Прекрасное сияние утренней росы

Но стоит мне переступить порог кухни, как чья-то мощная, несокрушимая грудь преграждает мне дорогу. Я врезаюсь в неё, словно в каменную стену. Горячая каша в миске опасно колышется, и я инстинктивно отступаю на шаг назад.

Медленно, очень медленно я поднимаю взгляд. Мои глаза скользят по тёмному шёлку его халата, по сложенным на груди рукам, и наконец упираются в его лицо... В его недовольное, полное ледяных подозрений лицо.

Какого чёрта он тут вообще забыл? В месте, которое предназначено для слуг!

Его высочество, принц, в этот предрассветный час стоит на кухне, как неуместная статуя из нефрита. В его взгляде нет ни капли сонливости, только острая, как лезвие, настороженность.

— Мо Цинчжао, — его голос тихий, но в нём слышится рык тигра. — Что ты здесь забыла?

Я выпрямляю спину, стараясь не выдать ни удивления, ни страха.

— Я солдат, Ваше Высочество. А солдат должен есть, чтобы сражаться. Или вы предпочли бы, чтобы я упала в обморок от голода прямо на ваших глазах?

Я демонстративно поднимаю миску с кашей чуть выше.

Его взгляд скользит по моей фигуре, по рукаву, из которого торчит кусок мяса, и на мгновение в его глазах мелькает что-то похожее на... Веселье? Но оно тут же исчезает, сменяясь привычным холодом.

Он смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Его губы кривятся в холодной усмешке.

— Тебя не учили этикету? Ты выглядишь, не как солдат, а как обычный воришка! Или ты считаешь себя равной по статусу со слугами? А может... — он делает паузу, его взгляд скользит по моему лицу, делая шаг вперёд и вторгаясь в моё личное пространство. — ...после вчерашнего у тебя так сильно болит голова, что ты искала на кухне ещё вина?

В его тоне звучит ядовитая насмешка.

Я крепче сжимаю миску с кашей.

— Вино мне не по вкусу, Ваше Высочество. Я предпочитаю простую еду. В отличие от некоторых, я не нуждаюсь в масках и притворстве, чтобы быть собой.

Он протягивает руку и, прежде чем я успеваю возразить, его пальцы касаются моего подбородка, заставляя поднять голову ещё выше.

— Я чувствую на тебе запах крови. Ты ранена!

Это не вопрос.

— Пустяки, — цежу я сквозь зубы.

Он отпускает меня так же внезапно, как и схватил.

— Не лги мне! — выражение его лица внезапно стало серьезным. — Следуй за мной. И не вздумай сбежать. На этот раз я не буду столь... Милосерден.

Он разворачивается и идёт прочь по коридору, уверенный, что я послушаюсь его приказа.

А я стою на месте, сжимая миску с кашей так сильно, что костяшки пальцев белеют.

Ну почему он всегда мешается у меня под ногами…

Я изо всех сил старалась избегать чрезмерного взаимодействия с Ли Цзинъюанем. Моей единственной надеждой был лекарь Хуа, я бы приняла какое-нибудь лекарство и спокойно провела этот день!

Иду следом за принцем. Он даже ни разу не обернулся, уверенный в своей власти, в том, что я беспрекословно подчиняюсь ему, как дрессированный зверь. Эта его самоуверенность злит меня больше, чем его приказы.

Он входит в комнату, в которой я ещё не была. Я следую за ним и невольно останавливаюсь на пороге, оглядываясь по сторонам. Это не просто спальня и не гостиная. Это... Цитадель.

Просторное помещение залито утренним светом, пробивающимся сквозь широкие окна, выходящие в сад. Воздух здесь чистый, пахнет старой бумагой, сандалом и воском. Это место пропитано аурой власти и дисциплины.

Вдоль одной стены тянется массивный стеллаж из тёмного дерева, доверху заполненный свитками и толстыми фолиантами в кожаных переплётах. Карты Империи и соседних государств, испещрённые пометками, свисают со стен рядом с полками, на которых в идеальном порядке расставлены образцы минералов и оружия. В дальнем углу на специальной подставке покоится полный парадный доспех, отполированный до зеркального блеска. Он смотрит в пустоту своими смотровыми щелями, словно безмолвный страж.

В центре комнаты стоит огромный письменный стол из красного дерева, заваленный картами и донесениями. За ним стоит тяжёлое кресло с высокой спинкой, напоминающее трон. На столе аккуратно лежат предметы войны: искусно вырезанный из нефрита жуи, чернильный камень, от которого ещё веет свежестью, и несколько каламов, уложенных в строгий ряд.

Да уж… Бывший генерал неплохо так обжился…

Я присвистываю, не в силах сдержать восхищения, смешанного с горечью. Эта комната, словно памятник силе и амбициям человека, которого уже нет.

Принц, не обращая внимания на мой возглас, проходит к столу и опускается в кресло. Он выглядит здесь на своём месте.

— Принеси мне горячей воды и чистые бинты, — бросает он мне, словно я — его личный слуга.

Я лишь усмехаюсь в ответ, скрещивая руки на груди.

— Я не ваша служанка.

Он поднимает на меня тяжёлый взгляд, и на мгновение мне кажется, что он сейчас взорвётся от гнева. Но вместо этого он лишь щёлкает пальцами и приказывает слуге, замершему у двери:

— Приведи лекаря Хуа. Немедленно.

Так это не мне он говорил?! От этой мысли по губам скользит едва заметная усмешка, но я тут же её подавляю.

Через несколько минут в комнате уже стоит лекарь Хуа, его сонное лицо выражает полное недоумение от того, что его подняли в такую рань.

— Старик Хуа, осмотри её, — приказывает принц. Ли Цзинъюань даже не смотрит на меня, его внимание уже приковано к какому-то свитку на столе.

— Ты снова ранена? Когда успела? — лекарь был в полном недоумении, его глаза, подслеповато щурясь, уже искали повреждение на моём теле.

Когда он засыпал меня вопросами, его лицо выглядело таким обеспокоенным, что, казалось, он был готов расплакаться.

Я нахожу это забавным, эта почти отеческая забота согревает сердце, но в то же время... Эту конкретную рану было довольно сложно объяснить. И никак не хотелось поднимать этот разговор при принце. Не сейчас.

— Ничего особенного, — отвечаю я, пытаясь отмахнуться от его заботливых рук. — Просто царапина. Пустяки.

Но лекарь Хуа — не из тех, кого можно обмануть. Он уже заметил запекшуюся кровь на моём рукаве и, кряхтя, начал бесцеремонно закатывать ткань.

— Царапина? — он хмыкнул, и в этом звуке больше мудрости, чем в сотнях свитков. — Это глубокий порез. Чем тебя угораздило?

Я бросаю быстрый взгляд на принца. Он всё ещё делает вид, что погружён в чтение, но я вижу, как напряглась его спина. Он ждёт ответа.

— Ну... — начинаю я, подбирая слова. — Я точно не уверена... Возможно, вчера я была слишком пьяна?

Лекарь Хуа смотрит на меня долгим, проницательным взглядом. Он не верит ни единому слову. Но старик слишком мудр, чтобы спорить при свидетелях. Он лишь вздыхает и качает головой.

Затем достаёт из своей сумки какие-то пахучие травы и начинает промывать рану. Его прикосновения нежны, но я чувствую на себе тяжёлый, изучающий взгляд принца. Взгляд, который пытается прочесть правду по моему лицу.

— Вчера с тобой всё было в порядке, — голос принца звучит обманчиво спокойно, он не отрывает взгляда от свитка, но я чувствую, как воздух в комнате сгущается. — И из комнаты ты не выходила.

Ли Цзинъюань не спрашивает. Он утверждает. И в его словах звучит не просто констатация факта, а обвинение. Он догадывается о чём-то.

Чувствую, как у меня начинает болеть голова. Как я должна объясниться перед принцем?

Я замираю под руками лекаря Хуа, который как раз накладывает на рану целебную мазь. Мой взгляд встречается со взглядом старика. В его глазах я вижу понимание и немой вопрос: «Что ты натворила?»

— Я... — мой голос звучит хрипло, и я прочищаю горло, пытаясь выиграть время. — Я думаю, что выходила все же из комнаты… Ночью… Уверена, что выходила.

Ложь срывается с губ легко, но под тяжёлым взглядом принца она кажется неуклюжей и детской.

— Ночью, значит, — он наконец откладывает свиток и смотрит прямо на меня. — И где же ты гуляла в такой час, Мо Цинчжао? В саду? Или, может быть, у городской стены?

Я заставляю себя посмотреть ему в глаза, не моргнув.

— Я не обязана отчитываться перед вами о каждой своей прогулке, Ваше Высочество. Я не пленница.

Становится слишком тихо... Даже лекарь Хуа перестаёт возиться с повязкой и замирает, боясь вздохнуть.

Уголок губ принца дёргается в холодной усмешке.

— Не пленница? — он поднимается из-за стола одним плавным, хищным движением. — Тогда объясни мне, откуда у тебя свежая рана, которую нанёс клинок? Держишь меня за дурака?

Он подходит ближе, его тень падает на меня.

— Ты с кем-то встречалась, Мо Цинчжао? С кем-то, кто очень не хотел, чтобы его видели?

Я решаюсь всё рассказать. Зная принца, не думаю, что смогу избежать наказания. Он, как стихия, как горный обвал: если уж пришёл в движение, ничто его не остановит. Он всё равно узнает, что в мою комнату кто-то проник ночью. Узнает от стражи, от слуг или просто почувствует ложь. А так... Так я хотя бы смогу оправдаться. Сбросить с себя груз этой тайны, которая жгла меня изнутри, словно раскалённый уголь.

Я вдыхаю поглубже, чувствуя, как лекарь Хуа закончил перевязку и тихо отошёл в сторону, оставив нас наедине.

— Вы правы, Ваше Высочество, — мой голос звучит ровно, но в тишине комнаты он подобен удару колокола.

Принц замирает.

— Надо же, теперь ты говоришь со мной официально?

Он не ожидал, что я сдамся так легко. В его глазах мелькает что-то похожее на удивление, но оно тут же сменяется привычной маской ледяного внимания.

— Продолжай, — его приказ звучит мягче, чем раньше. Это не угроза, а... Интерес.

Я встречаю его взгляд прямо, не опуская головы.

— Этой ночью кто-то проник в мою комнату. Пока я спала.

Лекарь Хуа за моей спиной издаёт тихий вздох.

— Я притворилась спящей. Он наклонился ко мне, уверенный в том, что я в бессознательном состоянии. Он пытался меня убить. И убийца знал, что на пиршестве, я изрядно выпила…

Я поднимаю руку, показывая на свежую повязку.

— Я ранила его кинжалом. Но он был слишком быстр. И ушёл через окно, как только я отвлеклась.

Я делаю паузу, собираясь с мыслями. Принц не перебивает, а размышляет. Ждет, что я скажу еще.

— Он знал меня... Уверена, мы были знакомы с ним в прошлом…

Я закрываю глаза, воскрешая в памяти его образ, чтобы не упустить ни единой детали.

— Его лицо... Суровое, с острыми, будто резкими чертами. Но больше всего в память врезался шрам. Он пересекал его левую щеку наискось, от виска до уголка губ, старый, побелевший, но всё ещё уродливый. Он добавлял его облику хищности, превращая лицо в маску безжалостного убийцы. Глаза... Я не успела разглядеть их цвет, они были двумя тёмными провалами в тени. Одежда его была совершенно чёрной, как сама ночь. Никаких знаков отличия, никаких гербов. Тёмная ткань плотно облегала его жилистую, гибкую фигуру. Он двигался бесшумно, как тень, и я уверена, что под этой одеждой скрывались метательные ножи и тонкие, как иглы, стилеты. Его мастерство было в скорости и точности. Он был профессионалом.

Я жду. Жду гнева принца, его насмешек, его обвинений во лжи.

Но вместо этого принц Ли Цзинъюань смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором отражается только холодная, расчётливая ярость хищника, который наконец-то взял след своей добычи.

Глава 9

«Истинная сила не в размахе клинка, а в точности и выдержке».

(Наставница Вэй)

Избавившись от компании принца и его назойливой опеки, я отправляюсь на прогулку, как и планировала. Город Линьань, хоть и небольшой, но оказался удивительно красивым и зажиточным, словно драгоценный камень в оправе из зелёных холмов.

Я петляю по узким, мощёным камнем улочкам, где воздух пропитан ароматами свежей выпечки, жареного мяса и цветущих слив. По обеим сторонам улиц тянуться ряды аккуратных домиков с черепичными крышами, изогнутыми к небу, словно крылья птиц. На подоконниках стоят горшки с азалиями и орхидеями, а у дверей лавок висят красные бумажные фонарики, тихо покачивающиеся на ветру.

В центре города возвышается пагода с девяти ярусной крышей, её шпиль, покрытый золотой краской, ослепительно сияет в лучах солнца. Мимо меня снуют торговцы шёлком и фарфором, степенно проходят чиновники в длинных халатах, а у колодца весело щебечут женщины, пришедшие за водой.

Город жил своей мирной, размеренной жизнью, не подозревая о тучах, сгущающихся над ним.

Я брожу долго по проулкам, намеренно меняя направление, заходя в лавки и тут же выходя через чёрный ход. Я веду себя как обычный зевака, наслаждающийся прогулкой.

И наконец-то я уловила то, что хотела. Тень, которая двигается слишком плавно. Отражение в витрине лавки каллиграфа, которое замирает, когда я останавливаюсь.

В прошлом я бы не придала этому значения. Я бы списала это на случайность или излишнюю подозрительность. Но теперь... Теперь всё изменилось.

Кто-то не просто желает меня убить. Он знает кто я. Он знает, откуда я. Знает, что я была смертельно ранена.

Но он не знает одного.

Он не знает, что я потеряла абсолютно все воспоминания.

И эта его ошибка станет для него роковой. Я — чистый лист. Непредсказуемый и опасный.

Мне удаётся рассмотреть того, кто всё это время следит за мной. Он держится на почтительном расстоянии, скрывая лицо под широкой соломенной шляпой. Я ловлю его отражение в начищенном медном чайнике, который трактирщик выставляет на соседний столик. Обычное, незапоминающееся лицо. Чёткая линия подбородка, широкие скулы... Но на его лице нет шрама. Это не тот, кто напал на меня ночью.

Холодок пробегает по спине, от осознания, что принц был прав.

Спустя некоторое время, петляя по рынку и делая вид, что меня интересуют шелка и специи, я окончательно убеждаюсь в своих подозрениях. Второй соглядатай держится с другой стороны улицы. Они не перекрывают мне путь, они просто наблюдают. Ждут. Но я не понимаю зачем? Почему не попытаться убить меня сейчас?

Если они хотят играть в эту игру, я дам им то, чего они ждут.

Я захожу в шумную таверну на перекрёстке двух улиц. Место оживлённое, пахнет жареным мясом, кислым вином и потом. Сажусь за дальний столик в углу, откуда хорошо просматривается весь зал, и заказываю кувшин вина. Делаю вид, что увлечённо разговариваю с трактирщиком о погоде и ценах на рис, хотя всё моё внимание сосредоточено на двери.

Проходит совсем немного времени. Мой первый «хвост», сняв шляпу и стараясь выглядеть непринуждённо, заходит в таверну. Он окидывает зал быстрым, цепким взглядом и направляется к стойке, делая вид, что его интересует выпивка.

А спустя пару минут к нему подсаживается ещё один человек. Они не смотрят друг на друга, не обмениваются ни единым словом. Просто два незнакомца, пьющих вино в полдень.

Лица не запоминающиеся. Они из тех людей, которых вы видите сотню раз на улице и никогда не вспомните на следующий день. Идеальные тени.

Я отхлёбываю вина, кривясь от его кислого вкуса, и продолжаю свой бессмысленный разговор с трактирщиком. Моя рука под столом медленно сжимается в кулак.

Они даже не пытаются скрыться. Напротив, они ведут себя вызывающе открыто. Думают, что я их не заметила. Или... Они хотят, чтобы я знала.

И как же давно они следят за мной? С самого начала? С того момента, как я очнулась в лагере? Или... Ещё раньше? Эта мысль ледяным осколком вонзается в сердце.

И кому это нужно? Кому нужна моя смерть? Кто же так сильно опасается меня?

Допиваю вино одним большим глотком. Кислятина обжигает горло, но проясняет мысли. Оставляю несколько медных монет на столе. Пусть трактирщик запомнит щедрого солдата.

Выхожу на улицу, ускоряя шаг. Мне нужно оторваться. Ныряю в толпу у рыночной площади, перепрыгиваю через низкую ограду в чей-то сад. Действую инстинктивно, используя каждый поворот, каждую тень.

Я больше не жертва.

Теперь мишень здесь буду не я, а вы.

Я завожу их в узкий, глухой тупик, где стены домов смыкаются так тесно, что едва можно протиснуться. Здесь пахнет сыростью и нечистотами.

Перепрыгиваю через низкую глинобитную ограду, и боль в раненом плече вспыхивает с новой силой, словно раскалённая игла. Но я лишь крепче стискиваю зубы.

Я бегу, и мир вокруг превращается в размытое пятно из красок и звуков. Использую инерцию, чтобы взлететь на крышу низкого сарая, пробежать по ней несколько шагов и спрыгнуть с другой стороны, не потеряв ни секунды. Продолжаю скользить между повозками, запряжёнными сонными быками, проскальзываю под навесами, где сушится бельё, и оно хлопает на ветру, создавая мимолётную завесу.

Мои преследователи тяжелее и, возможно, сильнее. Я петляю по лабиринту переулков, каждый поворот — новый обманный манёвр.

Вскоре забегаю в торговую палатку, где продают женские вещи. Воздух здесь сладкий и удушливый от аромата жасминового масла и дорогой пудры. Хозяйка — дородная женщина с лицом, похожим на печёное яблоко, вскрикивает от неожиданности, но я бросаю на стол несколько монет, и её возмущение тут же сменяется угодливой улыбкой.

Долго не думаю.

Срываю с себя грубую солдатскую одежду. Мои движения быстры и точны. На мне остаётся лишь нижняя рубаха.

Я надеваю шелковое платье, цвета утренней лазури. Ткань прохладная и гладкая, она струится по телу, как вода, совершенно не сковывая движений. Высокий воротник мне приходится по вкусу.

Распускаю волосы, и они тёмной волной падают на спину, скрывая повязку на плече. Затем беру шляпу с вуалью — изящную конструкцию из бамбука и шёлка. Вуаль тонкая, как паутинка, она не мешает обзору, но полностью скрывает черты моего лица, оставляя лишь тень моих глаз.

Смотрю на своё отражение в полированном бронзовом зеркале. На меня смотрит не солдат Мо Цинчжао. На меня смотрит знатная дама — изящная, утончённая и совершенно безобидная.

Покидаю палатку совершенно другим человеком.

Спокойно выдыхаю, чувствуя, как прохладный шёлк платья струится по коже. Я больше не бегу. Моя походка плавная, неспешная, плечи расслаблены. Никто не станет на мне заострять внимание.

Мимо меня спешно проходит один из тех наемников, кто следил за мной. Он напряжён, его глаза лихорадочно шарят по толпе. Он ищет солдата в кожаном доспехе, а видит лишь размытое пятно женских нарядов. Наемник не узнал меня. Он пробегает в шаге от меня, обдав запахом дешёвого пота.

Остались ещё двое.

Не меняя выражения лица, я продолжаю свой путь, но мой курс незаметно меняется. Я шагаю следом за тем, кого встретила первым. Держу дистанцию в десять шагов, затерявшись в толпе.

Мужчина озирается по сторонам, его движения становятся дёргаными, нервными. Он потерял цель и теперь боится гнева своего нанимателя. Ускоряет шаг, почти переходя на бег, но я не отстаю.

Он ведёт меня прочь от центральных улиц, вглубь ремесленного квартала, где дома жмутся друг к другу, а воздух пахнет дымом кузнечных горнов и свежими опилками. Здесь меньше людей, легче следить и... Легче убивать.

Я иду за ним, чтобы узнать, кто же дёргает за ниточки.

Не могу точно рассмотреть, с кем говорит незнакомец. Лицо его собеседника скрыто в тени дверного проёма кузницы, но я вижу, как в руках у того поблёскивает тяжёлый молот. Значит, кузнец? Становится... Интереснее. Сколько же шпионов, убийц и доносчиков скрыто в этом, казалось бы, тихом и зажиточном городке? Каждый второй здесь не тот, за кого себя выдаёт.

Затем кузнец передаёт ему небольшой, завёрнутый в ткань свёрток. Что же это?

Мой «подопечный» быстро прячет свёрток за пазуху и, не оглядываясь, удаляется по узкой улочке.

Сливаюсь с людьми на улице, и бесшумно следую за ним. Наемник петляет, проверяя, нет ли слежки, но теперь он — моя добыча, и я так просто, не раскрою себя.

Мы приходим к красиво украшенному поместью, что стоит чуть в стороне от главной улицы. Это не дом аристократа… Нет. Это место дышит иным, порочным великолепием. Резные деревянные колонны, покрытые алым и золотым лаком, поддерживают изогнутую крышу с загнутыми вверх карнизами. Фасад украшен множеством красных бумажных фонариков, которые покачиваются на ветру, бросая на землю трепещущие тени. Из-за приоткрытых окон доносятся приглушённые звуки гуциня и женский мелодичный смех, который звучит, как безжизненный.

На массивных воротах, ведущих во внутренний двор, висит изящная деревянная табличка. Я прищуриваюсь, пытаясь разобрать каллиграфическую надпись.

«Павильон Десяти Тысяч Цветов».

Под названием более мелким шрифтом выведена фраза: «Там, где увядает один цветок, расцветают тысячи других».

Мой провожатый уверенно проходит внутрь, обменявшись парой слов со стражем у ворот. Я остаюсь снаружи, в тени соседнего здания. Так вот оно что. Гнездо порока, где сплетаются не только тела, но и тайны. Идеальное прикрытие для заговоров и шпионских игр.

Я поправляю вуаль на шляпе. Игра становится всё опаснее, но и ставки растут. Если я хочу узнать хоть что-то, мне придётся войти в этот «Павильон». И я почти уверена, что принц Ли Цзинъюань будет очень недоволен, если узнает об этом. Я улыбаюсь про себя.

Пока думаю, как проникнуть в это логово тигра, в голове мелькает мысль. Мне нужно притвориться... одной из служанок или, быть может, ученицей гэгу, что прибыла для увеселения гостей. Но как войти внутрь незамеченной? Стража у ворот бдительна, а мой нынешний облик слишком приметен для таких дел.

Решаюсь вновь сменить личину. Это рискованно, но другого пути нет.

Забегаю в ближайшую торговую палату, где продают ткани и готовую одежду. Здесь пахнет свежей краской, шёлком и пылью. Не теряя времени, подхожу к прилавку и, не торгуясь, выбираю то, что мне нужно. Я покупаю одежду мужскую, но благородного кроя. Она для молодого учёного или сына мелкого чиновника, который хочет выглядеть достойно.

В примерочной я быстро переодеваюсь. На мне теперь тёмно-синий халат из плотного, но гладкого хлопка, с едва заметным узором из серебряных нитей на воротнике-стойке. Он не сковывает движений, но выглядит достаточно богато, чтобы не вызывать подозрений. Под него я надеваю простую белую рубаху с широкими рукавами. Штаны из того же материала, что и халат, подпоясаны шёлковым поясом.

Беру в руки «дзюэцзы» — классическую коническую шляпу учёного. Она сделана из тонких, плотно сплетённых полосок бамбука, лёгкая и прочная. Сверху она обтянута той же тёмно-синей тканью, что и мой халат. Но её главная особенность — широкие, опущенные вниз поля, которые отбрасывают глубокую тень на лицо, скрывая глаза и линию подбородка. Она не просто защищает от солнца, она делает своего владельца анонимным, превращая лицо в неразличимый овал.

Я надеваю её, поправляю так, чтобы поля скрывали все мои черты, и смотрю в полированное зеркало, которое торговец поставил для покупателей.

На меня смотрит молодой человек, чей статус непонятен, а лицо скрыто в тени. Идеально.

Выхожу из лавки, чувствуя себя совершенно другим человеком. Я больше не солдат и не знатная дама. И именно это позволит мне войти в «Павильон Десяти Тысяч Цветов».

Поправляю шляпу и выхожу из переулка.

Игра началась.

Как ни в чём не бывало, вхожу внутрь. Тяжёлые створки ворот закрываются за моей спиной, отсекая уличный шум. На меня тут же обрушивается волна звуков и запахов: густой аромат благовоний, сладкий запах духов, тихая, чарующая мелодия пипы и приглушённый женский смех.

На меня сразу же набрасываются барышни. Это то, чего я не ожидала… Или ожидала? Они словно прекрасные цветы в ярких, полупрозрачных одеяниях. Их лица напудрены до белизны, губы алеют, как вишни, а в подведённых глазах пляшут лукавые искорки. Они щебечут, окружая меня плотным кольцом, их тонкие руки с длинными ногтями касаются моих рукавов, пытаясь привлечь внимание.

Я не отталкиваю их, а играю свою роль, как того требуют обстоятельства..

Подхватываю одну из красавиц за талию, с глазами, похожими на спелые сливы, и лениво улыбаюсь ей, чуть пьяно, как подобает богатому юнцу, в поисках развлечений.

— Потанцуем? — мой голос звучит хрипло, но достаточно уверенно.

Она смеётся, и её смех звенит музыкой. Я кружу её в танце, делая вид, что слегка пошатываюсь от выпитого вина. Мы движемся в такт музыке, лавируя между низкими столиками и другими парочками. Это даёт мне прекрасную возможность осмотреться, не привлекая внимания. Я запоминаю расположение дверей, окон, количество стражи у входа во внутренние покои. Мой взгляд цепкий, но со стороны кажется похотливым интересом.

Затем хватаю с подноса проходящего мимо слуги бокал вина. Делаю большой глоток. Вино сладкое и крепкое. Я достаю из-за пояса небольшой шёлковый мешочек и небрежно бросаю на поднос несколько серебряных монет с выгравированным драконом. Они со звоном падают рядом с пустыми кубками.

Я разбрасываюсь деньгами, как мне и подобает. Подумаешь, какие-то несколько монет? Уверена, принц и не заметит пропажи такой крошечной суммы. Для него это пыль.

Позволяю другой девушке увлечь меня к столику в углу, где стоят удобные подушки. Я изображаю из себя богатого и скучающего гостя.