Прекрасное сияние утренней росы

Все судачат о грядущей битве.

Солдаты у костров, торговцы, которые всё ещё рискуют возить товар через границу, даже лекарь Хуа, и тот бросает на меня короткие взгляды, полные беспокойства. Они полагают, что положение на границе стало критическим и армия Цинь выдвигается на подмогу.

Император наконец очнулся от своей дворцовой дрёмы и послал войска, чтобы защитить своих людей.

Лишь два дня спустя, когда прибыли донесения, император осознал, что что-то не так.

Началось оживлённое движение наших войск.

Колонны солдат приходят к заставе и не останавливаются. Их доспехи блестят в сером свете.

Армия Да Чэнь каким-то образом умудрилась переправиться на берег заставы Империи Цинь. Они надеялись, что их небольшой лагерь никто не обнаружит, но их обнаружили… Когда солдаты охотились в лесу.

Как они перебрались? Никто не знает. Река скована льдом, но лёд тонкий, он может не выдержать тяжести вооружённого солдата. Мостов нет. Бродов — тоже. И всё же они здесь. На нашей земле. С мечами и знамёнами, на которых вышиты чужие драконы.

Я сжимаю кулаки, когда слышу эту новость.

Испытываю ли я страх? Нет… Только холодную, тягучую тревогу, которая разливается по венам, как яд, запечатанный в моей крови.

Принц действовал быстро.

Тайком, под покровом ночной метели, он отправил шпиона в армию Да Чэнь. Я не знаю, кто это был. Не спрашиваю. Принц не любит лишних вопросов.

Белые хлопья кружились в воздухе, как призраки, и снегопад скрывал всё, что происходит на реке и за ней.

Воспользовавшись моментом, еще несколько шпионов пересекли скованную льдом реку.

Они захватили небольшой лагерь солдат государства Да Чэнь, на их территории.

Всего лишь несколько шатров, догорающий костёр, усталых воинов, которые не ждали нападения. Это была не великая победа. Но она дала то, что нужно было принцу: сведения… И время…

Я не знаю, что именно узнали шпионы.

В одно мгновение в столице поднялась великая смута. Все крупные семьи пришли в напряжение.

Те, кто владеет землями и титулами, кто привык решать судьбы империи за чашкой чая и красивыми фразами, сейчас мечутся по своим поместьям, пишут письма, шлют гонцов. Каждый боится за своё. Каждый надеется, что буря пронесётся мимо, не задев его крыши.

В чернильно-чёрном мраке ночи бурные подводные течения стремительно несутся под толщей тяжёлого льда.

Лёд кажется прочным. Но где-то там, в глубине, вода продолжает двигаться. Так же и в столице. Все идет своим чередом. Снаружи — тишина и порядок. А внутри — хаос, который может прорваться в любую минуту.

Еще несколько дней позади. Принц почти все время отсутствует в лагере.

Я занята привычными делами.

Чищу рыбу, которую мы поймали вчера, режу на куски, бросаю в котёл. Чешуя блестит под тусклым светом фонаря, и я смотрю на неё, думая о том, что будет завтра. О том, увижу ли я рассвет. О том, кто я и зачем здесь.

Внезапно разносится оглушительный звук рога.

Он похож на журавлиный, величественный крик, такой, от которого замирает сердце и перехватывает дыхание. Этот звук не для тревоги. Это звук сбора. Сигнал к битве. Тот, который солдаты ждут и боятся одновременно.

Я медленно выпрямляюсь.

Прищуриваюсь, глядя в темноту за пределами лагеря.

Ночь темна.

Так темна, что не видно ни звёзд, ни луны. Только бесконечная чернота, в которой тонут даже самые яркие костры. А дорога в темноте — ох, как нелегка.

Я не знаю, что ждёт нас впереди.

Прошлой ночью выпал большой снег, сугробы намело толщиной более фута. Боюсь грядущее сражение окажется совсем нелегким.

Я иду к шатру принца, чтобы принести ему и двум генералам ужин.

Жаровня наполнила комнату теплом. Красноватый свет мягко ложился на ткань шатра, на лица людей, на золотистые письмена на столе. В воздухе плыли тонкие струйки дыма, похожие на призраков, которые танцуют свой вечный, печальный танец.

Я ставлю поднос с едой на свободный край стола. Но сегодня меня никто не замечал, потому что в шатре происходило нечто более важное, чем мое присутствие.

На тяжёлом столе из золотистого дерева лежит письмо.

Оно развёрнуто. Смотрю на ровные строки иероглифов, каллиграфический почерк чиновника высокого ранга. Стоит красная, яркая печать, как капля крови на снегу. Специальная печать Военного министерства, которую ставят только на самых важных бумагах.

Это письмо только что доставили срочной курьерской службой.

Письмо легло на стол принца меньше часа назад. И за этот час в шатре не смолкали голоса.

Сейчас принц сидит за столом. Два генерала стоят перед ним, но без той подобострастной почтительности, которая бывает у придворных.

Ли Цзинъюань не стал скрывать содержание письма от своих приближённых. Письмо лежало раскрытым, так что генералы могли видеть каждое слово. Это был жест доверия.

Я замерла у входа, ожидая указаний принца, которых не последовало.

Взгляд генералов мрачен.

Тот, что стоит справа — широкоплечий, с сединой в бороде. Он сжимает кулаки так сильно, что побелели костяшки. Его лицо, обветренное северными ветрами, побагровело от гнева.

— Это уже слишком! — процедил он сквозь зубы. — Они просто посылают тебя на верную смерть!

Второй генерал молчит. Но его молчание красноречивее любых слов. Он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на письмо так, будто перед ним была не бумага, а ядовитая змея, готовая ужалить.

Принц сидит неподвижно.

Он оперся локтями о стол, переплел пальцы, крепко сжал их, и снова расслабил. Он всегда так делал, когда предавался раздумьям. Когда взвешивал слова, прежде чем произнести их вслух.

Пальцы сжались. Разжались. Снова сжались.

Помолчав, принц поднял глаза.

В его чёрных зрачках отражался огонь, который не могли согреть ту бездну, что застыла в глубине.

— Замысел моего брата очевиден, — говорит он.

Голос его спокоен, как гладь озера, под которой скрывается водоворот.

— На этот раз мы отбились. Но войско Да Чэнь загадочно. К югу простираются равнины — ни гор, ни холмов, ни лесов. У нас не останется естественных преград для обороны.

Он замолчал. Провёл пальцем по карте, разложенной на столе — от заставы до самого сердца империи.

— Если Да Чэнь захватят заставу, они двинутся прямиком на гарнизон «Нефритовые ворота» Цинь. Поэтому заставу нельзя терять ни в коем случае.

Он поднял глаза на генералов.

— И государство Да Чэнь это прекрасно понимает. Потому что вскоре развернётся решающее сражение.

Тишина.

Я стою у входа, стараясь дышать как можно тише. Моё сердце колотится где-то в горле от напряжения.

Второй генерал, который молчал, наконец заговорил.

— Войска Да Чэнь не привыкли к морозам, — говорит генерал. — Затяжная война — их главный страх. Они будут совершат ошибку.

Принц кивает.

— Пару их городов всё ещё удерживаются нами. Не сумев взять их штурмом, Да Чэнь неизбежно пришлют подкрепление. Они предвидят нашу попытку перерезать путь снабжения и готовы стоять там насмерть.

Он снова посмотрел на карту.

— Чтобы защитить гарнизон, нам нужно...

Его палец переместился к участку реки, где течение было самым быстрым, а берега самыми крутыми.

— Пересечь реку. Зайти с тыла. И захватить управу области Даньцзи на территории Да Чэнь. Тем самым мы перережем сообщение между севером и южными предателями.

Первый генерал усмехается. В этой усмешке нет и капли радости. Это напоминает решимость человека, который идёт на смерть, но не может отказаться.

— Верно, главнокомандующий Ли Цзинъюань всё верно рассудил, — отвечает он принцу.

В его голосе скользит уважение и боль. Потому что он понимает: этот план — не просто стратегия. Это ловушка. И принц идёт в неё с открытыми глазами.

— Медлить нельзя, — проговорил принц. — Иначе мы не удержим заставу.

Он поднимается с места.

Движение резкое, как у хищника, который готовится к прыжку.

— Отправляемся.

Они проносятся мимо меня, даже не взглянув в мою сторону.

Трое мужчин выходят из шатра так стремительно, словно за ними гнались духи войны. Полог взметнулся, впуская внутрь клубы холодного воздуха, и снова упал, отрезая меня от их голосов.

Но у меня плохое предчувствие.

Мои пальцы вдруг становятся холодными. В висках стучит. Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогает сосредоточиться.

Я посмотрела на карту, оставленную на столе. Стрелы, обозначающие движение войск. Красные отметки там, где враг.

Застава, почти незаметная, но играет важную роль в стратегии принца. Если заставу захватят, то и гарнизон тоже. Затем, пострадают маленькие близлежащие города.

Я медленно собираю поднос и выхожу из шатра.

Ночь была тёмной. Луна спряталась за тучами, и только костры разрывали тьму маленькими, дрожащими островками света. Солдаты готовились к выступлению. Они седлали лошадей и проверяли свои мечи.

Я смотрю на них, размышляя о том, что многие из них не вернутся после этого сражения.

А принц...

Я не знаю, что будет с принцем, но плохое предчувствие поселилось глубоко в сердце.

Возвращаюсь в шатёр, где меня встречает лекарь Хуа. Его лицо, как всегда, спокойно, но в глазах читается тревога. Почти все солдаты отправились в наступление. Я даже не знаю, что происходит за пределами нашей заставы, и от этого на сердце становится тяжело.

— Пока армия и принц будут сражаться на поле боя, чтобы отодвинуть границы Да Чэнь, мы останемся здесь. Хорошо заботься о себе. Надеюсь, у них получится благополучно вернуться.

Я ничего не говорю, лишь тяжело вздыхаю. В лагере остались только лекарь Хуа и всего лишь пара сотен солдат. Пока наша армия сражается на границе Да Чэнь, застава в безопасности, но тишина вокруг кажется зловещей.

Сажусь у очага, где тлеют угли, и протягиваю к ним озябшие руки. Хуа молча готовит отвар из трав, его движения плавны и выверены, как у мастера каллиграфии. В шатре пахнет сушёной полынью и имбирём — ароматами, которые всегда приносят покой.

Хуа подаёт мне чашу с горячим отваром. Пар поднимается тонкой струйкой, растворяясь в полумраке шатра. Я принимаю её обеими руками — жест уважения и благодарности.

Выхожу наружу. Лагерь погружён в сумерки. Факелы отбрасывают длинные тени на стены заставы, а над головой раскинулось бескрайнее звёздное небо. Ветер доносит далёкий вой волков. Сегодня здесь необычайно, непривычно тихо…

Я закрываю глаза и делаю глоток. Тёплая горечь разливается по телу, принося с собой странное спокойствие. Я не знаю, что ждёт нас завтра. Не знаю, вернётся ли армия с победой.

***

Едва забрезжил рассвет, когда внезапно в ночной тишине прозвучал отчаянный требовательный роговой призыв, пробирающий до костей, словно боевой клич раненого журавля, вдруг очнувшегося посреди бури. Не успев толком проснуться, я резко сажусь на циновке, поражённая непонятным звуком. Лишь накануне войска двинулись вперёд, отправившись в наступление, оставив лагерный стан пустынным.

Сначала моя голова пытается убедить себя, что солдаты вернулись, однако вскоре понимаю неладное. Это никак не победная фанфара — это предупреждение тревоги и опасности.

Спешно соскочив с постели, облачаюсь в одежды, автоматически совершая каждое движение так чётко и уверенно, как подобает опытному солдату, знающему цену внезапной тревоге. Надеваю колчан со стрелами, натягиваю пояс с луком и мечом. За пределами палатки нарастает неразбериха.

Становится ясно одно: нас предали. Противник прекрасно осведомлён, что в лагере почти пусто, большинство воинов ушло на фронт, оставив охрану всего в пару сотен человек. Но кем именно была раскрыта эта тайна? Кто оказался шпионом и предателем наших рядов?

Выбегаю наружу из своего шатра. Холод утреннего воздуха обжигает щёки, а ночное небо продолжает укрывать землю своими мрачными тенями. Кругом царит суматоха: огоньки факелов метаются в разные стороны, создавая иллюзию беспокойных светлячков, неясные фигуры вражеских бойцов движутся между палатками, их острые лезвия отсвечивают зловещим блеском. Никому из окружающих неизвестно, что я девушка. Все видят во мне лишь воина.

Рука инстинктивно тянется к луку, натягивая тетиву. Она звучит нежно, как тонкие струны гуцинь под пальцами искусного музыканта. Пущенная стрела мгновенно исчезает в темноте, впиваясь прямо в сердце противника, занесшего оружие над юным солдатом. Тот замертво валится наземь, словно сломанное дерево.

— Оружие к бою! — звучат слова командира сквозь сумбур событий, хотя собственный голос кажется неслышным даже моим ушам из-за громкого стука собственного сердца.

Ночные злоумышленники действуют совершенно свободно и уверено, зная расположение каждого уголка лагеря, каждая тропинка известна им лучше собственных пальцев рук. Их нападения похожи на стремительную охоту дикого зверя, жестокую и беспощадную.

Бегу вдоль лагерных шатров, стараясь оставаться незамеченной. Замечаю впереди солдата, который отважно сопротивляется двум нападающим одновременно. Его меч движется грациозно, как порывы свежего весеннего ветра в бамбуковых зарослях. Освобождаю одну стрелу — и один из преследователей тут же оседает, судорожно сжимая простреленное горло. Взгляд юного воина встречается с моим — короткий кивок благодарности выражает твёрдость намерений продолжать битву.

Хуа — наш лекарь, оказавшийся сегодня рядом, тоже участвует в сражении. Сам он не является профессиональным военным, но его деревянный посох ловко парирует атаки врагов, в другой руке у него бутыль. Метким броском он швыряет бутыль внутрь одного из больших шатров, где скрывались шпионы, и тот немедленно вспыхивает ярким пламенем, озаряя тьму алым светом.

Сознание обострено, чувства расширены. Запахи крови и дыма кружатся в ночном ветре, тени деревьев превращаются в призраков. Бегу дальше, к главным воротам крепости, где особенно жаркая схватка.

На входе уже стоит командующий чужой армии. Это крупный мужчина, чьи доспехи сияют, словно гладкая кожа легендарного дракона. Заметив меня, он ухмыляется презрительно:

— Думаешь, что остановишь нас в одиночку?

Не тратя время на разговоры, выхватываю меч и принимаю боевую стойку. Мой клинок встречает удар его оружия, высекая искры. Противник силён, но я намного проворнее. Быстро маневрирую, двигаясь подобно воде, проникая своим острием сквозь защиту и оставляя мелкие раны одна за другой. Наконец замечаю слабое место в его обороне.

Противник тяжело опускается на колени, удивлённый собственной гибелью, недоумение навсегда застывает в его взгляде.

Сейчас, наша армия отбилась, враг спешно ретируется назад. Постепенно затихают крики убегающих солдат. Остаюсь стоять среди разрушенных шатров, дымящихся обломков, трупов убитых и раненных сослуживцев. Рукоять меча дрожит в моей ладони.

Кто-то нас предал.

Но кто же?

Мои глаза устремляются на восток, туда, где сейчас идёт настоящая битва нашей армии. Рассвет медленно прокрадывается на небосклон, постепенно осветляя мир новым днём.

Этот бой был лишь первым этапом пути.

Я мчусь к шатру лекаря Хуа.

Мои ноги уверенно несут меня вперёд — этот путь знаком мне лучше всего. Сотни раз проходила я между шатрами лагеря, миновала погасшие угли кострищ, забытые после боя панцири и шлемы, бросилась прямо туда, где лежат тела погибших солдат.

Трупов много.

Это наши воины. Противник был беспощаден ко всем без исключения.

Перешагивая через лежащих воинов, стараюсь избегать взгляда в их искажённые страхом лица. Однако боковым зрением невольно замечаю молодость одних, морщинистость других, вечное выражение ужаса на всех лицах разом. Ещё недавно эти люди мирно спали, даже не подозревая, что пробуждение станет последним утром в их жизни.

Наконец добегаю до целителя Хуа, стоящего перед входом в свой скромный шатёр.

Старик совершенно спокоен. Его невозмутимость кажется невероятной для человека, на которого вот-вот обрушатся вооружённые враги. В руке он крепко сжимает холщовый мешочек с лечебными инструментами своего ремесла. Именно они составляли главный смысл его существования.

Увидев меня, лекарь приветствует спокойным голосом:

— Мо Цинчжао... Рад, что ты жива.

— Пока да, — отвечаю я хрипло. — Вам нужно покинуть лагерь!

Хуа лишь отрицательно качает седой головой.

— Это моё предназначение, — произносит он мягко, словно шорох сухих осенних листьев. — Я не умею воевать, но если сейчас сбегу, кто тогда позаботится о тяжелораненых? Кто сможет облегчить их страдания хотя бы ненадолго?

Лекарь Хуа не убегает от неизбежности смерти, он принимает её спокойно и достойно, достойнее многих молодых храбрецов.

Вражеская армия может в любой момент напасть на заставу, и скорее всего, мы не сможем выдержать очередное наступление.

— Хорошо, — заявляю я. — Тогда пока осмотрите раненных. Пусть кто нибудь поможет посчитать сколько погибших.

Целитель долго всматривается в мои глаза тяжёлым задумчивым взглядом, полным одновременно одобрения и лёгкой грусти.

— Ты хороший человек, Мо Цинчжао, — тихо произносит он и едва заметно улыбается уголком рта.

Из-за ближайшего шатра внезапно появляется шпион, что скрывался в нашей армии. Лишь миг, и выпущенная стрела пронзает его грудь, прерывая чужую жизнь коротким звуком выстрела.

Тело само повторяет привычные движения, впитанные годами тренировок и суровых уроков жизни. Готова защищать лекаря Хуа столь бережно, будто сама себя оберегаю.

Ведь в мире, наполненном жестокостью, коварством и кровью, существуют ценности куда важнее самой жизни. Есть священный долг, честь, которую нельзя нарушать, и люди, заслуживающие защиты до последнего вздоха.

Пока я дышу, крепость останется неприступна.

***

С момента последней битвы минул ровно день.

Я сижу на корточках у шатра лекаря Хуа, прислонившись спиной к деревянному столбу. Снег вокруг меня истоптан тысячами ног, перемешан с кровью, превратился в грязное, бурое месиво.

Небо накрыло плотной серой пеленой, словно сами небеса оплакивали произошедшую трагедию вместе с нами. Воздух пропитался тяжелым запахом, смешанным из свежей крови, едкого дыма пожарищ и терпких ароматов лекарственных растений. Этот букет выражал одновременно боль, утрату и хрупкую надежду.

Число погибших превысило семь десятков человек. Тела солдат аккуратно выложили вдоль северного укрепления, укрыв грубым холстом. Столько же раненых собрано вокруг лагеря, и их голоса болью отзываются в душе каждого из оставшихся защитников. Безостановочно звучащие стоны и мучительные вскрики переплетались между собой, создавая непрерывную симфонию страдания. Лишь немногим больше осталось тех, кто способен поднять оружие и защищать наши рубежи. Перед лицом такой катастрофы повторный удар врага станет фатальным. После падения заставы враги возьмут наш гарнизон, после него небольшие поселения поблизости. Солдаты находятся далеко отсюда, и ожидать подкрепления бессмысленно.

Посреди всего этого ужаса я застыла неподвижно, ощущая тяжесть чужой крови, покрывшей мои руки.

Возле меня разверзлось целое море человеческих страданий. Одни звали матерей, другие взывали к духам предков, третьи замолкали, потерявшись взглядом в пустой бездне собственных воспоминаний. Настоящих лекарей в нашем лагере лишь двое: лекарь Хуа и его помощник, юный тихий юноша по имени Лин И. Руки молодого ученика заметно дрожали от бессилия и усталости, однако он отказывался давать себе передышку даже на миг. Но он был готов следовать каждому слову наставника.

Сам Хуа сидел возле маленького костра, над которым кипел котел с целебным настоем. Лицо его выглядело еще бледнее обычного, морщинки казались глубже, но взор оставался спокойным и ясным, словно поверхность горного озера.

— Лин И! — позвал Хуа своим сиплым голосом своего ученика. — Подай-ка мне тонкие иглы. Корень жёлтого цвета уже достаточно настоялся.

Юноша кивнул и сразу исчез во мраке палатки. Воспользовавшись моментом, я приблизилась к старцу.

— Лекарь Хуа, прошу вас, отдохните немного… — я произношу мягко.

Он поднял взгляд ко мне, в глазах читалась лишь глубокая усталость, но не было упреков.

— Только мертвые заслуживают покоя, Мо Цинчжао, — тихо ответил он. — Живые нуждаются в надежде. Что касается отдыха... Пусть он останется привилегией здоровых людей.

Вернувшись, Лин И передал учителю небольшой сверток тонких металлических игл. Тот осторожно взял инструмент и приступил к работе, совершая движения столь быстрые и точные, будто писал замысловатые китайские иероглифы на нежной ткани человеческой жизни. Юноша стоял неподалеку, держа наготове необходимые травы и бинты. Оба работали абсолютно молча, прекрасно понимая друг друга без единого слова.

Среди окружающего горя и смертельной опасности эти двое оставались воплощением стойкости духа и непоколебимой силы воли.

Неспешный ветер принес запах догоравших углей с поля за пределами стен крепости.

Моя рука крепко сжимает рукоять клинка. Один раз нам удалось устоять перед бедствием, но теперь, я не уверена...

***

Время подходит к закату. Небо окрасилось в багровый цвет, словно кисть небесного художника обмакнули в кровь павших. Снег тоже кажется кровавым, а может, так оно и есть. Земля впитала слишком много боли, чтобы оставаться белой.

Всё ещё тихо. Я отсчитываю секунды, вглядываясь в горизонт, в надежде, что принц Ли вернётся и нам больше не придётся терять людей. В груди пустота, смешанная с глухой тревогой.

Я усмехаюсь, сидя на холодной каменной кладке стены. Встаю и медленно прогуливаюсь вдоль дозорного пути. Под ногами скрипит снег, а ветер доносит запах дыма и далёких костров. Размышляю.

— Что же я должна делать? Я даже не помню своего имени… — шепчу в пустоту, но ответа нет.

Спускаюсь вниз. Шатры покосились, повсюду следы борьбы, а воздух пропитан стонами раненых. Командующий стоит у ворот, его взгляд тяжёл, как свинец. Он поднимается на стену заставы, чтобы наблюдать за окрестностями. Его присутствие придаёт сил тем, кто ещё может сражаться.

Но не проходит и часа, как звук рога оглушает нас. Сердце пропускает удар.

Я срываюсь с места, взлетая на стену одним прыжком. Вглядываюсь в сумерки. Там, за кромкой леса, движутся тени. Они идут не таясь, уверенные в своей победе.

Я сжимаю лук.

— К оружию! — голос командующего разносится над заставой, и в нём нет ни страха, ни сомнения.

Я натягиваю тетиву.

— Если со мной, что-то случится, то ты должен продержаться до возвращение принца. Осталось не так много тех, кто может сражаться, — командующий хлопает меня по плечу, а в его взгляде застывает прощание.

Против нас врагов оказалось намного больше, чем ожидалось. Их тёмная масса катилась на нашу заставу подобно грозному чёрному потоку, сметающему всё на пути. Казалось, сопротивление бесполезно, ведь враг превосходил числом. По нашим подсчётам, вражеское войско состояло примерно из пяти сотен закалённых бойцов. Хотя это было далеко не огромное полчище, однако наших воинов, способных держать оружие и оставаться на ногах, оставалось едва ли сотня.

Мы вынуждены были начать отход. Наш лагерь погрузился в настоящий хаос. Солдаты падали один за другим, словно сухие осенние листья, покрывшие землю кровавым ковром. Стрелой пронзило грудь командира. Он пошатнулся и тяжело осел на колени.

— Командир, держитесь! — мой собственный голос срывается от волнения, но я подавляю страх и слабость.

Глаза командира остаются ясными и твёрдыми, лишёнными малейшего признака ужаса.

— Ты должен убить их генерала… Только так они отступят, — кровь течет из уголков его губ, мешая говорить ясно. — Другого выхода нет...

Я молча киваю, чувствуя, как тёплая густая кровь командира пропитывает мои ладони. Оставшись на крепостной стене, я продолжаю отражать град вражеских стрел. Воздух наполняется резким свистом металла.

— Сдавайтесь немедленно, и мы позволим вам уйти живыми! — раздается громкий властный голос генерала государства Да Чэнь, перекрывая шум битвы.

Я лишь горько усмехаюсь. Ветер развевает мои волосы, пальцы легко касаются струны боевого лука, ощущая знакомую вибрацию.

— Пусть небеса решат, кому сегодня умереть, а кому выжить! — отвечаю я громко, и мой голос звучит подобно звонкому удару бронзового гонга.

Вытащив стрелу из колчана, я внимательно всматриваюсь вдаль. Там, на фоне багрового закатного неба, возвышалась фигура врага. Его сверкающие доспехи переливались золотом, словно чешуя могучего дракона. Взгляд его выражал высокомерие и пренебрежение. Он не считает меня серьёзным противником и не берет в расчет.

Медленно и уверенно я натягиваю тетиву до отказа. Луком моим двигало спокойствие и решительность, гибкая древесина согнулась подобно молодой иве под порывом сильного ветра. Мир замер на мгновенье: затихли боевые крики, утих ветер, даже собственное сердцебиение казалось остановившимся.