Прекрасное сияние утренней росы

Дождусь момента… Как прибудем в столицу, я обязательно заставлю лекаря Хуа снять печать… Даже если он станет противиться!

***

Утром за мной приходит командир армии. Он не удостаивает меня ни единым лишним взглядом, его голос лишён всяких интонаций, и звучит грубо, даже с презрением.

— Собирай вещи. Ты сейчас отправляешься в столицу. Приказ принца.

Я фыркаю, и этот звук в мёртвой тишине шатра кажется мне оглушительным. Я медленно поднимаю на него взгляд, и в моих глазах нет ни капли покорности.

— Я не твоя служанка, чтобы ты отдавал мне приказы, — мой голос звучит грубо, и я с удовлетворением замечаю, как он едва заметно хмурится. — Передай его высочеству, что я буду готова, после того, как поем.

Он смотрит на меня тяжёлым, давящим взглядом, словно пытаясь раздавить этим молчанием. Но я выдерживаю его, не моргнув и не отведя глаз. Я больше не та испуганная девчонка, которую он видел ранее.

— Ты забываешься, — наконец цедит он сквозь зубы.

— Это вы забываетесь, — отвечаю я тихо, но твёрдо. — Я спасла эту заставу. Я убила их генерала. Я не вещь, которую можно использовать, и даже не пленник.

Он сжимает челюсти так, что желваки ходят ходуном. Ему явно не по душе моя дерзость. Он коротко кивает, разворачивается и уходит, оставляя за собой лишь ощущение тяжёлого, незаконченного разговора.

Я остаюсь одна. Мой взгляд падает на простую сумку с вещами. В ней вся моя жизнь. Ничтожная горстка тряпок против огромной тайны моего прошлого.

Я подхожу к сумке и с силой пинаю её ногой.

Но едва успеваю перевести дух и расслабиться, как полог шатра широко распахивается с резким хлопком ткани. И в следующий миг, сквозь проход, стремительно входит сам принц. Вся атмосфера моментально меняется. Чувствуется густое напряжение, почти физически ощутимое давление.

Взгляд принца застыл в холодной ярости, и я понимаю сразу, насколько сильно он раздражён и взбешён. Не похоже, что это обычная гневная вспышка генерала армии… Здесь другая природа гнева, гораздо глубже и примитивнее. Принц возмущён самим фактом того, что не способен контролировать меня так легко, как остальных подчинённых. Для него я совершенно другой тип личности — дикая, необузданная сила, неподвластная привычным методам управления. Я оказалась для него подобна лезвию меча, которое невозможно спокойно вложить обратно в ножны, когда оно вынуто из-за необходимости.

Принц долго не произносит ни единого слова. Шум дыхания наполняет пространство между нами, нарушив звенящую тишину шатра. Однако молчание не длится долго. Через мгновение уголки губ принца приподнимаются в зловещей усмешке… Искривлённой, агрессивной и одновременно хищной. Его глаза сейчас совсем лишены какого-либо проблеска человечности. Там теперь глубокая пропасть, поглощающая остатки света и оставляющая после себя лишь ледяной ужас.

И вот тогда наступает действие.

За долю секунды, буквально одним быстрым, практически нечеловечески ловким движением, принц извлекает меч из ножен. Клинок блестит, быстро разрезая воздух с тонким свистом, звучащим подобно песне смерти. Всё происходит настолько быстро, что я даже не успеваю осознать происходящее до конца, ещё меньше времени остаётся на попытку защититься или хотя бы вскрикнуть. Моё восприятие мира растягивается, каждый удар сердца ощущается медленно, будто часы вдруг начали идти задом наперёд.

Сверкающее остриё молниеносно проходит через моё левое плечо, проникая глубоко внутрь. Боль приходит незамедлительно и невероятно мощно. Словно раскалённое железо вонзилось прямо в сердце. Боль вспыхивает яркой вспышкой, охватывая всё моё существо. Ощущение такое сильное, что кажется, будто мир распадается на части, теряя чёткость очертаний и реальность восприятия. Эта боль несравнима с обычной боевой травмой… Она оказалась болезненна и мучительна, именно потому, что несёт собой не физическое повреждение тела, а глубокое эмоциональное потрясение, чувство беспомощности и подавленности.

Эта новая рана расположена ровно там, где еще даже не зажила старая, полученная в сражении против генерала армии Да Чэнь. Очевидно, принц прекрасно осведомлён обо всех моих слабых местах и уязвимостях. Рана вновь раскрывается, рваная ткань плеча снова кровоточит, как напоминание о том, кто контролирует моё прошлое, настоящее и будущее.

От внезапной атаки силы покидают меня мгновенно. Из горла вырывается глухой, сдавленный звук. Тёплая кровь заливает руку и грудь, одежда тут же впитывает влагу, становясь тяжёлой и мокрой. Опускаю взгляд. Перед глазами ясно проступают его ноги в дорогущих сапогах, украшенных искусной вышивкой. Их образ отчётливо отпечатывается в памяти даже среди хаоса происходящего.

Делает шаг, и оказавшись рядом, он склоняется ближе ко мне. Теплое дыхание принца касается моего лица, и одновременно с ним проникает знакомый запах свежей крови, теперь пропитавший и его оружие тоже. Мне приходится напрячься, чтобы услышать негромкий голос, проникший в мои уши:

— Теперь-то дошло? — произносит он ровным голосом, скрывающим всю глубину ненависти и торжества. — Ты моя собственность. Я управляю твоей жизнью, смертью… Твоими страданиями. Могу одаривать тебя ими щедро или отобрать разом навсегда.

Его пальцы крепко сжимают рукоять оружия, и вслед за этими словами, он грубо вытаскивает меч наружу, высвобождая новую волну боли. Тот, кого я некогда считала своим освободителем, превратился в палача собственной судьбы.

Тьма отступает, и я расплываюсь в безумной улыбке. Она больше похожа на оскал раненого зверя, чем на человеческую эмоцию. Кровь пузырится на моих губах, но смех рвётся из груди, свободный и дикий.

— Можешь забрать мою жизнь, — мой голос хриплый, — В конце концов, ты имеешь на это право! Ты дал мне имя. За это я плачу кровью… Но ты никогда… Никогда не заставишь меня преклониться перед тобой по собственной воле!

Я с трудом поднимаю на него взгляд. В моих глазах нет ни слёз, ни мольбы… Только неукротимый огонь.

— С этого момента и впредь... — я сплёвываю кровь на пол, — даже если ты силой увезёшь меня в свою столицу, заставишь служить или будешь мучить... Ты никогда не получишь моего подчинения. Тело можно сковать цепями, принц Ли, но волю — нельзя.

Я пытаюсь держаться с гордо поднятой головой. Каждое движение отдаётся адской болью, но я заставляю себя стоять.

— Я буду твоим врагом, раз ты того хочешь. И даже на пороге смерти я плюну тебе в лицо.

В шатре висит мёртвая тишина. Я бросила ему вызов, который не сможет проигнорировать даже он. Я не просто отказалась подчиняться. Я объявила ему войну.

Но я вижу его лицо. Вижу эту странную, почти болезненную борьбу, которая происходит у него внутри. Жестокость борется с чем-то другим. С чем-то, человеческим, тем, что он пытается убить в себе.

— Ты безумен, — наконец говорю я. — Ли Цзинъюань!

Я готова была с почтением следовать за принцем, я восхищалась благородством, которое сквозило в каждом его движении, и была очарована каждой частицей его величия. Чтобы оставаться рядом с ним, я готова была забыть о прошлом…

Он разворачивается.

Уходит.

— Позовите лекаря Хуа, — приказывает он кому-то из солдат снаружи.

Я издаю хриплый, сдавленный стон и падаю на колени. Кровь, горячая и липкая совсем пропитала мою одежду. Мир вокруг кружится… Дышать становится труднее. Но я не умру… Точно не сегодня!

Глава 7

Тот, кто привык повелевать, не умеет подчиняться, если только не выберет это сам».

(Наставница Вэй.)

Не знаю, как и когда я потеряла сознание, но реальность возвращается удушливой, выворачивающей наизнанку волной. Чувство тошноты буквально парализует тело изнутри. Всё вокруг напоминает нескончаемую, изнурительную качку, заставляющую внутренние органы сдавливаться до предела.

С огромным усилием удаётся разомкнуть веки. Перед глазами возникает размытая пелена, сквозь которую едва различимы грубые деревянные поверхности потолка надо мной. Запахи становятся ощутимее всего остального. Пахнет сыростью, конским потом и травами.

Не сразу понимаю, где нахожусь. Плечо горит огнём, словно в него влили расплавленный металл. Стон непроизвольно вырывается из горла — тихий, жалкий звук, который я ненавижу.

Я пытаюсь упереться рукой о край узкой скамьи, чтобы приподняться, но движение отзывается такой ослепляющей болью, что темнота снова начинает застилать глаза.

И тут я слышу его. Голос, который теперь ненавижу так же сильно, как и боюсь. Холодный, самоуверенный тон, сопровождающийся циничной ухмылкой.

— Пришла в себя?

Тело каменеет. Вся сила уходит лишь на то, чтобы медленно повернуть голову в сторону источника звука. Он сидит прямо напротив, внутри тёмной повозки, держа руки скрещёнными на груди. Лицо кажется смутным пятном среди теней, но я отчётливо ощущаю тяжесть его пристально изучающего взгляда.

Отвечать не собираюсь. Гортань плотно сжата, слова спутались с горьким привкусом желчи. Единственное, что остаётся — сильнее стиснуть зубы, удерживая видимое проявление слабости.

Однако ему достаточно видеть каждое мое движение. Каждая капелька пота на лбу, каждый судорожный вздох выдают меня без остатка.

— Хочешь пить? — его вопрос звучит почти... Заботливо? Эта игра — худшая форма издевательства.

Резко отвернувшись лицом к стенке телеги, прижимаясь воспалённым лбом к прохладному дереву, принимаю решение — не принимать от него абсолютно ничего. Ни глоток воды, ни капли сочувствия.

«Лучше умереть стоя, чем жить на коленях»,— мелькает мысль в замутнённом сознании.

Да, я ещё дышу. Да, моя жизнь принадлежит ему. Я в его власти. Но пока есть хоть одна искорка жизни во мне, он не дождётся от меня просьб о помощи или признании своей вины.

— Надеешься сдохнуть? — его голос звучит низко, с ноткой издевательского любопытства. — Может, мне влить тебе воду в глотку силой?

Он наклоняется так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела, и запах дорожной пыли, смешанный с чем-то неуловимым, принадлежащим только ему. Его лицо, всего в ладони от моего.

Я чувствую, как меня лихорадит. Мир вокруг плывёт, то погружаясь в багровую тьму, то выныривая в реальность, где есть только он и эта невыносимая боль.

Бред... Он точно безумен... Или, может, безумна я, раз всё ещё нахожу в себе силы сопротивляться.

Но вместо страха или мольбы я улыбаюсь. Это слабая, кривая улыбка, больше похожая на оскал.

— Даже не надейся… — отвечаю я с ухмылкой, и собственный голос кажется мне чужим. С трудом откидываюсь спиной о шершавую стену повозки, пытаясь найти опору. — Я не доставлю тебе такого удовольствия. Моя смерть будет на моих условиях.

Он отшатывается, словно обжёгшись, и отодвигается в свой угол повозки.

Закрываю глаза, и снова проваливаюсь в спасительное забытьё. Но перед тем, как тьма окончательно поглотит меня, я слышу его тихий голос, словно он говорит сам с собой:

— Ты ещё пожалеешь об этом... Цинчжао.

***

Когда, я снова открываю глаза. Мир всё ещё плывёт, но качка повозки стала привычной, почти убаюкивающей. Мы всё ещё в дороге. Сколько прошло времени?

Моё внимание привлекает принц.

Он спит? Его веки закрыты, длинные ресницы бросают тени на бледные скулы. Он выглядит умиротворённым, почти юным, лишённым своей обычной маски холодной надменности.

Я вглядываюсь внимательнее. Его грудь вздымается и опадает в ровном ритме, но лицо напряжено. Губы плотно сжаты, а между бровей залегает едва заметная складка. А его веки дрожат. Едва уловимо, словно крылья пойманной бабочки, они подрагивают под тонкой кожей..

Судя по тому, как дёргается его рука, лежащая на рукояти меча, его сны далеки от мирных.

Я всё ещё не понимаю, что случилось с принцем. Что я могла сделать такого, что он в одно мгновение возненавидел меня?

Сижу в этой проклятой повозке, и каждый толчок на ухабе отзывается адской болью в плече. Кровь на повязках уже подсохла, но рана под ними горит огнём. Я смотрю в тёмный потолок, и мысли мои кружатся, как осенние листья в бурю.

Он совсем недавно был совершенно другим. Или мне это только показалось? В его взгляде было что-то, что заставило моё сердце биться чаще. Нежность? Нет, не может быть. Я, должно быть, бредила от потери крови.

А затем, он пронзил меня мечом, не на миг не сомневаясь. С холодной, расчётливой жестокостью. Чтобы доказать свою власть. Он смотрел на меня, как на строптивую лошадь, которую нужно объездить.

Но в чем конкретно он меня подозревает, когда нет никаких доказательств, и быть не может?

Я спасла его армию. Я убила вражеского генерала. Я рисковала жизнью ради его победы. Разве за это наказывают?

Знаю... Всё дело в Чэнь Гане? Но не может же он оказаться таким глупцом… Для человека его положения неповиновение — худшее из преступлений. За предательство — казнь!

Его ярость — это ярость человека, который столкнулся с чем-то, что не может контролировать.

Но было и что-то ещё в его глазах, когда он смотрел на меня перед ударом. Не просто гнев. Обида? Как будто я предала его.

Предала?

Эта мысль холоднее льда. Нет… Тут, что-то должно быть другое…

Что, если его нежность была настоящей? Что, если он позволил себе слабость, а я... Я заставила его почувствовать то, что он ненавидит в себе?

Закрываю глаза, пытаясь унять дрожь. Боль в плече, ничто по сравнению с путаницей в голове.

Ненависть принца Ли — это лабиринт, из которого мне еще предстоит найти выход. Но немного позже…

Придя в себя, Ли Цзинъюань резко открывает глаза. В них ещё клубится мрак недавнего сна, но он мгновенно сменяется привычной настороженностью. Он видит, что я не сплю и с холодным, изучающим любопытством смотрю на него.

— Взгляд принца подвергает меня медленной пытке, — я беспечно дразню его, и мой голос, хриплый от жажды, звучит на удивление твёрдо. — Раз мы всё ещё в дороге, может, расскажешь о причине своего... Пренебрежительного отношения и внезапной ненависти?

Замечаю, как дёргается мускул на его щеке. Это едва заметное движение — единственная трещина в его ледяной броне.

Он молча смотрит на меня ещё несколько ударов сердца, а затем его рука медленно скользит за отворот халата. Он вытаскивает небольшой, расшитый шёлком мешочек. На мгновение наши взгляды встречаются, и в его глазах читается вызов.

Он резко бросает мешочек с благовониями мне на колени.

— Не выношу запах крови и гнили.

Я опускаю взгляд на мешочек, из которого доносится аромат сандала и редких цветов. Эти запахи отлично перебивают металлический запах крови.

Затем, поднимаю на него глаза, сжимая благовония в ладони. Его лицо снова превратилось в бесстрастную маску.

— Ты не ответил, — мой голос звучит тихо, но в этой тесной повозке он подобен скрежету металла.

Я хочу, чтобы Ли Цзинъюань сказал прямо, что думает. Я хочу заглянуть в бездну его гнева и понять, что скрывается на самом дне.

Он медленно поворачивает голову. Его взгляд тяжёлый, давящий.

— Мо Цинчжао, — произносит он, и моё имя в его устах звучит как удар хлыста. — Я не потерплю, если ты и дальше позволишь себе обращаться ко мне... Свободно.

Он делает паузу, и в этой тишине повозка, кажется, сжимается ещё сильнее.

— Советую переосмыслить своё поведение. Мы скоро будем в столице, и ты должна обращаться ко мне должным образом.

Я смотрю на него, и внутри меня поднимается волна холодной ярости, которая смывает остатки боли и слабости.

— Должным образом? — я усмехаюсь, и эта усмешка ядовита. — А как же тот момент, когда ты не разобравшись, пронзил мое плечо мечом? Это тоже было «должным образом»? Эта часть дворцового этикета, о котором я не знаю. Я ведь даже не знаю, кем являюсь на самом деле? Чего еще ждать от такой, как я?

Я подаюсь вперёд, игнорируя огненную боль в ране. Наши лица теперь разделяет лишь вдох.

— Ты боишься, Ли Цзинъюань. Боишься не моего неповиновения, а того, что ты сам потерял контроль. Ты ненавидишь меня не за то, что я сделала, а за то, что ты не можешь этого доказать.

Я откидываюсь назад, прижимая мешочек с благовониями к груди.

— Так что не пытайся спрятаться за своими титулами и правилами. Ты — тиран. Так будь им до конца. Не притворяйся справедливым судьёй.

Закрываю глаза, чувствуя, как меня снова начинает бить дрожь — то ли от лихорадки, то ли от запоздалого страха.

— Я буду обращаться к тебе так, как считаю нужным. Можешь пронзить меня своим мечом еще раз… Или убить …

Принц склоняется надо мной. Его улыбка, как хищный оскал тигра, загнавшего добычу в угол.

— Если я объясню твоё тайное проникновение на границу Империи Цинь и сотрудничество с армией государства Да Чэнь? — его шёпот звучит слишком громко. — Как ты думаешь, чьим словам император поверит охотнее? Моим? Или словам безродной девчонки, которую я подобрал умирающей?

Я не рассердилась. Гнев — слишком простое чувство для этой игры. Вместо этого из моей груди вырывается смех. Чувствую, как лихорадка и безумие битвы смешиваются в пьянящий коктейль. Я подаюсь к нему навстречу, сокращая и без того ничтожное расстояние между нами.

— В таком случае, я думаю, что ты просто хочешь... Воспользоваться мной, — выдыхаю я ему почти в губы.

Принц опешил. На его лице, обычно непроницаемом, как маска из нефрита, мелькает тень чистого изумления. В это краткое мгновение его замешательства, когда его хватка ослабевает лишь на долю секунды, моя рука действует быстрее мысли.

Я поспешно вытаскиваю длинную шпильку, которой закреплены его тяжёлые волосы. Металл холодит ладонь. Я со всей силы, на какую только способна, замахиваюсь, целясь ему в горло.

Но моё запястье оказывается перехвачено стальными пальцами принца. Движение настолько быстрое, что я вижу лишь размытую тень. С громким грохотом он отталкивает меня. Я ударяюсь о стену экипажа так, что воздух выбивает из лёгких.

Поднимаю на него взгляд и снова громко смеюсь. Смех рвётся из меня, неконтролируемый и дикий.

— Ты... Сошла с ума, Мо Цинчжао... — выдыхает он, и в его голосе нет прежней уверенности.

Потирая ушибленное запястье, я смотрю на Ли Цзинъюаня. Его лицо готово разразиться грозой. Он больше не говорит. Он о чём-то напряжённо думает. Затем, резко встаёт, и повозка словно становится ещё меньше. Он приближается ко мне шаг за шагом, не спеша, словно дикий зверь, который уверен в своей добыче и просто играет с ней перед тем, как нанести последний удар.

— Чуть было не забыл, — его голос звучит глухо, как рокот далёкого грома, — чем прекраснее цветок, тем он ядовитее.

Я прикусываю губу до боли, чувствуя вкус крови, но не отвожу взгляда и не уступаю ему ни на дюйм.

Внезапно занавеска в повозке резко отдёргивается, и внутрь врывается высокий, дородный солдат.

— Принц... — начинает он, но остаток фразы замирает в воздухе, когда он видит картину нашего противостояния. Разгневанный Ли Цзинъюань, нависающий надо мной. Солдат бледнеет.

Принц оборачивается на него, и его взгляд мог бы испепелить даже камень.

— Кто велел тебе входить?! — его рык заставляет солдата отшатнуться.

Принц едва не попался на мою уловку. На один короткий миг его маска треснула, показав мне того, кто скрывается под ней.

Солдат едва бормочет, запинаясь:

— Мы приближаемся к городу Линьань. Вы просили доложить...

— Вон! — рычит принц, скрипя зубами так, что это слышно даже мне.

Солдат поспешно скрывается, задернув за собой резко занавеску.

Ли Цзинъюань вновь поворачивается ко мне. Его плечи напряжены, а кулаки сжаты. Он глухо произносит, и каждое слово обжигает, как пламя:

— Ты должна быть ему благодарна. Иначе я едва ли поручился бы за то, что не задушил бы тебя только что.

Мои глаза округляются. В его взгляде плещется такая ярость, что я верю ему. Но затем... Абсурдность ситуации и моя собственная дерзость берут верх. Страх уступает место чему-то дикому и необузданному.

Спустя мгновение я снова рассмеялась. Смех рвётся из груди, истеричный и громкий, эхом отражаясь от стен повозки.

Его высочество одним движением поднимает меня за руку, ставя на ноги, его пальцы больно впиваются в мою здоровую руку.

— Не притворяйся безумной! — шипит он мне в лицо.

Я смотрю в его глаза, и мой смех обрывается так же внезапно, как и начался. Я улыбаюсь ему, пугающе спокойно.

— А разве я притворяюсь? Может, это ты свел меня с ума?

— Мо Цинчжао, ты играешь с огнём, — его голос, словно рёв пламени.

Принц сжимает мою руку сильнее, и из горла против моей воли вырывается глухой стон. Но эта боль — ничто по сравнению с той, что разливается в груди.

Противоречивые чувства внутри меня всё ещё борются друг с другом, словно два диких зверя в одной клетке. Ненависть… Чёрная и горькая, сплетается с благодарностью, острой и неуместной, как шип на стебле розы. Он — мой палач и мой спаситель. Он — тот, кто подарил мне жизнь... Но теперь, хочет снова забрать… Или ему нравится просто играть…

Он больше не говорит. Слышу резкий выдох, полный ярости. Он бросает меня со всей силы, словно надоевшую куклу, на жёсткую деревянную скамью.

А сам, не оглядываясь, разворачивается и выходит из повозки. Тяжёлый полог падает.

Я сижу прижавшись щекой к холодному дереву. Я слышу их разговор снаружи, так чётко, будто они стоят рядом.

— Ваше высочество… — голос командира звучит приглушённо. — Нам удалось выяснить, что с военными расходами что-то странное творится в разных регионах империи. Это не инициатива императора, это связано с недавними хищениями зерна.

Зерно? В империи назревает что-то серьёзное.

— Военные гарнизоны по всей стране тайно обсуждают подать жалобу и рассказать о финансовых махинациях лично императору, избегая военного ведомства.

В голосе принца слышу раздражение:

— Но мы не знаем, сколько людей вовлечено в это…

— Другие сомневаются, не одобрено ли это императором… Никто не хочет оказаться первым и быть убитым по собственной глупости.

Боль медленно растекается по телу, пульсируя в такт словам. Я закрываю глаза, продолжая слушать.

— И ещё, принц… — голос командира становится тише, словно он боится, что кто-то может подслушать. — Шэнь Юань вернулся с разведки. Он ранен, но жив. Он обнаружил место, где Первый принц кует оружие. В старом поместье в горах. Кузница охраняется целым отрядом отборных воинов. Ваш брат к чему-то готовится. Вы знаете, что император всё ещё не назначил наследного принца… Возможно, он готовит мятеж.

Я затаила дыхание, вжимаясь в скамью. Тайны дворца, словно ядовитые змеи, расползались из этого разговора, и я оказалась в самом их гнезде.

— Моюань не настолько безумен, чтобы действовать так безрассудно, — в голосе Ли Цзинъюаня слышится усталость. — Не верю, что он способен пойти на мятеж. Ему это ни к чему. Скорее всего, он выполняет волю императора…

— Зачем императору тайно ковать оружие? — командующий явно не понимал дворцовых интриг, его голос был полон недоумения. — Он Сын Неба, владыка Поднебесной, разве не всё в империи принадлежит ему?

— У него много сыновей, — отрезал принц с горькой усмешкой. — И огромная армия… Первый принц — тот, кого он видит своим наследником, и скоро объявит об этом. Это не мятеж. Это... Подготовка. Подготовка к тому, чтобы власть перешла мирно. К тому, чтобы армия была верна ему, а не тому, кого назначат в последний момент.

В его словах была логика, холодная и расчётливая. Но было и что-то ещё.

Кусочки мозаики складывались в страшную картину. Я ехала в самое сердце паутины, где пауки уже готовились сожрать друг друга.

Я, безродная Мо Цинчжао, оказалась пешкой в игре, где ставкой был трон Поднебесной. От этих мыслей меня передернуло…

— Поговорим об этом позже, — отрезал принц. Его голос снова стал холодным и властным, лишённым тех человеческих ноток, что я слышала мгновение назад. — Приготовьте стражу. Мы остановимся в Линьане.

Я услышала звук удаляющихся шагов. Командующий, видимо, поклонился и ушёл выполнять приказ, оставив принца одного.

Повозка качнулась. Принц запрыгнул обратно. Он не смотрел на меня. Его взгляд был устремлён в одну точку, а лицо превратилось в непроницаемую маску. Сел на своё место, и между нами снова пролегла пропасть из молчания и подозрений.

— Мы почти прибыли в Линьань, ваше высочество. Осталось полдня пути. Нужно поторопиться, чтобы прибыть до темноты, — крикнул лакей.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как повозка набирает скорость. Плечо пульсировало болью, но она была далёкой, словно чужой. Все мои мысли были заняты недавним разговором командира и принца.

Я стала невольным свидетелем заговора, способного перевернуть империю с ног на голову. И человек, который держал мою жизнь в своих руках, был в самом центре этого урагана. А ведь у меня и своих дел по горло…

Что будет, когда мы прибудем в Линьань?