Прекрасное сияние утренней росы

Затем стрела стремительно покинула лук, устремившись вперёд быстрее самого ветра. Её движение чётко отпечатывалось в моём сознании. Но генерал увернулся…. Точнее прикрыл свою шкуру своим солдатом… Юноша вздрогнул, глаза широко раскрылись от неожиданности и шока. Руки судорожно потянулись к горлу, пытаясь остановить кровотечение, тело медленно соскользнуло с седла белого коня.

Повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тяжёлым дыханием солдат.

Я продолжаю стоять на вершине стены крепости. Холодный ветер играет складками моей одежды, руки продолжают слегка дрожать, сжимая лук. Я не смогла убить его…

На лице генерала вражеской армии играет самодовольная ухмылка, отражённая глазами, холодными и блестящими, будто два острых осколка ледяного зеркала. Моё сердце колотится, приходится отступать назад. Я спрыгиваю со стены крепости, приземляясь на землю. Хаос вокруг бушует всепоглощающим криком воинов, треском стрел и лязгом металла о металл.

Уверенным голосом отдаю команду солдатам готовиться к финальной схватке, хотя внутренне ощущаю холодное сжатие страха и безнадежности. Солдаты слушают меня, но беспокойство ясно читается на их лицах. Враг уже наступает, пробивая наши ряды, подобно стремительной реке, прорванной через плотину. Ощущение беспомощности охватывает всех, кто видит приближающуюся угрозу.

С осознанием бесполезности лука отбрасываю оружие прочь и вскакиваю на боевого коня, крепко сжимая рукоять своего меча. Лезвие кажется живым, вибрируя в руках и маняще свистя от нетерпеливости ощутить вкус крови врага.

Не задумываясь ни секунды, устремляюсь навстречу генералу вражеского войска. Несусь вперёд, забирая жизни врагов. Клинок движется плавно и быстро, подчиняясь воле хозяина. Ветер свистит в ушах, треплет волосы, выбившиеся из хвоста.

Наступает решающий момент. Наконец, оказываемся лицом к лицу с самим генералом государства Да Чэнь. Ни один из нас не проявляет слабости, сила против силы, воля против воли. Возникает странное ощущение, будто пространство само образует круговую границу вокруг нашего поединка, открываясь взглядам окружающих, вынужденных отступить.

Мечи сталкиваются, высекая снопы искр. Сталь звенит, как колокол на похоронах. Я атакую — он защищается. Он атакует — я ухожу. Круги на снегу, разрывы в воздухе, удары, которые могли бы разрубить камень.

Никто из нас не уступает.

Я чувствую, как мышцы горят, как сердце колотится где-то в горле, как дыхание сбивается. Но я не останавливаюсь. Моё тело знает этот танец. Оно танцевало его тысячи раз.

Но он одним мощным ударом выбивает меч из моих рук, оставляя меня безоружной и уязвимой. Лезвие вылетает из пальцев, падает в снег, втыкается лезвием вниз. Я остаюсь с пустыми руками.

Его кинжал скользит вдоль плеча, разрезая кожу и оставляя глубокий след раны, острой болью обожжённой огнем поражения. Но даже эта боль не способна остановить меня. Убрав перчатки, обнажённые ладони уверенно принимают форму защитного жеста.

Без промедления наносимый удар раскалывается по лезвию вражеского оружия, превращая крепкий меч генерала в две половинки обломков. Следующим движением стремительно сокрушаю защиту врага, грубо переломив его правую руку, раздавленную стальной броней моего клинка. Раздается резкий звук ломающейся кости, подобный треску сухих ветвей под ногами охотника.

— Тайная техника клана Нин? — неожиданно произносит генерал голосом, наполненным смесью боли и узнавания.

Его вопрос застает меня врасплох. Снова клан Нин? Я потерялась в прошлом, лишилась памяти и теперь не могу вспомнить своё прошлое, кроме инстинктивных движений тела, реагирующего быстрее мысли.

Ещё одно движение, едва уловимое взглядом, враг пытается нанести смертельный удар. Быстро откатившись, спасаюсь от острия клинка, освобождая длинные тёмные волосы, струящиеся потоком воды по моим плечам.

Видя меня свободной от пут и ранимой, генерал меняет тактику нападения. Глаза становятся опаснее, взгляд скользит жадно и нагло:

— Так ты женщина... — тон его голоса приобретает сладострастную окраску, полную властолюбия и похоти. — Пойдешь ко мне... Сделаешь меня счастливым...

Отвратительная фраза ещё не успевает закончиться, когда железная рука захватывает мою талию с силой стальных тисков. От соприкосновения с холодной кожей неприятеля мгновенно пробегает волна ужаса и отвращения.

Я молчу, сохраняя спокойствие, сосредоточенность и решительность. Без единого колебания завершаю начатый танец смерти последним аккордом удара.

Движением, которое нельзя назвать сознательным решением, мой скрытый клинок зазубренного ножа глубоко проникает в грудь генерала, разрывая ткани, мышцы и лёгкие. Его лицо искажено сначала недоумением, а затем ненавистью и обидой. Тело постепенно ослабевает, и жизнь покидает его медленно, оставив после себя смутное чувство облегчения.

Свободившись от мертвой хватки, сталкиваю труп обратно в белый снежный покров земли. Там оно лежит неподвижно, красный шлейф крови расширяется вокруг, образуя жуткое подобие цветка на белом фоне поля боя.

Наступившая тишина почти физически ослепляет уши, проникая глубоко внутрь сознания. Повсюду стоит напряжённое ожидание, пока враги останавливаются, глядя на свою поверженную фигуру лидера. После короткой паузы они начинают отступление. Но бой еще не окончен…

Стою среди поля боя, держа в руках испачканный кровью клинок. Рана на плече пульсирует жарким пламенем боли, волосы спутаны и липнут к мокрой коже лица. Медленно поворачиваю голову и рассматриваю собственные руки, покрытые красными пятнами чужой крови.

Можно ли считать это победой?

Клубы дыма медленно поднимаются вверх, сливаясь с багряной палитрой заходящего солнца.

Мои раны кровоточат обильно, кровь стекает по телу, ощущаемая тёплой и вязкой. Рядом продолжаются последние вспышки сражения, однако голоса звучат приглушённо, будто издалека, окружающий мир теряет ясность и расплывается пред глазами. Пытаясь сосредоточиться, я погружаюсь в забытье, падая лицом вниз в белый пушистый снег, который мгновенно окрашивается моим алым дыханием жизни — последним подарком этой холодной земле.

С трудом поворачиваюсь на бок…

Раздаётся отчётливый звук конских копыт, гулко бьющих по замерзшей почве. Множество всадников мчатся, сопровождаемые скрипучим скрежетом металлических доспехов и оружия. Приближается кто-то чужой? Может быть, враги решили воспользоваться моментом нашей слабости и атаковать вновь?

Пытаюсь встать, отчаянно цепляясь за остатки сил, но тело уже отказалось подчиняться моей воле. Холод снега обжигает щеку, проникая внутрь, лишая последних остатков энергии. Нет возможности защищаться дальше… За нашу заставу я боролась до последнего вздоха…

Глава 5

«Сердце человека подобно колодцу: чем глубже, тем труднее разглядеть дно. Иногда мы сами не знаем, что скрывается в нашей собственной глубине».

(Из древних наставлений клана Нин)

Темнота смыкается вокруг, оплетая сознание своей плотной тканью. Однако сквозь нарастающую глухоту доносится близкий голос.

— Мо Цинчжао!

Чужие крепкие руки внезапно подхватывают моё тело, освобождая от тяжкого прикосновения ледяного покрова. Открыв глаза, с огромным усилием разглядываю склонённое надо мной, лицо человека. Глубокие черные, как бездна, глаза смотрят на меня с явственным облегчением.

— Принц... ? — едва слышно шёпотом произносит моё пересохшее горло, узнавая его голос.

Обняв меня крепко и бережно, его высочество прижимает к своей груди, позволяя почувствовать тепло своего тела даже через тяжёлые металлические латы. Вливающаяся в меня энергия помогает сдерживать боль и усталость, замедляя падение сознания во тьму.

— Потерпи немного.

Едва заметная улыбка коснулась моих губ, хотя внутри сердце сжалось, осознавая неизбежное угасание собственных жизненных сил.

Окружающая реальность стремительно растворяется, оставляя лишь тени и смутные образы людей. И вот наконец наступает мгновение, когда последняя искорка света исчезает вовсе, окутывая душу глубокой чёрной завесой. Но прежде чем погрузиться в эту бесконечную ночь окончательно, я успеваю поймать пронзительный взгляд принца Ли Цзинъюань.

***

Острая боль пронзила плечо, будто острым лезвием холодного меча рассекли плоть. Боль пульсирует, распространяя горячую волну внутри грудной клетки. Не сразу открываю глаза — веки тяжеленные, словно налитые свинцом.

Перед глазами полутьма шатра, слегка подсвеченная дрожащим огнем тонких свечек. Запахи здесь необычные, но знакомые: аромат исходит от сухих целебных трав, которыми напитан воздух, а рядом витает едва уловимый запах цветов.

Пространство вокруг незнакомое. Аккуратно сажусь на край матраса, набитого мягкой овечьей шерстью. Шелест шелковой ткани неприятно громок в тишине, сердце колотится часто и тревожно. Это не моя палатка, каждая деталь здесь излучает сдержанную мощь и скрытую силу.

Поднявшись, смотрю вперед...

Мужская спина отражена в мерцающем огне свечей. Фигура идеальна, каждое движение выразительно подчёркнуто игрой мышц: мощные широченные плечи плавно переходят в стройную талию, линия спины утончённа и красива, точно вырезана мастером-камнерезом.

Он поворачивается ко мне спиной, не подозревая, что я уже пришла в сознание. Взгляд цепляется за каждую линию его фигуры, вытесняя мысли о недавней ране и страшной битве. Губы пересыхают, кровь горячими толчками устремляется куда-то ниже, пока сердце бешено стучит в ушах.

— Ваше высочество... — вырывается из горла, еле слышно, надрывно, пытаясь сглотнуть ком.

Сейчас он почти оделся, и я совсем не хотела оказаться ненужным свидетелем этой сцены, но разум отказался подчиняться, позволяя глазам жадно блуждать по каждому рельефному участку его обнажённого торса.

Он останавливается ненадолго, затем неожиданно ускоряется, торопливо набрасывая халат широкими нервными движениями, демонстрируя раздражённое нетерпение. Халат взметнулся вверх, ткань мгновенно падает на крепкие мужские плечи, завершив элегантный облик в один мгновенный, почти гневный рывок. Теперь он поворачивается ко мне вполоборота, давая возможность рассмотреть черты своего сурового профиля.

Лицо погружено в глубокую тень, однако заметно, как напрягаются мышцы челюсти, играя отчетливыми желваками. Воздух наполняется ощутимым напряжением, подобно густой завесе дыма благовоний.

— Очнулась наконец, — глухим низким голосом бормочет он, выдавливая несколько слов сквозь зубы, в которых отсутствует обычная ледяная дистанция.

От смущения прикрываюсь тонким покрывалом до самого подбородка, ощущая невыносимое покраснение кожи щёк. Стеснение перемешалось с чем-то запретным и притягательным одновременно.

— Я... Я не должна была …. — начинаю говорить я неуверенно, захлебываясь словами, растерянность мешала формулировке мыслей.

Принц делает уверенный шаг в мою сторону. Мой взгляд сталкивается с его, внезапно озарённым отблеском света свечи. В его глазах скрыта целая буря чувств, которую он обычно прятал за непробиваемой стеной отчуждения.

— Тебе удалось спасти заставу, Мо Цинчжао, — шепчет он тихонько, приближаясь все ближе.

Голос принца напоминает шепот сильного ветра перед грозой, рокочущий и опасный. Между нами всего несколько шагов, и расстояние сокращается с каждым дыханием. Свечение свечи открывает глубокие эмоции, укрытые раньше невидимой маской равнодушия на его лице.

— Ты молодец, — тихо добавляет принц, вытянув руку и аккуратно проводя пальцами по моим спутанным волосам, легонько касаясь кончиками пальцев моей щеки.

Простой нежный жест становится сильнейшим потрясением, опаляя кожу ярче любого оружия.

Откуда берутся эти странные ощущения, будто тебя застигли на месте преступления? Сердце стучит бешено, щёки пылают огнём, точно приложилась ладошкой к горячей печи.

Я шарахаюсь прочь, прижавшись спиной к прохладной ткани шатра. Мои слова застряли глубоко внутри горла, пронзённые невидимой болью. Мысли спутаны...

Что с ним такое сегодня?

С каких пор он проявляет такую нежность ко мне? Он всегда был жёстким, суровым, жестоким принцем. Оценивал взглядом ледяного равнодушия, видел лишь пешку своей беспощадной игре власти.

Его рука, осторожно скользнувшая по моему лицу, была теплее любого огня, пробуждая чувство, которое никак не вязалось с человеком, казавшимся ранее каменным сердцем.

Взглянула в сторону, стараясь избежать этой бездны глаз. Дыхание сбилось, голова кружится, и я корю себя за свою слабость...

Его голос звучит мягко, почти ласково, лишённый привычной суровости:

— Мо Цинчжао...

Прижимаюсь ближе к стенке, отчаянно пытаясь найти опору там, где её нет. Что я, черт побери, делаю! Голос предательски дрожит, выдавая моё смятение:

— Принц... Благодарю вас за спасение...

Теперь я испытываю страх не перед лицом врага, а перед собственным растущим ощущением, угрожающим расшатать созданный мною мирок, такой непрочный и хрупкий.

Принц отступает назад, будто чувствует моё замешательство, и странно улыбается. Словно его забавляет мое поведение. Но, через мгновение, маска невозмутимого величия вновь возвращается на его лицо, холодное и неприступное.

— Отдохни, Мо Цинчжао. Ты ещё недостаточно оправилась.

Он отворачивается, затем выходит из шатра, оставив меня одну в сумрачных тенях.

***

На следующий день, когда рассвет едва окрасил горизонт в цвет расплавленного золота, в шатёр входит лекарь Хуа. Его шаги медленны, плечи опущены от усталости, но глаза, как всегда, цепко осматривают меня.

Я сижу на краю матраса, уже одетая в простую рубаху, и разминаю плечо. Рана ноет, но это лишь досадная мелочь, как напоминание о недавней битве.

— Хорошо, что всё обошлось, — говорит он усталым голосом, в котором слышу глубокое облегчение. — Ты могла бы умереть.

Я усмехаюсь, глядя ему прямо в глаза.

— Умереть? Лекарь Хуа, — я поднимаю бровь, и в моём голосе звенит игривость. И с чего у меня сегодня такое хорошее настроение? — Вы же знаете, что я слишком упряма для этого. Смерть не посмела бы забрать меня, зная, что вы обязательно найдёте способ вернуть меня обратно. Я была уверена: пока ваши иглы остры, а отвары крепки, я буду дышать.

Я запрокидываю голову, и прикладываю руку ко лбу, как обычно делают в спектаклях.

Он смотрит на меня долгим, изучающим взглядом, а затем его губы трогает едва заметная улыбка. Лекарь Хуа так редко улыбается, что мне это даже польстило.

— Твоя дерзость не уступает твоему мастерству с луком, Мо Цинчжао. Иногда мне кажется, что ты специально ищешь смерть, чтобы потом поспорить с ней и выиграть.

Я смеюсь, и звук моего смеха кажется чужим в этой тишине. Мое настроение сегодня, действительно замечательное. Мы потеряли много жизней в сражении, но выстояли. В противном случае, могло погибнуть гораздо больше людей…

— Я не боюсь смерти. Я боюсь прожить жизнь так, чтобы небеса не заметили моего ухода, а живые забыли. Хочу оставить после себя хоть что-то! Хоть какую-нибудь память о том, что когда-то существовала такая, как я….

Хуа качает головой, но в его глазах я вижу одобрение. Он подходит ближе и начинает осматривать мою рану. Его пальцы легки, но уверенны.

— Ты говоришь как поэт, а сражаешься как демон. Странное сочетание для той, кто даже не помнит своего прошлого.

Я замираю на мгновение. Тема моего происхождения всё ещё висит в воздухе между нами, как незаданный вопрос.

— Прошлое — это лишь тень, Хуа-ши. А я живу светом настоящего. И сейчас этот свет говорит мне, что враг разбит. А я... Я всё ещё здесь.

Я ловлю его взгляд и не отпускаю.

— Не бойтесь, я не стану по-напрасну рисковать своей жизнью. Тот, кто однажды посмотрел в глаза смерти, перестаёт бояться даже гнева богов. Но он знает: за чертой — лишь тишина, а по эту сторону — жизнь, которую нужно прожить достойно.

Лекарь Хуа не отвечает, а лишь крепче затягивает повязку на моём плече. Знаю: он злится. Теперь мне кажется, что мы с ним даже немного похожи. Он не стал задерживаться, и как можно скорее покинул шатер. Хотя, обычно он всегда оставался подольше, чтобы поболтать со мной.

Под дневной полуденный зной я покидаю своё укромное место и направляюсь туда, где каждый день происходит распределение пищи среди солдат. Моя одежда, как всегда простая: грубоватая холщовая рубашка, опоясанная широкими ремнями, да такие же простые штаны, какие носят прислуга или молодые воины. Лица моего почти невозможно разглядеть под тёмным капюшоном, который скрывает мои черты. Здесь, в таком виде, я всего лишь одна из множества теней, тихо пробирающихся меж палаток. Среди множества похожих фигур мой облик сливается с общей массой, растворяя мою личность в массе безликих лиц, создавая странное ощущение свободы, тяжёлой и горько-сладкой одновременно.

Проходя сквозь людской поток, я постоянно сталкиваюсь с любопытствующими взглядами, слышу приглушённые разговоры. Воины, которых я вижу вокруг себя, совсем недавно пережили страшные события.

Некоторые солдаты благодарят меня и хлопают по плечу с такой энергией, что чуть ли не сбивают меня с ног. Я ловлю себя на мысли, что такая реакция приятно греет душу, однако радость быстро сменяется тяжёлым чувством тревоги.

Есть вещи куда важнее простого восхищения. Ещё утром лекарь Хуа сказал нечто такое, после чего внутри будто оборвалась струна. Командующий не выжил…

Сердце моё сжалось, дыхание перехватило, губы невольно сжались в тонкую линию. Командира знали и уважали многие. Он был одним из генералов армии империи Цинь… Уважение заслужил честностью и справедливостью, которые столь редки в нашем неспокойном мире. Смерть забрала одного из немногих достойных лидеров нашего войска. Благодаря ему мы смогли продержаться так долго…

От этих мыслей настроение моё омрачилось настолько сильно, что даже привычная еда стала безвкусной. Взяв глиняную чашу с горячей кашей и простыми овощами, я ощутила лишь её тяжесть в руках, не почувствовав вкуса еды. Вместо приятного аромата блюд, передо мной возник чёткий образ покойного командира, строгого человека с благородством и мудростью, явственно ощущаемый в каждом жесте, каждой произнесённой им фразе.

Приказ выполнен… Победа далась нам большой ценой.

Теперь, стоя посреди оживлённого лагеря, окружённая звуками повседневной суеты, я понимаю, насколько многое изменилось. Рёв лошадей, звон металла, голоса солдат, занятых повседневными делами, кажутся чужими и далёкими. Мир вокруг стал серым и затуманенным, лишённым ярких красок и радости.

Голова поднята вверх, навстречу чистому синему небу, пронизанное светом солнца и прозрачностью воздуха. Смотря вдаль, представляю себе, как души погибших бойцов собрались далеко-далеко, за пределами этого мира, радуются пиршеству в загробных покоях наших великих предков.

Склонившись низко, делаю глубокий поклон невидимым силам:

— Пусть ваши души найдут вечный покой. Ваш подвиг навсегда останется в памяти народа.

Выпрямившись вновь, плечи мои распрямляются, грудь расширяется, наполняемая уверенностью. Миска с едой кажется легкой в моей крепкой руке.

Едва ступив ногой вперед, я тут же ощущаю твердую преграду — чья-то мощная грудь, словно высеченная из монолитного камня. Медленно поднимаю взгляд вверх и встречаюсь глазами с ним...

Его лицо идеально и безупречно, подобно холодной поверхности драгоценного нефрита, лишенной малейшего изъяна. Черные глаза, глубокие и таинственные, словно бездна ночи, устремлены прямо на меня, проникая сквозь душу и выжигая изнутри. От такого взгляда теряется нить мыслей, слова застревают в пересохшем горле, и я совершенно не знаю, что сказать.

— Ты практически ничего не ела сегодня... — замечает он твердо, с оттенком властного неодобрения в голосе. Принц делает еще один шаг навстречу, и я инстинктивно отступаю назад, пока спинка стула не прижимает мою поясницу, лишая пути к дальнейшему отходу.

Чтобы удержать равновесие и немного успокоиться, я осторожно опираюсь ладонью о грубую деревянную столешницу. Пространство между нами внезапно наполняется густым, тяжелым воздухом, словно сама атмосфера стала вязкой и плотной.

— Ваше Высочество? — едва слышно шепчу я, поражённая внезапностью встречи, и чувствую, как сердце резко пропускает удар.

— Садись, — коротко командует принц. Это не предложение, а категоричный указ, обязательный к исполнению. Холодным жестом он показывает взглядом на простую лавку, стоящую позади меня.

Сегодня он выглядит иначе, не таким обаятельным и приветливым, каким казался накануне. Исчезла привычная вежливая маска, обнажилась истинная сущность. Сейчас передо мной стоит опытный командир армии, а вовсе не простой смертный мужчина.

— Тебе лучше? — отрывисто бросает он, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Да... — тихо отвечаю я, боясь даже моргнуть.

— У меня есть несколько вопросов к тебе, Мо Цинчжао... — медленно произносит он, наклоняясь ближе, и его высокая фигура целиком заслоняет собой свет, оставляя меня в тени его присутствия.

— Да... — покорно соглашаюсь я, почувствовав лёгкий озноб, пробегающий вдоль спины.

Принц занимает место напротив, однако держит достаточную дистанцию, подчёркивая своё положение и власть над ситуацией. Каждое движение его рук и тела исполнено точности и уверенности. Он берет деревянные палочки для еды, но не прикасается ими к пище, а лишь машинально вращает их длинными пальцами, словно задумавшись.

— Что за технику ты использовала, когда сражалась с генералом армии Да Чэнь? — его взгляд проникает глубоко внутрь, словно стремясь прочитать самые потаенные мысли. — Твои умения стрельбы из лука впечатляют, владение мечом тоже на высоком уровне, но вот твои техники… В империи Цинь… Не изучают такие техники…

Горло сжимается сильнее, и я с трудом проглатываю образовавшийся там комок страха.

— Я... Не знаю, Ваше Высочество. Просто мои руки двигались самостоятельно. Всё произошло... Словно естественным дыханием.

На мгновение он хмурится, и между бровей появляется резкая вертикальная линия.

— Знаешь, откуда эти техники? Я скажу… — молчание длится недолго. — Только кланы и школы государства Да Чень изучают похожие боевые искусства! — От неожиданности я замираю, кровь стремительно покидает моё лицо, делая кожу бледной и прозрачной.

— Я абсолютно ничего не помню о своей прошлой жизни до момента появления здесь. Все эти слова... Всего лишь пустой звук.

Некоторое время принц Ли сохраняет молчание, отложив палочки в сторону. Между нами напряжённая тишина, прерываемая лишь отдалёнными шумами военного лагеря.

— Ты опасна, Мо Цинчжао... — наконец произносит он тихим голосом, звучащим сейчас особенно опасно и угрожающе. — Если ты действительно имеешь отношение к атаке на заставу... Тогда многое меняется.

Сейчас он смотрит на меня уже иначе — не как на простого солдата или героиню пограничной заставы, а как на сложную головоломку, решение которой имеет для него жизненную важность. А может даже, как на врага…

— Думаете, я шпионка?

Я отчётливо осознаю: с этой минуты я превратилась в цель, преследуемую самим принцем.

Он встаёт и подходит ко мне. Останавливается так близко, что я чувствую тепло его тела.

— Это мы еще выясним, Мо Цинчжао, — говорит он тихо. — И лучше тебе не оказаться предателем…

Я усмехаюсь, не веря своим ушам.

— Ешь, — он кивает на миску с рисом на столе. — Силы тебе еще понадобятся.

Он разворачивается, и уходит, не оглядываясь.

А я смотрю ему вслед и чувствую, как сердце бьётся где-то в горле.

Я действительно рисковала собственной жизнью, защищая эту пограничную заставу. Мой клинок испивал кровь наших врагов, а вовсе не красное вино пиршественных залов. Так почему же сейчас он смотрит на меня с такой настороженностью, словно я — та самая ядовитая змея, которую он сам пригрел на своей груди? Ведь ещё недавно принц вел себя совсем иначе...

Думала, он наконец начал доверять мне. Минувшей ночью он казался совершенно другим человеком — мягким, внимательным. Когда его пальцы едва касались моей щеки, их прикосновение ощущалось нежнее самой лёгкой снежинки, тихо опускающейся на кожу. И впервые за долгое время в его обычно ледяных глазах не отражалась привычная стужа.

Мне даже померещилось, что его взгляд задержался на моих губах немного дольше, чем позволял придворный этикет. Показалось, что в сердце принца вспыхнула искра чувств гораздо глубже простой благодарности. Но я ошиблась…

«О чём я вообще думаю?» — резко одёргиваю себя я, встряхивая головой, пытаясь прогнать эти глупости прочь. Кто я такая? Женщина-воин, вынужденная скрывать собственную природу. А он — принц, тот, кому судьбой предназначено править армиями и владеть целыми королевствами. Между нами лежит бездна куда более глубокая, чем великая река нашего государства. Эти бредовые чувства подобны лёгкой ряби на поверхности воды, тогда как его жизненный поток течёт отдельно, никогда не пересекаясь с моим собственным путём.