Прекрасное сияние утренней росы

До полного истощения сил.

До того момента, когда мышцы отказываются подчиняться, когда пот заливает глаза, когда сердце колотится где-то в горле, грозя выпрыгнуть наружу.

Теперь благодаря Чэнь Гану мне легче.

Когда я задыхаюсь после очередной работы он приносит кружку с холодной водой.

Сумерки опустились на четыре стороны, и быстро настала ночь.

Лёгкий туман в лагере сделал лунный свет призрачным. Он струился сквозь мглу неохотно, как вода, которая пробивается сквозь трещину в плотине — тонкой, серебристой нитью, почти невесомой. Тени деревьев и шатров сливались с туманом, и казалось, что мир вокруг растворился в молочной реке, текущей между небом и землёй.

Я шла к шатру, пиная по пути, маленькие камни.

Внутри шатра мерцали огни. Свет просачивался сквозь плотную ткань. Словно звёзды спустились с небес и устроили танец внутри этого грубого военного жилища.

Я откинула полог и вошла.

На письменном столе был развёрнут документ.

Свиток из плотной жёлтоватой бумаги лежал на столешнице, придавленный по углам бронзовыми фигурками львов. Иероглифы покрывали поверхность плотным строем.

Принц держал в руке военную печать.

Он застыл над тем местом, где следовало поставить её. Ещё не поставил, но уже занёс. В этом застывшем движении было что-то от хищной птицы, которая готовится схватить добычу, но медлит в последний миг, наслаждаясь предвкушением.

Печать была тяжёлой. Чёрный нефрит, вырезанный в форме лежащего тигра, сжимал в лапах свиток с иероглифами, которые я не могла разобрать издалека. Красная кисточка свисала с рукояти, качаясь в такт едва заметному сквозняку.

Звук поднимающегося полога заставил его поднять голову от раздумий.

Разглядев меня как следует, Ли Цзинъюань расслабил нахмуренные брови и глаза.

Будто внутри него натянутая струна ослабла на одно мгновение. Всего на одно. Но я заметила. Я научилась замечать эти мелочи. С тех пор, как поселилась в его шатре, я наблюдала за ним каждый день, каждую ночь, каждый час, когда он думал, что я смотрю в другую сторону.

Он не просто красив сегодня… Он прекрасен.

Он как холодное, смертоносное лезвие императорского меча, но притягивающее взгляд своей безупречной остротой. Как луна в безоблачную ночь — далёкая, недосягаемая, но такая яркая, что невозможно отвести глаз.

Он одет в облегающее чёрное одеяние. Тонкий шёлк ложится по фигуре, как вторая кожа, не скрывая, а подчёркивая каждое движение, каждый изгиб мышц. Точный покрой и ручная вышивка золотой каймой делали его фигуру ещё более стройной и подтянутой. Золотые нити вились по вороту и манжетам, как побеги плюща.

Он держался отчуждённо, не подпуская к себе посторонних. Даже меня… Хотя я спала в его шатре, ела его хлеб, дышала его воздухом.

Если бы не его жестокий нрав… Он бы мне точно понравился…

Он поставил печать в левом нижнем углу документа.

Движение было точным, выверенным, как удар меча. Чёрный нефрит коснулся бумаги, и красная тушь оставила отпечаток.

Он отложил печать в сторону.

Поднял глаза. Взглянул на меня.

— Я закончил, — говорит он. — Мо Цинчжао, садись.

Я слегка скользнула взглядом по документу, на котором только что появилась алая печать.

Я не успела прочитать ни одного слова, но увидела герб в верхнем углу. Императорский дракон, свернувшийся в кольцо, охраняющий покой империи.

Письмо из столицы.

Я почтительно склонила голову и села на циновку у входа. Перед ним, я каждый раз испытываю странное, неуловимое чувство, которое возникает между хищником и жертвой, когда они смотрят друг на друга и не знают, кто из них кто.

— Ты слышала, что сегодня говорил советник, — сказал принц утвердительно.

Я подняла глаза.

Он смотрит на меня. Спокойно. Бесстрастно. В его чёрных глазах нет ни гнева, ни удивления.

— Что скажешь? — продолжает он.

Он знает, что я слышала их разговор. И даже не отхлестал меня за это.

Почему?

Проверяет меня?

Я уже видела гнев принца. В день, когда он держал меня за подбородок, сжимая так сильно, что остались синяки. Когда угрожал вырвать правду из моей глотки собственными руками.

Сейчас он смотрит на меня, как смотрят на доверенного человека. Но в этом взгляде нет доверия у него его нет ни к кому. Любопытство?

— Я слышала, — говорю я. — Не всё. Но достаточно.

— И?

— И я думаю, что ваши подозрения верны, — я смотрю прямо в его глаза. Не отвожу взгляда. — Я ничего не понимаю в политических интригах, но знаю, какими могут быть люди. Ради власти они готовы пойти на многое, а тем более, на предательство. Кто-то в столице продаёт зерно врагу. Кто-то из дворца хочет ослабить границу, а затем позволить государству Да Чэнь напасть, когда армия потеряет веру и силы. Каждый будет в выигрыше. Вас накажет Император, а Да Чэнь получит то, что хочет.

Принц усмехается. Смотрит на меня некоторое время, и от этого взгляда внутри все переворачивается.

— Ты не боишься меня, Мо Цинчжао, — наконец говорит он. Это не вопрос, а утверждение.

— Боюсь, — отвечаю я. — Наверное…

Он снова усмехается. Его так забавляют мои ответы?

Будто он проверил меня и остался доволен. И теперь может позволить себе эту маленькую, почти нежную снисходительность.

— Хорошо, — говорит он. — Ты свободна. Ступай и набери мне воды в чан.

Я встаю.

Медленно поворачиваюсь.

Он уже не смотрит на меня. Его взгляд снова прикован к свитку. Пальцы теребят край бумаги, и я вижу, как под тонкой кожей перекатываются тугие узлы мышц. Он спокоен. Он даже не думает о том, что только что сказал. Для него это обычный приказ, один из сотни, которые он отдаёт каждый день.

Для меня — это капля, переполнившая чашу.

Я злюсь. Горячая волна гнева поднимается откуда-то из глубины, из того места, где спит моя прошлая жизнь. Она обжигает горло, заставляет пальцы сжаться в кулаки, а зубы стиснуться так сильно, что сводит скулы.

Я сегодня и так уже вымотана.

До костей. До хруста в суставах. До той чёрной усталости, когда тело перестаёт слушаться, когда каждый шаг даётся через «не могу», когда я падаю на циновку и не нахожу сил даже на то, чтобы скинуть грязные бинты.

Я таскала воду. Я чистила доспехи. Я перебирала стрелы. Я молола рис. Я ходила, пока ноги не подкашивались, а лёгкие не начинали гореть огнём.

А теперь, снова?

Он издевается.

Он наверняка знает, как я устала. Видит это по моим глазам, по тому, как я хватаюсь за столб у входа, чтобы не упасть. Он просто хочет напомнить, что я здесь никто. Вещь. Слуга, которая не смеет отказать.

И эта мысль злит меня ещё больше.

Я смотрю на него. А он, даже не смотрит в мою сторону.

— Ваше Высочество, — голос мой звучит твёрже, чем я ожидала. В нём нет почтения. Есть только гнев, кипящий под тонкой коркой самообладания.

Он поднимает голову.

В его глазах вспыхивает лёгкое удивление. Он не привык, чтобы ему перечили.

— Что-то не так? — спрашивает он, совершенно спокойно.

Я хочу крикнуть: «Я устала». «Я не железная». «В конце концов, мое тело ещё изранено, и каждый ваш приказ причиняет мне боль».

Но не говорю.

Потому что знаю, что ему всё равно. Слабость здесь не прощают. И если я сейчас пожалуюсь — он только усмехнётся и скажет что-нибудь вроде: «Тогда умри от усталости. Мне не нужны слабаки».

Я делаю глубокий вдох. Сдерживаю гнев.

— Ничего, Ваше Высочество, — говорю я ровно.

Он кивает. Отворачивается. Мне кажется, он снова усмехнулся, и это меня только больше разозлило.

Я выхожу из шатра, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Луна светит призрачным светом. Туман струится между шатрами, холодный, липкий, как паутина.

Когда наконец, все сделано, я возвращаюсь в шатёр.

Ноги не слушаются. Руки висят плетьми, я даже не чувствую их. Спина ноет, плечи горят, в груди, колючий комок, который не даёт дышать полной грудью.

Добираюсь до лежанки.

Падаю без сил, как мешок с песком, который сбросили с телеги, не успев даже подстелить одеяло.

Я лежу на циновке, щекой в холодную ткань, и смотрю в одну точку.

Живот подводит от голода. А я ведь даже не успела нормально поесть сегодня.

Утром — только горький отвар лекаря Хуа. Днём — принц вызвал меня, нагрузил поручениями, не дав и минуты на передышку. Вечером — снова поручения.

Я не доела днем, потому, что у меня не было времени.

Закрываю глаза, и тяжело вздыхаю. Интересно, как я жила в прошлом? Надо мной тоже кто-то так издевался?

Вскоре, проваливаюсь в пустоту… Без снов.

Проходит несколько дней.

Провизии всё нет.

В лагере постепенно поднимается паника среди солдат.

Теперь в их глазах только страх. Тот самый, который живёт в каждом воине, даже самом храбром. Вместо трёхразового питания теперь их кормят один раз в день.

Маленькая миска жидкой похлёбки. Я вижу, как солдаты слизывают остатки с пальцев и как облизывают миски.

На место смирения, приходит злоба. Она тлеет в каждом их взгляде, в каждом сжатом кулаке, в каждом негромком проклятии.

Я догадываюсь, чем это кончится.

Голодные солдаты — это стая волков, готовая растерзать своего же вожака, если он не накормит их.

Спустя ещё несколько дней советник Мо Янь вернулся в лагерь.

Я стояла у шатра, когда его отряд въехал в ворота. Вместо того чтобы идти быстрым маршем с гружёными телегами, они тащились медленно, как похоронная процессия.

За их спинами всего несколько мешков. Всего несколько… Этого хватит на пару дней. Если сильно растянуть, то на неделю.

Мо Янь спрыгнул с лошати. Его лицо было серым. Он прошёл к шатру принца, низко опустив голову, как побитый пёс.

Я слышала их разговор сквозь ткань.

— Простите, Ваше Высочество. Люди Чжао перехватили обоз. Они сожгли всё зерно. Нам удалось отбить только это.

— Сколько людей потерял? — голос принца был спокоен. Слишком спокоен.

— Сорок семь.

— А сколько убили?

— Двадцать три. Остальные ранены.

Пауза.

— Ваше Высочество, я не понимаю. Откуда они узнали маршрут? Обоз шёл тайно, в обход основных дорог. Кто мог предупредить их?

Принц не ответил.

Я представила его лицо в этот момент — холодное, непроницаемое, как каменная маска. Но внутри, я знала, он уже просчитывал. Уже думал. Уже искал предателя, который продал врагу не только зерно, но и жизни сорока семи солдат.

— Ступай, — наконец сказал он.

— Но провизия, Ваше Высочество...

— Я решу.

Мо Янь вышел. Его плечи поникли. Он выглядел старым, хотя ему было не больше сорока.

Я отошла от шатра, делая вид, что занята важным делом.

Но внутри меня всё кипело.

Сорок семь погибших солдат... Голодный лагерь... И предатель, который сидит где-то рядом, вероятнее всего, в этом самом лагере, и ждёт, когда армия ослабеет настолько, чтобы враг мог ударить.

Я сижу у жаровни и думаю

Что бы сделала я на месте принца?

В горах водятся кабаны и олени. Но охота отнимет силы, а сил и так мало.

Рыбалка. В реке, что течёт в трёх ли к востоку, есть рыба. Но лёд ещё не растаял, придётся прорубать лунки.

В лесу полно съедобных корней… Солдаты презирают их, но в голодное время сгодится всё.

План не идеален. Но это лучше, чем сидеть и ждать смерти.

Я встаю. Иду к выходу.

Но останавливаюсь.

Кто я такая, чтобы давать советы принцу? Безымянная девчонка, которую подобрали в снегу. Он не станет слушать меня. Он высмеет. Или прикажет молчать и не лезть не в свои дела.

Я возвращаюсь к жаровне.

Сажусь.

Смотрю на огонь.

Но я знаю, что могу помочь. Я почти поправилась, и могла бы помочь… Но я не могу заставить себя заговорить.

Пока я размышляла, сидя на циновке и глядя на догорающие угли, внутрь бесшумно вошёл принц.

Я даже не услышала шагов. Только лёгкий сквозняк коснулся моей щеки, и я подняла голову.

Он сел на резной стул, из тёмного дерева, с высокой спинкой, на которой был вырезан дракон, обвивающий облака. Сел, как обычно, скрестив на груди руки, откинувшись на спинку, вытянув длинные ноги в чёрных сапогах.

Он смотрит на меня, как на карту, оценивая слабые места, просчитывая ходы, взвешивая возможные потери.

— Поделись своими мыслями, Мо Цинчжао, — говорит он.

Не ожидала, что он спросит. Я даже немного опешила.

Губы приоткрылись, но слова не пришли сразу. Я моргаю, разглядывая его лицо, в поисках подвоха, насмешки, желания унизить. Но в его взгляде, только холодное, чистое любопытство.

Я делаю глубокий вдох.

— Ситуация сложная, — начинаю я осторожно. — Для войны нужны силы. Если солдаты голодны, они не смогут сражаться. Никакая стратегия не спасёт армию, которая падает от истощения.

Принц не перебивает. Только чуть склонил голову, показывая, что слушает.

— Вы могли бы отправиться в столицу, — продолжаю я. — Лично разобраться со шпионами, а затем доставить рис и зерно. Ваше присутствие там ускорило бы решение многих вопросов.

Я сделала паузу.

— Но что, если, покинув лагерь, вы оставите границу без защиты? Армия Да Чэнь только и ждёт момента, чтобы ударить. Возможно, они специально затягивают поставки. И когда вы уйдёте — нападут. Тогда, Ваши враги будут в выигрыше. Вас накажут, лишат звания и титула. Армию разгромят. Погибнет много людей.

Я посмотрела ему в глаза.

— Это не лучший вариант. Риск, из-за которого вы можете проиграть... Из-за предательства, которое сгноит вашу армию изнутри быстрее, чем любой враг.

Принц одобрительно кивнул. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение.

— Хорошо, — говорит, почти без эмоционально. — И что бы ты делала в этой ситуации?

Я опустила взгляд на жаровню.

— Так как покинуть лагерь сейчас не вариант, остаётся только ждать. Но долго мы не протянем с той провизией, что у нас осталась.

Я подняла голову.

— Позвольте сказать, Ваше Высочество.

— Говори.

— Я знаю, что армия не привыкла охотиться. Навыков у них попросту нет. Империя всегда заботилась о солдатах и доставляла провизию вовремя — никто не учил их добывать еду в лесу и в реке. Это не их ремесло.

Принц слушал, не перебивая. Его пальцы, сложенные на груди, чуть стучат по рукаву. Это был единственный признак того, что он напряжён.

— Но что, если сейчас у нас нет других вариантов? — продолжила я. — Сейчас, нам важнее выжить.

Он смотрел на меня с любопытством.

Словно что-то пытался выяснить обо мне. В его чёрных глазах вспыхнул живой интерес. Словно он о чём-то догадывался. Словно мои слова подтвердили его подозрения.

Я не знала, что именно он искал. Возможно, все еще, пытается выяснить о том, кто я на самом деле.

— Как ты и сказала, здесь нет охотников, — усмехается Ли Цзинъюань. — Боюсь, эти мужланы только распугают всех птиц и зверей. Да и рыбачить тут некому. Поэтому идея так себе.

— Позвольте пойти мне, — говорю я.

Тишина.

— Я не уверена, что получится, — продолжаю я, через некоторое время. — Моё тело ещё не полностью восстановилось. Но я думаю, что я могла бы помочь. Я знаю, где искать зверя и где ставить силки, думаю, что могла бы помочь и с рыбалкой.

Я не знаю, откуда во мне это знание. Но оно есть. Может быть, меня учили выживать в диких местах?

— Не обещаю, что все будут довольны, — добавляю я. — Но солдаты смогут поесть горячей похлёбки.

— Хорошо, — наконец сказал принц. — Это дело я доверяю тебе.

Он встал и подошёл к столу, взял лист бумаги, быстро начертал несколько иероглифов. Не глядя, протянул мне.

— Возьми с собой несколько коренастых солдат, которые тебе подойдут, — говорит он. — И отправляйся завтра на рассвете.

Он поворачивается ко мне.

— Буду ждать хороших новостей, Мо Цинчжао. Это мой указ. Никто не посмеет с тобой спорить.

Я беру лист.

Пальцы чуть дрожат.

— Сделаю, что смогу, Ваше Высочество, — отвечаю я.

Он кивает и выходит из шатра.

А я остаюсь сидеть на циновке, сжимая в руке лист с иероглифами, и смотреть на огонь.

Завтра на рассвете я уйду в лес. Завтра я докажу ему, что я не просто слуга.

***

На следующий день принц собрал солдат, не дожидаясь первых лучей солнца.

Я стою у входа в мой шатёр, неподвижно застывшая, словно древняя сосна, укоренившаяся в земле. Легкий ветер касается моего лица прохладными пальцами. Мой взгляд устремлён вдаль, туда, где возвышается старая крепостная стена.

Там, на вершине стены, силуэт принца резко выделяется на фоне серого неба. Его длинные тёмные волосы развеваются подобно крыльям мифического дракона, парящего над полем битвы. Чёрный плащ колышется на ветру, придавая ему величественный и грозный вид. Тысячи глаз прикованы к нему — одни полны надежды увидеть спасение, другие сверкают злобой и недоверием.

Голос принца громогласно разносится над равниной, твёрдый и уверенный, лишённый малейших нот сомнений или страха:

— Мы ждали обоз с продовольствием. Но он не дошёл до нас…

Толпа всколыхнулась. Раздаются гневные возгласы, слышится плевки злобы и отчаяния. Воздух наполняется напряжением, острым, как лезвие клинка.

Но вот рука принца поднимается вверх, властным жестом призывая к тишине. Шум постепенно стихает, уступая место напряжённой тишине ожидания.

— Люди Чжао предательски сожгли нашу провизию, — продолжает он спокойно, но с силой, проникающей глубоко в сердца воинов. — Они надеются, что голод и лишения заставят нас обратить оружие друг против друга. Они мечтают видеть нас слабыми и разобщёнными, чтобы потом обрушиться на нас всей своей мощью.

Я чувствую, как холодок пробегает вдоль позвоночника, осознавая всю глубину замысла врага. Ветер усиливается, играя складками одежды принца.

Он обводит взглядом толпу.

— Они ошибаются. Мы — воины Северной границы и Великой империи Цинь. Мы не сдадимся врагу так просто.

Принц медленно поворачивает голову, его глаза, подобны раскалённым углям. Лицо его остаётся спокойным, лишь уголки губ едва заметно приподнимаются в холодной улыбке.

— Тогда мы будем пожирать врагов, — произносит он тихо, но голос его отчётливо слышен каждому в наступившей тишине. — Каждый воин Да Чэнь, павший от наших клинков, утолит наш голод.

Он отворачивается, бросив последний взгляд поверх голов собравшихся. Черты его лица резкие, словно высеченные из камня, отражают непреклонную решимость.

— Возвращайтесь в лагерь. Готовьтесь. Сегодня не многие из вас отправятся на охоту, под руководством моего доверенного лица. Охота начнётся с первыми лучами солнца.

Его фигура растворяется за зубцами древней стены, оставляя воинов в глубоком молчании.

Я остаюсь стоять у шатра, ощущая, как сердце бьётся чаще. Внутри растёт смесь восхищения и тревоги. Этот человек готов вести нас не только к выживанию, но и к победе любой ценой. Даже если цена эта окажется слишком высока.

***

С первыми лучами зимнего солнца мы выходим из лагеря. Принц доверил мне выбрать лучших солдат для охоты, и среди них — Чэнь. Лес встречает нас хрустом снега под ногами и морозным воздухом, который обжигает щёки. Я чувствую, как в груди разгорается азарт… Сегодня мы должны вернуться с добычей.

Мы движемся цепочкой по узкой тропе, окружённой заснеженными елями. Вокруг царит тишина, только изредка слышны крики птиц и далёкий треск веток. Я замечаю следы косули и жестом останавливаю отряд. Солдаты замирают, их дыхание облачками растворяется в воздухе.

Я натягиваю тетиву, лук привычно ложится в руку, словно я делала это всю жизнь. Выстрел — стрела со свистом рассекает морозный воздух и вонзается точно в цель. Косуля падает, не успев даже дёрнуться.

Чэн смотрит на меня с восхищением, но я не могу объяснить ему, откуда у меня такая меткость. Это чувство внутри, как будто лук и я одно целое.

Дальше, у замёрзшего ручья, я показываю солдатам, как ловить рыбу через прорубь. Руки помнят каждое движение: как правильно держать острогу, где ждать появления серебристой тени. Один из воинов вытаскивает первую рыбу, и на его лице появляется улыбка.

Солнце поднимается выше, снег искрится, а я ощущаю странное единение с этим зимним лесом, с луком в руках и с людьми, которые идут за мной.

Мы разделились.

За моей спиной остались четверо солдат.

Чэнь Ган среди них. Он держит в руках грубое копьё, самодельное, с наконечником из заточенного железа. Остальные — коренастые, молчаливые мужчины. Никто из них не задаёт лишних вопросов.

Мы уходим в лес все глубже.

Я иду первой. Мои ноги сами находят нужную тропу. Солдаты следуют за мной, стараясь ступать тихо, но я слышу каждый их слишком тяжёлый, слишком неуклюжий шаг. Городские вояки. Они привыкли к плацам и казармам, а не к дикой чаще.

Я не оборачиваюсь. Иду вперёд, раздвигая ветки руками.

Закрываю глаза, и мир преображается. Звуки рождаются из тишины, как цветы из утреннего тумана.

Тишина зимнего леса взрывается тысячью голосов. Скрип снега под лапами зверьков становится отчетливым стуком барабанов, каждый звук резонирует в моем сознании подобно ударам бамбуковой палочки.

Холод пробегает мурашками по коже, но я чувствую каждое прикосновение воздуха, будто нежные пальцы танцуют по моему лицу. Ощущаю тепло дыхания дичи впереди, различаю едва уловимый аромат мускуса среди терпкого запаха хвойных игл, смешанного с дымком далекого костра. Шелест крыльев птицы, взлетающей с ветки, заставляет мое сердце замереть на мгновение, пока разум не распознает знакомый ритм её полета.

Пространство вокруг пульсирует жизнью, каждая деталь обретает четкость и ясность. Я знаю, куда идти, потому что мои чувства ведут меня вперед, сквозь белоснежную пелену зимы, навстречу добыче, скрытой в тени древних кедров.

Стрела ложится на лук.

Я не смотрю на цель. Я чувствую её. Кончики пальцев знают, куда полетит стрела, ещё до того, как я отпущу тетиву. Они помнят сопротивление воздуха, которое придётся преодолеть моему выстрелу.

Когда я открываю глаза после выстрела, я вижу не только падающего зверя.

Я вижу нити.

Тонкие, серебряные, почти невидимые. Они тянутся от каждого дерева, от каждой травинки, от каждой снежинки, которая ещё не упала на землю. Они соединяют всё в этом лесу: прошлое с настоящим, жизнь со смертью.

Я не знаю, что это. Я использовала особую технику? Или… Дар? Проклятие? Быть может, это память, которую не смог вытравить даже яд?

Мы возвращаемся в лагерь затемно.

Ворота лагеря открываются перед нами, и я чувствую, как тяжелеют ноги. Снег под подошвами скрипит. Мешки с добычей оттягивают плечи солдат, но их взгляды стали другими. В них больше нет прежней насмешки или равнодушия. Теперь это уважение, и оно ощущается почти физически, как холодный ветер на щеках.

Чэнь Ган идёт рядом, его дыхание вырывается паром в морозном воздухе. Он не задаёт вопросов вслух, но я чувствую его изучающий взгляд на себе.

Мы входим в круг света от костров. Запах дыма смешивается с ароматом свежей дичи. Принц встречает нас у входа, его глаза скользят по добыче, по нашим лицам. Он коротко и сдержанно кивает.

Я отпускаю мешок, и он глухо падает на землю.

Поднимаю взгляд к небу. Уже так темно... Звёзды проступают одна за другой, как искры от костра. Лес остался там, за стеной лагеря, но его дыхание всё ещё со мной.

Эта жизнь похожа на ту, которой я когда-то жила?

Может, я была охотницей? Торговцем? Или наемным убийцей? От последней мысли меня передергивает… А иначе, как еще объяснить мои потрясающие навыки?

Глава 4

«Есть миллион путей к отступлению, но ни один из них не ведёт к победе».

(Принц Ли Цзинъюань)

Не прошло и двадцати дней, как смута усилилась.

Более тысячи солдат оказались втянуты в пламя войны, словно тягучего пожара, который тлеет под пеплом и вспыхивает в самых неожиданных местах.

Солдаты перешёптываются у костров. В их голосах тревога, что приходит перед тем, как судьба делает свой ход.

Застава занимает особое географическое положение.

Она находится в зазоре между южным государством Да Чэнь и империей Цинь — на узкой полосе земли, которую ни одна сторона не может назвать своей. В мирные годы обе империи пытались оспорить её, отправляя послов с картами и свитками, доказывая своё право на каждый клочок замёрзшей земли.

Настало смутное время…

Волнения среди пострадавшего от бедствий народа не утихли. Напротив, они разгораются всё сильнее, как костёр, в который подбросили сухих веток. Измождённые беженцы, с пустыми глазами и детьми на руках не просят еду. Они просят защиты. Но никто не может дать им то, чего нет у самого.

Прошения о помощи, словно снежные хлопья, летят в столицу Цинь.

Сотни гонцов, сотни свитков, сотни подписей и печатей. Они умоляют Императора прислать войска для усмирения. Но ответа нет. Или застревает где-то в чиновничьих канцеляриях, тонет в бумагах, исчезает в лабиринтах дворцовых интриг.