то зашипело и попыталось вырваться наружу тонкой тенью.

— Следящее заклятие, — сказал Джеймс и накрыл лист землёй. — Оно уже могло передать наше положение.

Мы снялись с лагеря раньше, чем планировали. К уступу шли обходными тропами, дважды меняя направление. За час до полуночи Сильвер заметил над лесом три красных огня — сигналы патруля.

Капитан Вейрон был ближе, чем мы думали.