Прекрасное сияние утренней росы

Подняв голову, я горделиво смотрю прямо в белый фарфоровый осколок маски, прикрывающий его черты.

— Ну что ж, — мой голос резонирует спокойствием льда, укутанного морозной ясностью зимнего утра. Ни тени волнения, ни следа испуга не пробивается сквозь ледяной покров голоса. — Мы здесь вдвоём. Покажите своё настоящее лицо. Хочу увидеть глаза того, кто стал препятствием между мной и моим предназначением.

Это не просьба и не вопрос. Я хочу увидеть его лицо… Хочу знать, кто скрывается под этой нелепой маской!

Он не двигается, ничего не предпринимает. Белая маска скрывает истинное выражение лица, прячась за маской отчуждённости и равнодушия. А затем он…

Смеётся. Тихо, хрипло, и этот звук вырывается из самой глубины его груди. В смехе нет веселья, только бесконечная усталость и что-то… Похожее на горькое восхищение.

— Ты... — он качает головой, и этот простой жест полон эмоций, которые я не могу понять. — Ты даже не представляешь, во что ввязалась, красавица.

В одно мгновение, смех обрывается. Воздух в комнате сгущается, становится ледяным. Из ниоткуда, с немыслимой скоростью, в его руке появляется меч. Лезвие, теперь направлено прямо на меня.

— В этом мире многие люди желают моей смерти, — говорю я, с ухмылкой на губах, и встречаю его взгляд, скрытый за маской. — Поэтому тебе придётся немного подождать своей очереди.

Я не отступаю. И незаметно, миллиметр за миллиметром, ослабляю хватку на заколке. Одна из длинных шпилек с тихим шелестом скользит мне в ладонь. Она холодная и смертоносная.

Он атакует первым. Неуловимо быстрый прямой выпад, нацеленный в сердце. Ухожу в сторону, пропуская клинок в волоске от своего бока. Моё платье, не помеха, оно лишь струится, следуя за движением тела.

Незнакомец преследует меня по кругу, его шаги беззвучны, как у тигра на охоте. Он делает ложный замах сверху, и я пригибаюсь, чувствуя, как воздух над моей головой рассекает сталь, затем отстраняюсь. Он ловит меня за талию, удерживая в воздухе. В тот же миг я бью ногой в его колено. Он блокирует удар наконечником меча, но это даёт мне секунду передышки.

Мы срываемся с места одновременно. Мы, словно танцуем со смертью. Он делает «Полет ласточки», пытаясь достать меня в прыжке. Я падаю на спину и скольжу по полу, пропуская его над собой, и вскакиваю на ноги позади него.

Шпилька летит со свистом, целясь в щель между его плечом и шеей. Он успевает повернуться, и острие лишь царапает его маску, оставляя на белой поверхности тонкую, едва заметную борозду.

Его меч описывает широкую дугу, заставляя меня отступить к стене. У меня нет пространства для манёвра. Он загнал меня в угол.

Проскальзываю у него под рукой, оказываясь вплотную. Моя ладонь ложится на его грудь, там, где сердце. А еще одна шпилька упирается ему в бок.

Мы замираем.

Стоим так близко, что я чувствую жар его тела и запах сандала. Такой знакомый запах…

Нет… Этого просто не может быть…

Мгновение тишины кажется вечностью.

А затем я отталкиваю его и отскакиваю назад, разрывая дистанцию. Мы снова стоим друг напротив друга, тяжело дыша.

— Кто ты? — спрашиваю, хотя кажется уже знаю ответ.

Он испытывает меня, проверяет мои навыки, мою реакцию.

Через мгновение, он снова делает выпад, и я уклоняюсь, прогибаясь назад так низко, что мои волосы почти касаются пола. В этой позе я беззащитна, открыта для смертельного удара. Но его меч замирает в миллиметре от моей шеи. Я чувствую этот холод стали.

Он наклоняется ко мне, его лицо совсем близко. Вижу своё отражение в его зрачках. Его дыхание смешивается с моим, и на мгновение все вокруг перестаёт существовать. Есть только мы.

— Ты всё ещё думаешь, что я хочу тебя убить? — его шёпот больше похож на поцелуй.

Его меч опускается. Вместо удара он подхватывает меня под колено и бедро, поднимая на руки с лёгкостью, которая не вяжется с его суровым обликом. Я оказываюсь прижатой к его груди, совершенно беспомощная.

Затем прижимает меня к стене. Его меч упирается в камень рядом с моей головой, отсекая путь к отступлению. Но он не смотрит на клинок. Он смотрит на меня. И в его взгляде больше нет гнева. В нём бушует шторм из желания, недоверия и чего-то ещё... Чего-то, что пугает меня больше, чем сталь у горла.

— Не могла бы ты объяснить, зачем куртизанке убивать на банкете обычного наёмника?

Этот голос... Я замираю, сжимая шпильку так, что белеют костяшки пальцев. Я знаю этот тембр, эту интонацию, эту едва уловимую насмешку, смешанную с усталостью.

— Кто ты? — мой голос звучит мягче, почти шёпотом.

Он поднимает руку и медленно, и снимает маску.

Мир вокруг меня перестаёт существовать. Звуки, запахи, боль в плече — всё исчезает. Остаются только его глаза. Глаза, которые смотрели на меня с ненавистью и... Страстью…

— Ты... — выдыхаю я, и моя шпилька со звоном падает на пол. — Это невозможно.

Передо мной стоит принц Ли Цзинъюань.

Но это больше не тот холодный и жестокий человек, что пронзил мне плечо мечом.

— Мо Цинчжао... — произносит он моё имя так, словно пробует на вкус драгоценное вино. — Или мне стоит называть тебя иначе?

— С каких пор принц вмешивается в дела своих подчинённых? — мой голос звучит хрипло.

— Ты задаёшь неправильные вопросы, — его голос спокоен, словно мы ведём светскую беседу. — И не тем, кому следует.

Мы стоим вплотную.

— Мы с тобой... Нам нужно многое обсудить. И на этот раз ты выслушаешь меня, и ответишь на все мои вопросы. Честно… И без уловок…

Принц резко, почти грубо, хватает меня за руку и, используя инерцию моего движения, притягивает к себе. Я оказываюсь прижатой к его груди, слишком близко. Его другая рука властно ложится мне на талию, не давая отстраниться. Он смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде читается теперь не страсть, а строгий приказ.

Он прикладывает указательный палец к своим губам, а затем, для тех, кто может слушать за дверью, громко, с игривой и вызывающей интонацией, произносит:

— Твои прикосновения обжигают сильнее вина, моя красавица. Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя теперь, когда ты наконец-то в моих объятиях?

Его голос, как бархат и мёд, он сочится фальшивым флиртом насквозь. Это представление для невидимых ушей за дверью.

Обладая исключительным слухом, я с самого начала уловила едва заметные шорохи за дверью. Кто-то снаружи ждал подходящего момента.

Именно поэтому я намеренно должна участвовать в этом представлении. Я играла роль, которую от меня ждали. Я должна была быть соблазнительной танцовщицей, дерзкой и опасной… Просто красивой игрушкой в руках богатого господина.

Несмотря на нашу, как казалось бы, тесную и опасную связь, полную тайн и крови, он утверждал, что между нами лишь отношения слуги и господина. Холодная дистанция власти.

Однако если бы это было так... Принц не последовал бы за мной сюда. Но не значит ли это, что он тоже следил за мной все это время?

Я отталкиваю его, отступая на шаг, но он снова притягивает меня к себе. Моя вуаль срывается и улетает в сторону.

Это происходит в одно мгновение. Резкое движение, когда он прижимает меня к стене, и тонкая алая ткань, мой последний щит, соскальзывает с волос. Она порхает в воздухе, словно раненая бабочка, и медленно опускается на пол между нами.

Его взгляд, до этого прикованный к моим глазам, опускается. Он скользит по моему лицу, по линии скул, по дрожащим губам. В этом взгляде больше нет игры или притворства. Исчезла холодная маска принца и насмешливая загадочность человека в маске. Осталась лишь чистая, незамутнённая страсть, смешанная с яростью и гневом.

Он смотрит на меня так, будто я его последнее видение перед смертью.

Воздух в комнате сгущается, становится горячим и тяжёлым. Я чувствую его дыхание на своей коже, ощущаю стальную твёрдость его тела, прижатого к моему. Его рука всё ещё сжимает меч, но я уверена, что он не станет причинять мне вред. Точно не сегодня…

— Ты... — его голос срывается на хриплый шёпот. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь.

Его пальцы, всё ещё в перчатках, зарываются в мои волосы, разрушая остатки сложной причёски. Шпильки со звоном падают на пол, и мои волосы тёмным каскадом рассыпаются по плечам.

Он больше не спрашивает ни о чем.

Его губы накрывают мои. Игра вышла из под контроля.

Это не поцелуй. Это клеймо. Жестокое, отчаянное, с привкусом вина и опасности. Он сминает мои губы, заявляя на меня права с первобытной яростью, словно пытаясь выпить мою душу. Я должна оттолкнуть его. Должна укусить, ударить, вырваться.

Но мои руки, вместо того чтобы бить, впиваются в его плечи. И я отвечаю на поцелуй с не меньшей яростью, прокусывая его губу до крови.

Он останавливается, а затем бросает меня на кровать, устланную прохладными шёлковыми простынями. Матрас пружинит под моим весом, и я утопаю в мягкой ткани, словно в облаке. Он наваливается сверху. Под его весом мне становится трудно дышать, я хочу закричать, позвать на помощь, но он предугадывает мой порыв. Его ладонь, горячая и властная, зажимает мне рот, поглощая рвущийся из груди звук.

В оглушительной тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием, я слышу его прерывистый, хриплый выдох. Его лицо совсем близко. Вижу пульсирующую жилку на его виске, вижу его раскрасневшиеся щёки и лихорадочный блеск в глазах.

Я совсем забыла... В каждых покоях «Павильона» курятся специальные благовония. Терпкий, густой аромат чего-то соблазняющего, неуловимо сладкого, висит в воздухе. Это не просто дым для аромата. Это «Дым Цветущей Сливы» — редкая и дорогая смесь, которую используют здесь, чтобы подогреть страсть гостей, сделать их податливыми и безрассудными.

Я неправильно его поняла? Этот жар, это головокружение, это безумное биение сердца... Воздух в комнате пропитан колдовским ароматом, который разжигает в крови огонь и туманит разум.

Его взгляд опускается на мои губы, всё ещё прижатые к его ладони. В нём больше нет ни гнева, ни холода. Только тёмное, первобытное желание, усиленное чарами благовоний.

Принц смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде бушует ураган. Его дыхание всё ещё прерывисто, но в нём больше нет пьяной, одурманенной страсти.

Он резко отстраняется. Его рука, только что сжимавшая мои волосы, скользит вниз. Он выхватывает из ножен на поясе тонкий, острый кинжал.

Я не сразу понимаю, что он хочет сделать. Принц не смотрит на меня. Его взгляд устремлён на собственное бедро. Одним молниеносным, отточенным движением он вгоняет лезвие в свою плоть.

Я вздрагиваю, но не издаю ни звука. По его тёмному шёлковому халату расползается алое пятно. Он не издаёт ни стона.

Ли Цзинъюань проводит лезвием дальше, оставляя на бедре длинную, неглубокую рану. Это не попытка самоубийства... Кровь, тёмная и густая, начинает сочиться из пореза, стекая по ноге на белоснежные простыни.

Его высочество делает это, чтобы боль отрезвила его. Чтобы запах и вид собственной крови перебили сладкий яд благовоний, туманящий разум. Он борется не со мной, а с собой.

Я смотрю на него, и пелена спадает с моих глаз. Передо мной мужчина, что ведет битву с собственным телом и ядом, который течёт в его венах.

Взгляд его высочества, наконец-то проясняется. Теперь он смотрит на меня холодным, расчётливым и смертельно опасным взглядом. Берёт меня за руку, как командир, и одним рывком ставит на ноги.

Я молчу. Слова застряли в горле, скованные смесью страха, смущения и странного, иррационального облегчения. Комната всё ещё пропитана сладким, удушливым ароматом благовоний и металлическим запахом его крови.

— Нам нужно убираться отсюда, — говорит Ли Цзинъюань, ещё не до конца восстановившимся голосом. Он уже не смотрит на меня. Его взгляд, острый и сосредоточенный, устремлён на окно, за которым чернеет бархат ночного неба.

Затем он делает то, чего я совсем не ожидаю. Он развязывает пояс и снимает с себя верхнюю одежду. Ткань ещё хранит тепло его тела. Принц накидывает парчовый халат на мои плечи, который мне слишком велик. Он укутывает меня целиком, скрывая под собой и алое платье, и дрожь, которая пробегает по моему телу.

— Иди первой, — его голос звучит тихо, но властно. В нём больше нет ни следа недавней страсти или безумия. — Поговорим, как вернёмся.

В его словах звучит приказ. И впервые за всё время я не чувствую желания спорить. Я просто киваю и подхожу к окну, чувствуя, как его взгляд прожигает дыру в моей спине.

— Жди меня у Павильона Лазурных Облаков, что у Восточного моста! — бросает принц мне в спину, как только я выпрыгиваю в окно.

Приземляюсь на согнутые ноги, и сила удара отдаётся в раненое плечо, но я лишь стискиваю зубы. Ткань его халата, укутывающая меня, пахнет сандалом, кровью и ночным ветром. Я не медлю ни секунды.

Срываюсь с места, словно выпущенная из лука стрела. Мои ноги, обернутые в атласные ленты, почти не касаются черепицы. Бегу по коньку крыши, и ночной ветер бьёт в лицо, развевая полы чужого халата.

Отталкиваюсь от края одной крыши и, совершив грациозный кувырок в воздухе, перелетаю на соседнюю, приземляясь на корточки. Черепица осыпается под ногами, но я уже снова набираю скорость. Петляю между печными трубами, огибаю бельевые верёвки, на которых сушатся цветные простыни. Затем, скольжу по бамбуковому водостоку, используя его как горку, чтобы спуститься на уровень ниже.

Проношусь мимо вывески чайной, спрыгиваю на балкон второго этажа и, оттолкнувшись от резной колонны, перелетаю через узкую улочку. Слышу удивлённые возгласы поздних прохожих, но они видят лишь размытый силуэт.

Бегу к Восточному мосту. Мои лёгкие горят, сердце колотится о рёбра, но это чувство — пьянящее. Это свобода.

Добираюсь до места назначения и замираю в тени колонн Павильона Лазурных Облаков. Это изящное строение с изогнутой, как крыло цапли, крышей, стоит у самого начала восточного моста, откуда открывается вид на тёмную, мерцающую огнями гладь канала. Я жду принца, вглядываясь в темноту, но выгляжу я не очень…

Огромный халат принца сползает с моих плеч, и я вынуждена постоянно подхватывать его, чтобы не запутаться. Стою практически босиком на холодных каменных плитах. Волосы, выбившиеся из причёски, липнут к влажному от пота лбу. Я явно не похожа на прекрасную даму. Скорее напоминаю дикого зверька, сбежавшего от своего господина.

Внутри павильона горят тусклые фонари, пахнет благовониями и дорогим чаем. Я вхожу внутрь, и пожилой мужчина с лицом, похожим на печёное яблоко, тут же подскакивает ко мне с угодливым поклоном.

— Госпожа желает отдохнуть? — его взгляд скользит по мне, замечая и сбитые ноги, и мужской халат, но его профессиональная улыбка не дрогнула.

— Мне нужна...

Я сбиваюсь и он продолжает говорить в место меня.

— Осталась одна свободная комната с видом на мост, но нужно немного подождать. Гости скоро освободят её.

Я киваю и отхожу к низкому столику у окна. Сажусь на подушки, чувствуя себя совершенно разбитой. Смотрю на мост, на редкие фонари, отражающиеся в воде.

Провожу рукой по спутанным волосам, пытаясь хоть немного привести себя в порядок. Пальцы натыкаются на остатки шпилек, и я с тихим вздохом вытаскиваю их, позволяя тёмным прядям свободно упасть на плечи и спину. Я сижу в этом роскошном павильоне, одетая в окровавленный мужской халат, и чувствую себя совершенно разбитой.

— Не могли бы вы принести мне пока кувшин вина? — говорю я, и мой голос звучит хрипло даже для моих собственных ушей. — Самого крепкого, что у вас есть.

Хозяин, всё с той же неизменной, приклеенной улыбкой, кланяется так низко, что кажется, вот-вот коснётся лбом пола.

— Как пожелает госпожа. Сию минуту.

Он исчезает за расписной ширмой, отделяющей общую залу от внутренних помещений. Я откидываюсь на подушки и закрываю глаза. Вино — это то, что мне сейчас нужно. Не для того, чтобы забыться, а чтобы унять дрожь в руках и смыть металлический привкус крови и благовоний, который, кажется, въелся в саму мою кожу.

«Поговорим, как вернёмся», — сказал принц.

Но почему он сказал ждать его здесь?

И впервые за долгое время я не знаю, чего ждать от этого разговора больше — ответов или новой опасности.

Время идёт, но принца всё ещё нет. Секунды растягиваются в вечность, и каждая из них бьёт по натянутым нервам, как молот по гонгу. Руки снова дрожат. Я смотрю на них, на тонкие пальцы, сжимающие глиняный кувшин, и не понимаю почему.

Волнуюсь? Нет… Это нелепо. Он — принц. Хладнокровный тиран, который пронзил мне плечо мечом и смотрел, как я истекаю кровью. Он точно в порядке. Он должен быть в порядке. Но его всё ещё нет…

Делаю долгий, обжигающий глоток. Вино крепкое, терпкое, оно обжигает горло и горячей волной разливается по груди. На мгновение это приносит облегчение, притупляя остроту тревоги.

Закрываю глаза.

В темноте под веками вижу его. Не жестокого принца, а того, кто был в той комнате. Того, кто боролся с дурманом, причиняя боль себе, чтобы не навредить мне. Того, кто смотрел на меня так, будто я — его единственное спасение и его проклятие одновременно. Я чувствую тяжесть халата на своих плечах, всё ещё хранящую его тепло. И этот запах... Его.

Открываю глаза и смотрю на дверь. Но его нет.

Тревога, которую я так отчаянно пыталась заглушить, возвращается с новой силой, острая и ледяная. Она сковывает грудь, мешая дышать.

Что-то не так. Я чувствую это каждой частичкой своего тела.

Он бы не заставил меня ждать. Только не сейчас.

Глава 11

«Судьба свела их, словно текущие навстречу друг другу горы и реки, но между ними всегда будут облака».

— Госпожа, комната освободилась, — голос хозяина вырывает меня из оцепенения. — Вы ждете кого-то. Позвольте тогда предложить вам отужинать, пока вы ожидаете. Вино уже принесли, но еда поможет восстановить силы.

Я и правда сегодня за весь день ничего не ела. От этой мысли желудок сводит голодным спазмом, и я впервые за долгое время чувствую что-то, кроме тревоги и усталости. Я соглашаюсь на ужин и, не заглядывая в меню, прошу принести то, что успокоит душу и даст сил.

— Принесите мне жареного гуся по-императорски, с хрустящей корочкой, политого сливовым соусом. Ещё пампушки на пару, белые и воздушные.

Хозяин кланяется, его глаза довольно поблескивают.

— Мудрый выбор, госпожа. Сию минуту всё будет исполнено.

Я снова смотрю в окно, на пустынный мост. Тревога не отпускает, но тепло от кувшина с вином и предвкушение еды немного согревают изнутри.

Если он не придёт... Что ж, тогда я встречу новый день сытой и сильной.

За соседним столиком сидит юноша, который нервно постукивает тонкими пальцами по лакированной столешнице. Этот монотонный, назойливый звук, словно капающая вода в пустой пещере, только раздражает и без того натянутые нервы.

Еду приносят, и я с жадностью уплетаю горячий, ароматный гусь с хрустящей корочкой и нежные пампушки, тающие во рту. Всё это кажется божественным нектаром. Я ем, механически пережёвывая пищу, и с каждым куском негативные мысли, страх и тревога отступают, приглушённые простыми физическими ощущениями.

После, я запиваю всё это вином. Кувшин пустеет быстро. Тёплая волна разливается по телу, принося с собой не опьянение, а кристальную ясность.

Я собираюсь обо всём рассказать принцу. Даже если он и дальше будет меня подозревать, видеть в каждом моём вздохе ложь. Я должна...

Может, я действительно имею отношение к государству Да Чэнь? Эта мысль больше не вызывает ужаса, лишь холодное, отстранённое принятие. Судя по моим навыкам, по тому, насколько мое тело подготовлено, я и правда могу оказаться солдатом из их армии. Или даже... Командиром.

Но самое важное то, что от меня хотят избавиться. Это не случайность.

Меня хотят убить…

Значит, мне должно быть известно что-то важное. Что-то настолько опасное, что за это я должна поплатиться своей жизнью. И пока я не вспомню, что это, я буду мишенью.

Отставляю пустой кувшин и вытираю губы тыльной стороной ладони.

Затем, бросаю на стол несколько тяжёлых серебряных слитков, которые всё это время лежали в кармане халата принца. Монеты со звоном падают на лакированную поверхность, и этот звук кажется мне оглушительным в повисшей тишине. Это плата за еду, за вино, за комнату, в которой я вероятно, не останусь.

Хозяин, словно из-под земли, вырастает рядом. Его лицо, как всегда, непроницаемо, но глаза цепко следят за моими руками. Он кланяется и протягивает мне ключ, в виде изящной резной деревянной таблички. На одной стороне — номер комнаты, выведенный аккуратной каллиграфией. На другой — название павильона и маленький красный оттиск печати. Тяжёлая, гладкая на ощупь, она ложится в мою ладонь как символ мимолётного пристанища.

Я сжимаю ключ в кулаке и, не прощаясь, выхожу на улицу.

Холодный ночной воздух бьёт в лицо, отрезвляя лучше любого вина. Я стою на пороге Павильона «Лазурных Облаков», кутаясь в чужой халат.

Поднимаю голову и смотрю на усыпанное звёздами небо. Оно сегодня бездонное, чёрное, как тушь. Луны совсем не видно.

А принца, тоже всё ещё нет…

Тревога, которую я так старательно топила в вине и еде, возвращается с новой, ледяной силой. Она сжимает грудь холодными тисками.

Что-то случилось. Я чувствую это всем своим существом. Он бы не заставил меня ждать. Только не после того, что произошло…

Я смотрю на пустую дорогу, ведущую к Восточному мосту. Тьма кажется непроницаемой.

Если он не придёт... Я сама пойду его искать.

Не успело пройти и получаса, как я слышу шорох позади.

Моё сердце, только что сжимавшееся от тревоги, делает кульбит. Я резко оборачиваюсь, вглядываясь в темноту.

Это он... Его шаги медленные, тяжёлые, словно каждый даётся ему с невыносимым трудом. Он подходит, как мне кажется, слегка пошатываясь, будто пьяный или... Раненый.

— Отведи меня в покои, — его голос звучит глухо и надломленно, в нём нет ни капли привычной властности. — Нас никто не должен видеть.

Я не задаю вопросов. Просто подхожу к нему и закидываю его руку себе на плечо, принимая на себя часть его веса. Он наваливается на меня, и я чувствую, как он дрожит.

Мы идём медленно, словно два раненых зверя, поддерживающие друг друга. Прислоняю его к холодной стене дома. В тусклом свете далёкого фонаря, я наконец-то вижу его лицо. Он бледен, как смерть. На лбу блестят капли пота.

Приглядываюсь к нему внимательнее, и холодок пробегает по спине. Его одежда… Она не просто в беспорядке. Тёмный плащ, накинутый поверх, изорван и покрыт пылью, словно его хозяин катался по земле. А его лицо… Почти полностью скрыто глубоким капюшоном, из тени которого видны лишь плотно сжатые, побелевшие губы и заострившиеся скулы.

В этом облике, опирающийся на меня и скрытый в тенях переулка, он больше похож на израненного бандита с большой дороги или наёмного убийцу, скрывающегося от погони, чем на принца великой Империи.

Где его стража? Где его свита? Что с ним случилось за то короткое время, что мы не виделись?

Я никогда прежде не видела Ли Цзинъюаня в таком состоянии…

— Что случилось? — мой голос срывается на шёпот.

Он смотрит на меня затуманенным взглядом и пытается усмехнуться, но из его груди вырывается лишь хриплый стон.

— Не... Спрашивай. Просто... Помоги мне дойти. И никому ни слова об этом. Никто не должен узнать, что я ранен.

Беру его под руку, пытаясь удержать равновесие, и мы, пошатываясь, не спеша входим внутрь, притворяясь выпившими возлюбленными, которые ищут уединения. Я склоняю голову к его плечу, скрывая лицо, и тихо шепчу, чтобы слышал только он:

— Обопрись на меня сильнее. Мы должны выглядеть убедительно.

Он хрипло выдыхает, но подчиняется, наваливаясь на меня чуть больше. Его рука, тяжёлая и горячая, ложится мне на талию. Мы медленно пересекаем общую залу. Я ловлю на себе любопытный взгляд хозяина, но тут же игриво хихикаю, как и подобает захмелевшей девице, и отворачиваюсь.

Перед тем как мы начинаем подниматься по лестнице, я останавливаюсь.

— Хозяин! — мой голос звучит чуть громче, чем нужно. — Принесите нам в покои кувшин лучшего вина! И... — я делаю вид, что смущаюсь, — ...горячей воды для бочки. Мой возлюбленный хочет смыть с себя дорожную пыль перед тем, как мы... Продолжим наш вечер.

Хозяин понимающе улыбается, его глаза масляно поблескивают.

— Сию минуту, госпожа. Всё будет исполнено.

Я киваю, и крепче обхватываю Ли Цзинъюаня за талию, чувствуя, как он дрожит.

— Держись. Нам нужно подняться по лестнице.

Он лишь молча кивает, и мы медленно, шаг за шагом, начинаем подъём. Каждый его вздох отдаётся болью в моей груди. Кто бы ни напал на него, он был силён. Слишком силён для простого грабителя.

Мы сворачиваем в тёмный коридор, и только тогда я позволяю себе выдохнуть.

— Ты можешь идти сам? — шепчу я, заглядывая в тень его капюшона.