Прекрасное сияние утренней росы

***

Повозка наконец, замедляет свой бег, а затем и вовсе останавливается. Снаружи доносится шум большого города: крики торговцев, скрип колёс, ржание лошадей. Мы прибыли.

— До столицы ещё два дня пути, — голос принца нарушает гнетущую тишину. Он звучит буднично, словно мы ведём светскую беседу, а не находимся в состоянии холодной войны. — Нужно как следует отдохнуть.

Он по-прежнему не смотрит на меня, его взгляд устремлён в пустоту за окном повозки.

— В Линьане много вкусной еды, — добавляет он так же равнодушно, будто говорит с самим собой.

Попытка показать, что он не такой уж и тиран?

Я молчу, лишь крепче сжимая в руке мешочек с благовониями. Его запах уже немного перебил вонь крови, но не смог окончательно заглушить металлический запах.

Полог шатра откидывается. На этот раз принц не ждёт. Он выходит первым, его высокая фигура на мгновение заслоняет свет. Я слышу его короткие, чёткие приказы солдатам, не терпящие возражений.

Смотрю на его прямую спину. Он ведёт игру на несколько досок одновременно. Интриги с Первым принцем, заговор в армии, и уверена, вскоре, появятся новые обстоятельства, о которых я еще не знаю… А я, так вообще, непонятная фигура на его поле.

Что ж, Ли Цзинъюань, я тоже умею играть. И я не собираюсь быть просто едой на твоём пиру.

Я поднимаюсь со скамьи, игнорируя боль в плече. Пора сделать свой ход.

***

Как и подобает принцу, Ли Цзинъюань не мог жить в обычном постоялом дворе. Временно его дворцом стал роскошный особняк бывшего губернатора города, впавшего в немилость и сосланного в дальние провинции за неведомые проступки. Мраморные полы и резные колонны особняка, казалось, ещё помнили шаги опального вельможи.

Теперь догадываюсь, по какой причине его сослали…

Все необходимые договоренности были достигнуты, и недавно назначенный губернатор города, Тан Бо, с большим почтением встретил принца.

Я же поехала с командиром и лекарем Хуа отдельно от его светлости. Это было даже хорошо. В тряской повозке, вдали от его давящего присутствия, я смогла наконец выдохнуть. К моменту нашего прибытия в особняк, принц уже сидел в главном зале, слушая многочисленные доклады о недавних событиях.

Новый губернатор, Тан Бо, особо расхваливал доблесть воинов лагеря принца и заставы у гарнизона, его голос был приторно-сладким, как патока.

Неожиданно для всех, первый вопрос, который задал принц, был не о чем ином, как о состоянии городских зернохранилищ.

Новый губернатор не знал, как сообщить принцу о странных событиях, которые произошли. Появление чиновника по военным делам дало ему прекрасную возможность переложить ответственность:

— Ваше высочество, министр Сюэ Чжун гораздо лучше меня понимает ситуацию. Возможно, он мог бы выступить от моего имени.

Принц неторопливо отпивает чай из тонкой фарфоровой чашки, прежде чем ответить. Его движения плавные, но в них чувствуется скрытая угроза.

— Вы — губернатор города. Хотя это назначение было сделано в военное время, вы всё равно должны выполнять свои обязанности. Если вы не можете ясно объяснить такие важные события в городе, какой от вас прок?

Губернатор Тан Бо в ужасе падает на колени, кланяясь так низко, что его лоб касается холодного мрамора, моля о пощаде.

Принц, раздражённый этим шумом и суетой, не отпускает его сразу. Он дожидается, пока в зале воцарится гробовая тишина.

Зал был не особенно просторным. Только несколько заместителей командующего, включая меня, сопровождали его, в то время как гвардия стояла на страже снаружи.

Принц ставит свою чашку на низкий столик из красного дерева и властным жестом приглашает меня подойти. Все взгляды в зале обращаются на меня. Но зачем он позвал меня?

— Я покинул столицу в тот момент, когда армия Да Чэнь начала наступление на наши границы. Прошло меньше полугода, с тех пор. — Его поведение смягчилось, когда он посмотрел на меня, но его слова все также остры, как осколки льда. — Но успехов мы так и не достигли... Пока этот солдат не убил генерала Да Чэнь лично. Это его победа… Поэтому теперь я могу с облегчением отдохнуть. А вы… Слишком поздно отправили людей на помощь. Не кажется ли вам это подозрительным?

Двусмысленный тон его слов заставил меня незаметно прижать руки к бокам. Он публично отчитал губернатора моими заслугами. Я молча опустила голову, скрывая ярость в глазах.

— Благодарю вас за вашу заботу, ваше высочество. Мы были благословлены покровительством небес и остались невредимы. — Съязвила я, мой голос был тихим, но в этой тишине его услышали все.

Губернатор долго оправдывался…

Потом министры и принц обсуждали повседневные вопросы, такие как оборона города и снабжение армии. Его высочество поручил людям губернатора провести тщательное расследование по хищению зерна, его приказ не терпел возражений.

Как только официальные вопросы были решены, в особняке губернатора началась суета — слуги начали готовиться к приветственному пиру для принца.

Я нашла предлог, чтобы уйти пораньше, сославшись на рану и усталость. Меня проводил в комнату командующий, и поставил двух стражей у дверей.

— Тебе нужно будет присутствовать на приветственном пиршестве! — Утвердительно говорит командующий армии, и я понимаю, что сбежать мне не удастся.

Я смотрю на него тяжелым взглядом. Понимаю, что проницательный губернатор Тан Бо, вероятно, уже заметил мои напряженные отношения с принцем. Я вздыхаю:

— Знаю. Я должна присутствовать на приветственном пиршестве, чтобы смутьяны не распространили слухи о разногласиях между принцем и подданными.

Хотя город Линьань находился далеко от императорского двора, политическая борьба там могла легко перекинуться и на приграничные территории. Слухи здесь были опаснее яда.

Я закрываю за собой дверь комнаты и прислоняюсь к ней спиной. Впереди, пир с лицемерными улыбками и отравленным вином. И я должна на нём выжить.

Глава 8

Для достижения победы необходимо не просто демонстрировать силу, но и проявлять стратегическую хитрость и глубокое понимание игры.

(Принц Ли Цзинъюань)

На пиршество меня провожает командующий Вэй Фэн — суровый и немногословный воин, чья преданность принцу не вызывает сомнений, хотя вижу я его намного реже, чем остальных его приближенных. Командующий бросает на меня короткий, оценивающий взгляд, но так и не произносит ни слова.

Я одета в привычный мужской наряд воина. Мои волосы туго стянуты в узел на затылке. Никто в этом зале, полном разодетых вельмож и жеманных наложниц, и представить не может, что перед ними довольно привлекательная девушка. Для них я, лишь ещё один безымянный солдат из свиты принца.

Спускаясь по широкой лестнице, чувствую на себе липкие, оценивающие взгляды. Меня сажают за главный стол, как можно ближе к его высочеству. Точно, его указ. Он хочет держать меня на виду. И зачем все так усложнять? Я усмехаюсь про себя и, не дожидаясь слуги, сама наливаю себе чашу до краёв крепким рисовым вином.

Вокруг меня вьются девушки-служанки в прозрачных, струящихся платьях из тончайшего шёлка. Их лица напудрены до белизны, а взгляды пусты и услужливы. Они — живые украшения, красивые безделушки, призванные услаждать взор и слух гостей. Их присутствие лишь подчёркивает мою чужеродность здесь. Я, как клинок среди фарфоровых чашек.

Барышня в углу зала начинает играть на гучжэне. Мелодия тягучая, медленная и печальная, она вплетается в шум голосов, заставляя всех на мгновение замолчать. И этот бокал вина, горький и обжигающий, под эту музыку заходит как никогда. Он смывает привкус крови во рту и притупляет ноющую боль в плече.

Я осушаю чашу одним глотком и тянусь за новой. Сегодня мне понадобится целый кувшин этого лекарства.

Обладая исключительно острым обонянием, я хорошо осведомлена о тенденции состоятельных людей демонстрировать своё изысканное чувство вкуса через использование ароматов. В этом зале благовония были не просто запахом, а языком, на котором говорили богатство и власть. Тяжёлый, пьянящий аромат сандала от одежд господ смешивался с тонким, едва уловимым ароматом жасмина, исходящим от служанок. Каждый аромат был визитной карточкой, отражал личные предпочтения и социальный статус своего обладателя.

Столько запахов перемешались в одно мгновение, создав густой, удушливый туман. Сладость духов, дым курильниц, запахи изысканных блюд и приторно-сладких вин. Всё это обрушилось на меня, словно волна. В этом ароматном хаосе я не сразу заметила, насколько вино, что я пила, крепкое. Голова мгновенно закружилась, и зал перед глазами поплыл, теряя чёткие очертания.

Звуки гучжэна становятся глухими, смешавшись с гулом голосов в единый, неразборчивый шум. Жар от жаровен, расставленных по углам, казался нестерпимым. Я крепче сжимаю чашу, чувствуя, как по телу разливается обманчивое тепло.

Сейчас мне нужна храбрость, чтобы вынести этот вечер.

Я делаю ещё один большой глоток. Вино обжигает горло, но приносит с собой желанное оцепенение. Пусть мир вокруг кружится. Пусть принц смотрит на меня своим пронизывающим взглядом. Сегодня я буду плыть по течению этого хмельного моря, и пусть завтрашнее похмелье придёт за мной в другой день.

Однако мне показалась непривычным крепость этого вина. Не просто крепким, а... Неправильным. И откуда я это знаю? Кажется, в прошлом, я неплохо разбиралась в винах…

Мой разум, затуманенный первыми глотками, мгновенно прояснился, словно на него вылили ушат ледяной воды. Обострённое обоняние, которое только что страдало от избытка ароматов, мое проклятие и спасение одновременно.

Я медленно поставила чашу на стол, стараясь не делать резких движений. Мой взгляд метнулся по залу. Губернатор Тан Бо сидел бледный как полотно, его руки дрожали, когда он подносил к губам свой бокал. Принц Ли Цзинъюань, напротив, выглядел абсолютно спокойным. Он лениво крутил в пальцах свою чашу, но его взгляд был острым и внимательным.

Внезапно в зале раздаётся громкий, отчётливый звук коленопреклонения. Тяжёлый удар плоти о каменный пол прорезает гул праздных разговоров и музыку. Фигура, облачённая в пыльные доспехи разведчика, с прямой, несгибаемой спиной, опускается на колени перед возвышением, где сидит принц.

— Ваше высочество, — голос воина хриплый и надломленный, он с трудом выталкивает из себя слова, каждое из которых отдаётся болью. — Я преследовал цель до Цзиньчжоу, однако вернулся ни с чем. Цель ускользнула. Но... — он делает паузу, чтобы набрать воздуха, — мы взяли пленного, но при задержании, он отрезал себе язык.

Я, словно пробудилась от дурного транса, медленно перевожу взгляд на говорившего. Его голос, полный усталости и утраты, пробивается сквозь туман в моей голове. В его словах я слышу не только поражение, но и надежду. Очевидно, этот подданный боится принца.

Принц Ли Цзинъюань медленно ставит свою чашу с вином на стол. В зале мёртвая тишина. Даже музыканты перестают играть. Взгляд его высочества холоден и остр, как лезвие меча.

— Убить, — произносит он одно-единственное слово.

Это приговор, вынесенный с ледяной решимостью, которая, казалось, была продиктована не только личной ненавистью или гневом, но и глубоким, пугающим пониманием политической необходимости.

Юноша-разведчик, не поднимая головы, коротко кивает в знак согласия. В его движении нет ни удивления, ни сожаления. Он — лишь инструмент в руках своего господина. Он бесшумно растворяется в тенях у выхода из зала, как призрак, исполняющий волю, и исчезающий во тьме так же быстро, как и появился.

Музыка, словно ни в чём не бывало, продолжилась. Мелодия стала ещё более тягучей и сладкой, будто зал пытался заглушить эхо вынесенного приговора фальшивой радостью. Вокруг принца, как и прежде, вьются прекрасные барышни, словно яркие, экзотические бабочки, слетевшиеся на огонь его власти и красоты. Их смех звенит серебряными колокольчиками, а прозрачные одеяния колышутся в такт музыке. Он определённо увлечён этим цветником. Его взгляд лениво скользит по их лицам, задерживаясь на изгибах тел, и на мгновение маска холодной его беспристрастности даёт трещину.

Я отворачиваюсь. Видеть это невыносимо.

Мой взгляд падает на кувшин с вином. Я пододвигаю его к себе, игнорируя осуждающий взгляд командующего Вэй Фэна, сидящего неподалёку.

Я наливаю ещё одну чашу, до самых краёв. Пусть это вино мне не по вкусу, но сегодня я должна как-то отвлечься.

Я залпом осушаю чашу. Вино обжигает горло, но не приносит желанного забвения.

Моя душа сегодня черна, как ночь, и горька, как полынь. Я тянусь за кувшином снова. Сегодня я буду пить, пока не перестану чувствовать. Пока не перестану думать. Пока образ принца и его жестокая справедливость не превратятся в пьяный бред.

Музыка казалась невыносимо яркой, каждый звук отдавался в висках тупой, пульсирующей болью. Вино, которое должно было принести забвение, лишь усугубило моё состояние. В конечном итоге, я отключилась прямо за столом, уткнувшись лицом в холодную столешницу, в странной компании великолепных дам в шелковых нарядах, которые, казалось, были сотканы из лунного света и тумана.

Но даже в этом пьяном беспамятстве, на самом дне сознания, тлел уголёк опасности.

Я медленно приоткрываю глаза. Мир вокруг — размытое пятно тьмы и теней. Я лежу в кровати. Пытаюсь вспомнить, как здесь оказалась, но память подбрасывает лишь обрывки: смех, музыка, тяжёлый взгляд принца. Не до конца понимаю, где я и как оказалась в постели.

В комнате темно. Свечи давно затухли, оставив после себя лишь запах горячего воска. Сквозь приоткрытое окно дует слабый, прохладный ветер, шевеля край занавески. Голова раскалывается, словно по ней ударили боевым молотом.

В комнате кто-то есть ещё, кроме меня. Я не слышу дыхания, не вижу движения, но чувствую его присутствие. Незваный гость стоит неподвижно, наблюдая за мной из самого тёмного угла.

Я лежу, не шевелясь, стараясь дышать ровно и глубоко, как спящий человек. Моя рука медленно, миллиметр за миллиметром, скользит под подушку. Пальцы нащупывают холодную, знакомую рукоять кинжала, который я спрятала перед пиром в своей комнате. Постепенно приходит осознание, что я там, где должна быть.

Пусть думает, что я беззащитна. Пусть подойдёт ближе.

Кажется, проходит вечность. Я лежу, затаив дыхание, чувствуя, как по спине бежит холодный пот.

Наконец, слышу слабые, почти невесомые шаги. Кто-то скользит по полу, не потревожив ни одной скрипучей половицы. Слышу совсем слабое, прерывистое дыхание.

И запах. Он становится ближе, обволакивает меня, прогоняя остатки винного тумана. Это не благовония и не аромат духов. Это запах гари и пьянящей крови. Запах недавней смерти и застарелой боли. Он исходит от одежды ночного гостя.

Его дыхание, пахнущее гарью и кровью, обжигает мне лицо. Он уже не стоит у изножья. Он наклонился прямо надо мной. Мои глаза плотно зажмурены. Я продолжаю притворяться спящей, каждый мускул напряжён до предела. Не хочу себя выдать. Но я не знаю, чего ожидать — смертельного удара или чего-то похуже.

Шёпот, еле слышный, словно шелест опавших листьев, касается моего уха:

— Не стоило сегодня столько пить, красавица.

И вот, тот самый момент.

Я слышу едва уловимый шелест стали, покидающей ножны. Тонкий, певучий, как вздох змеи перед укусом. Мои веки распахиваются сами. Глаза успевают уловить движение.

Остриё меча летит быстро, точно и безжалостно, прямо в грудь. Он выбрал место, где сердце бьётся громче всего. Где удар будет смертельным. Где даже самый искусный лекарь не успеет помочь.

Я перекатываюсь в сторону, едва успевая увернуться. Но его реакция молниеносна. Лезвие всё же задевает мою руку, оставляя на предплечье глубокий, горящий порез.

Клинок меча пронзает шёлковую наволочку, пуховую подушку, вонзается в деревянное изголовье кровати. Щепки летят в лицо, царапают кожу.

Боль отрезвляет окончательно.

— Кто ты? — рычу я, спрыгивая с кровати и принимая боевую стойку.

Лицо его скрыто тенью. Только длинный шрам блестит в лунном свете, извиваясь, как змея.

— Неважно, — наконец говорит он. — Важно то, что ты сейчас умрёшь.

Он выдёргивает меч из изголовья.

Поворачивается ко мне.

Я вижу его гибкую фигуру, как у тренированного воина.

У него превосходные навыки и подготовка. Движения плавные, выверенные, без единого лишнего жеста. Он не сражается — он танцует со смертью.

Убийца атакует первым. Я парирую кинжалом, отводя клинок в сторону, но сила его удара такова, что мою руку отбрасывает, а запястье немеет. Он тут же переходит в наступление, его меч превращается в размытую стальную дугу. Я едва успеваю уклоняться, отступая назад, пока не упираюсь спиной в холодный каменный подоконник.

Он силён. Невероятно силён. Каждый его удар несёт в себе вес горы. Я же слаба от потери крови и выпитого вина. Я не могу блокировать его атаки. Могу только уклоняться, используя свою скорость и знание тесного пространства комнаты.

Он делает ложный выпад сверху, и я инстинктивно пригибаюсь. В тот же миг его колено взлетает вверх, целясь мне в лицо. Я успеваю подставить плечо, и от удара меня отбрасывает к стене. Мир на секунду вспыхивает белыми искрами.

Я падаю на пол, но не даю ему времени на передышку. Извернувшись, я бью ногой по его колену. Удар пришелся неожиданно. Он на долю секунды теряет равновесие, и это мой шанс.

Я вскакиваю и бросаюсь вперёд, используя свой кинжал не для удара, а как рычаг. Мне удаётся поймать его клинок в изгиб локтя и с силой оттолкнуть. Мы замираем лицом к лицу в центре комнаты. Его глаза в темноте кажутся двумя чёрными провалами.

Мы оба тяжело дышим. Он смотрит на меня с холодным любопытством, как учёный, изучающий редкий вид насекомого.

— А ты... Ты все также хороша, — шепчет он, и в его голосе я слышу нотки искреннего удивления…

— Ты знаешь меня? — мой голос срывается на хрип.

Он не отвечает. Вместо ответа он смеётся. Это тихий, шелестящий звук, от которого кровь стынет в жилах. А в следующее мгновение его ладонь, твёрдая, как камень, упирается мне в грудь. Это толчок чистой, необузданной силы.

Моё тело отлетает назад, словно я, невесомая кукла, а он разъярённый шторм. Я пролетаю через половину комнаты, и лишь в последний миг мои инстинкты берут верх. Я не пытаюсь сгруппироваться или выставить руки. Моё тело действует самостоятельно.

Я изгибаюсь в воздухе дугой, как кошка, и падаю не на спину, а перекатываюсь через плечо, гася инерцию. Мои ноги касаются пола, и я тут же, не останавливаясь ни на секунду, использую силу этого толчка. Я отталкиваюсь от пола с такой мощью, что доски жалобно скрипят, и бросаюсь на него по низкой траектории.

Это движение, из тех, что не требуют раздумий. Мой кинжал бесполезен против его меча на расстоянии. Поэтому я сокращаю дистанцию до нуля.

Мой клинок нацелен не в грудь или горло — это было бы самоубийством. Я бью по его ногам, целясь в сухожилия под коленом. Это подлый, но эффективный приём.

Убийца парирует мой удар с лёгкостью, небрежно отведя мой кинжал плоской стороной своего меча. Но я уже не там, где он ожидает. Я использую свой низкий центр тяжести и инерцию переката, чтобы оказаться прямо под его защитой. Моя свободная рука взлетает вверх, целясь костяшками пальцев в точку слияния меридианов. Удар должен парализовать руку на несколько драгоценных секунд.

Мы снова замираем. На этот раз я стою в низкой стойке у его ног, а его меч застыл в миллиметре от моего затылка. Мы оба тяжело дышим.

В его молчании больше смысла, чем в любых словах. Он не ответил на мой вопрос. Но его взгляд... Изучает меня так, будто видит призрака. И в этот момент, я понимаю, что мы с ним знакомы… Но я его не узнаю…

Мы застыли в этом хрупком равновесии, как два хищника, оценивающих друг друга. Его меч у моего затылка, мой кинжал нацелен в его незащищённый бок. На долю секунды мир замер. Я вижу, как в его чёрных глазах мелькает что-то похожее на... удивление?

Эта его заминка — то, что мне нужно.

Я не думаю. Я действую. Вкладываю всю свою ярость и боль в удар, и вонзаю кинжал ему в бок. Лезвие входит в плоть, и я чувствую, как оно тёплеет от его крови.

Он шипит от боли, но не отступает. Вместо этого он с силой бьёт меня рукоятью меча по спине, вышибая воздух из лёгких. Боль пронзает позвоночник, но я лишь крепче сжимаю кинжал, проворачивая его.

Это становится последней каплей. Он понимает, что бой в тесной комнате он уже не выиграет. С невероятной для раненого человека ловкостью он отталкивает меня ногой, разрывая дистанцию.

Я падаю на пол, но тут же перекатываюсь и вскакиваю на ноги, готовая к новой атаке. Но его уже нет.

Он просто... Исчез. Лишь лёгкий ветерок, пахнущий ночной прохладой и гарью, колышет занавески. Я бросаюсь к окну и вижу, как по стене, цепляясь за едва заметные выступы, скользит его тень. Он спускается с ловкостью паука, растворяясь в чернильной темноте сада.

Я должна пойти за ним. Он знает меня... Он хотел моей смерти…

Ставлю ногу на подоконник, готовая прыгнуть следом. Но мир вокруг вдруг начинает бешено вращаться. Голова кружится с такой силой, что я теряю равновесие. Вино… Старые раны… Новые раны… Всё это наваливается на меня разом.

С глухим стоном я хватаюсь за оконную раму, чтобы не упасть. Ночной воздух не приносит облегчения, лишь усиливает тошноту.

Черт!

Я смотрю на свою окровавленную руку, потом на тёмный сад внизу. Убийца был здесь, так близко... И ускользнул, оставив после себя ещё больше вопросов.

Дрожащими пальцами я вытираю нож о свою одежду, прячу за пояс. Смотрю на свои руки — они в крови. Скоро рассвет…

Сон не идёт. Я лежу в темноте, прислушиваясь к тихому дыханию дома и далёким шагам стражи за дверью. Почему никто ничего не заметил?

Рана на руке пульсирует, но мысли о ночном госте и его словах жгут сильнее любого клинка.

Принц говорил, что за мной следят. Тогда я думала, что это бред, способ держать меня в узде. Но Ли Цзинъюань оказался прав… Он ошибся лишь в одном, когда решил, что они пришли за мной… Будет правильнее сказать… Чтобы убедиться в моей смерти!

Я должна все выяснить. Должна понять, в какую игру меня втянули. Сидеть в четырёх стенах и ждать, пока принц решит мою судьбу, — значит проиграть, так и не начав битвы.

Завтра я отправлюсь на прогулку. Просто подышать воздухом после духоты пиршественного зала. Это не вызовет подозрений. А я... Хочу проверить.

Я буду петлять по улицам, заходить в лавки, менять направление. Буду искать тень, которая движется слишком синхронно со мной. Я должна увидеть лица. Должна понять, кто они и на кого работают.

Первые лучи рассвета едва касаются краёв горизонта, окрашивая небо в бледно-розовые и серые тона. В доме губернатора ещё царит глубокая, сонная тишина. Я бесшумно, словно тень, выскальзываю в коридор.

Набираю воды в таз, и возвращаюсь в свои покои. Обмакиваю чистый лоскут ткани, сжав зубы от холодной дрожи, и осторожно промываю рану на руке. Порез глубокий, но, к счастью, не смертельный. Щиплет нещадно, и я шиплю сквозь стиснутые зубы, прижимая полотенце к коже. Рану нужно обработать хотя бы так, пока лекарь Хуа ещё не проснулся. Я не хочу лишних вопросов.

Закончив, я быстро переодеваюсь в привычную мне одежду.

Выхожу из комнаты, как только рассвет окончательно окрашивает небеса. Стража на нижнем этаже лениво провожает меня взглядом, но не останавливает. Для них я — просто солдат, вышедший по нужде или на утренний обход.

Город Линьань только начинает просыпаться. Воздух свеж и прохладен, пахнет дымом из печей и влажной землёй.

Желудок сводит от голода. После вчерашнего пиршества у меня во рту не было и маковой росинки. К тому же, головная боль от выпитого вина все еще мешает трезво мыслить.

Проникаю на кухню. Здесь царит полумрак и прохлада, пахнет пряностями. В очаге дотлевают последние угли. Никого из сонных слуг ещё нет.

Я бесшумно, как кошка, проскальзываю между столами. На большом разделочном столе, накрытые чистым полотном, лежат пампушки. Хватаю одну. Тесто мягкое и воздушное. Рядом на доске лежит кусок вяленого мяса и несколько солёных овощей. Не раздумывая, я сгребаю всё это богатство и прячу в широкий рукав.

Мой взгляд падает на глиняный горшок, стоящий у самого края печи. От него исходит едва уловимый пар и божественный аромат. Я осторожно приподнимаю крышку. Рисовая каша. Сладкая, с кусочками фиников и годжи. То, что нужно…

Я нахожу чистую миску и, стараясь не шуметь, наполняю её горячей кашей. В углу замечаю кувшин с чистой водой. Отлично.

С добычей в руках я тихо, словно призрак, выскальзываю из кухни. Тёплая каша согревает изнутри, а мясо возвращает силы. Утренний воздух пахнет свежестью и свободой.

Сегодня мне понадобятся все мои силы. Я должна быть готова к тому, что приготовил для меня этот день.