Ставка на любовь

Эту ненавистную удавку специально не стал надевать в офисе. Как знал, что быстро домчаться до клиента не получится и застряну в пробках. Но на встрече с Оболенским без галстука никак. Почему-то Вениамин Валерьянович считает, что я их люблю. На прошлый день рождения подарил мне стильный итальянский. Каждый раз, когда я его повязывал, мне была гарантирована выгодная сделка.

Пакет был отшвырнут на заднее сидение, коробочка раскрыта, а галстук вынут. Сложенный кольцами он распрямился в моей руке, и мы оба непонимающе уставились друг на друга.

Ёкарный бабай! Почучуй!

Я злобно заскрежетал зубами. Рука сама собой сжалась в кулак, сминая полоску шёлка. Я проклят. Я точно проклят. Иначе как объяснить, что я получил себе в стажёрки очкастую деваху, из-за её барракуды весь вчерашний вечер провёл в обнимку с унитазом, а сейчас стою и пялюсь на клоунскую верёвку с лупоглазыми тварями на белом фоне?

Я злобно прищурился. Лицо стало красным и горячим, а из ноздрей норовил повалить пар. Я вскинул руку и посмотрел на часы. До встречи оставалось две минуты. Я огляделся. Вокруг только пустыри, машины и тощие деревья. И ни одного магазина. За две минуты я точно не куплю себе ничего приличного.

Откуда? Откуда она притащила это убожество? Я отлично помню, какой галстук сдавал в химчистку. Солидный, в мелкую серебристую клетку. Хвостатых скелетов на нём не было. Никогда! Даже в бреду они бы там не появились!

Отомстить мне решила, Почучуй? Ну, погоди, мы ещё посмотрим, кто кого. Это ты в «Эвересте» на птичьих правах – не я. Завтра с началом рабочего дня узнаешь, где раки зимуют. Я покажу тебе, как надо мной насмехаться и подсовывать уродливые шмотки.

Весь на нервах, я обвил шутовской верёвкой шею, привычным жестом затянул узел. Будь что будет, но по всей видимости на Оболенском придётся поставить крест. В таком виде мне надо в цирке выступать, а не о глобальных рынках рассказывать.

Плюнув на землю, я перешагнул через небольшую лужу и поднялся по короткой лестнице. Пучеглазая девица на ресепшне взяла мой паспорт и вызвала ассистентку Оболенского. Симпатичная рыжая девчушка быстро спустилась и, увидев меня, не сдержалась и прыснула. И тут же смутилась и отвела взгляд. Да знаю-знаю, что выгляжу, как клоун. Спасибо тебе, Почучуй, ещё раз. Мало что встречу испортила, так ещё и о вчерашнем детоксе напомнила.

К лифтам мы прошли длинным коридором. Ещё минута – я зайду в кабинет Вениамина Валерьяновича и покроюсь таким позором, какого ещё не было в моей сногсшибательной карьере. Завтра от генерального получу люлей за потерю важного клиента. Ох, получу.

– Михаил Петрович, да по вам можно часы сверять! – Оболенский встретил меня с распростертыми объятиями. – Машенька, кофейку нам. Мне как обычно, а Михаилу Петровичу покрепче. Ведь так?

Я кивнул и натянуто улыбнулся собственнику сети автозаправок, к встрече с которым готовился полмесяца и которую через минуту собирался запороть. Да что за минуту – секунду! Вон как Оболенский уставился на мой галстук.

– Вениамин Валерьянович, – начал я, робко прощупывая, все ли пуговицы застегнуты на пиджаке, – бог с ним с кофе. Давайте перейдём к делу. Начнём с китайских акций? Там сейчас много интересных возможностей.

– Вот я так и думал, что вы только что из Китая вернулись! – вдруг выдал Оболенский. – Я ведь вас набирал на прошлой неделе. Ваш зам сказал, вы в командировке. А теперь по галстуку вижу, что в Китае были! Там такой стиль сейчас в моде.

Ну да, где же ещё могли изготовить такую дешевку, как не на китайской барахолке?! Всё, попал ты, Мишаня. Сейчас из тебя такую утку по-пекински сделают, что мигом из офиса полетишь, даже крякнуть не успеешь.

– Китайцы – народ с фантазией, – неловко рассмеялся я. – Какую только лабуду не производят.

А сам принялся лихорадочно соображать, чего бы такого ляпнуть в своё оправдание, чтобы клиент простил мне мой непрезентабельный вид.

– У меня супруга сейчас в Шанхае, – неожиданно вставил Оболенский. – Решил вот ей подарить там на день рождения небольшой уютный ресторанчик. Она давно хотела попробовать себя в бизнесе. Вот поехала заниматься интерьером. Заодно и отдохнёт. А то всё сидит дома, сидит. Ждёт, когда я наконец освобожусь и мы отправимся к морю... Отправиться-то мы можем, а кто дела будет делать? Ведь так, Михаил Петрович? Ваша жена, наверно, тоже вас постоянно из-за работы пилит...

– Признаюсь, не женат, – ответил я, внезапно осознав, что на «китайском» происхождении моего аляповатого галстука я могу неплохо сыграть.

– Обязательно женитесь! – выдал Вениамин Валерьянович. – Это, знаете ли, такие американские горки! Нечего вам холостому шиковать, когда остальные уже давно мучаются.

Мы оба рассмеялись.

Под принесённый кофе разговор шёл гладко. Удивительно, но придирчивому Оболенскому всё нравилось. Завершив встречу на подписании заявки на инвестирование в китайский фонд, мы крепко пожали друг другу руки, и я пошёл к выходу, как вдруг Вениамин Валерьянович меня окликнул:

– Погодите-ка, Михаил. Вы же никуда не спешите? – Куда я могу спешить, если напротив меня стоит желанный клиент? – Тут в десяти минутах пешком открыли неплохой китайский ресторанчик. Пойдёмте, я вас ужином угощу.

– Тогда уж, позвольте, я вас, – тут же переиграл я, а лежавшая во внутреннем кармане пиджака подписанная заявка грела душу солидной премией.

– Машенька, – Оболенский вызвал ассистентку, – позвони в «Бамбук», закажи нам столик на веранде. Идёмте, Михаил Петрович. Расскажете мне о вашей командировке. Где вы были? В Пекине?

Вообще-то на прошлой неделе я был в Милане, но и про Пекин тоже что-нибудь соображу.

– Да, кстати, – продолжал Оболенский, – забыл сказать. Я когда вас сегодня в этом галстуке увидел, сразу своего тестя вспомнил. Он тоже в таких по молодости щеголял. Даже рассказывал, что жену себе именно благодаря галстуку заимел. До того не смотрел на него никто. Так что отличный выбор, Михаил Петрович. Отличный.

– Благодарю, – обескураженный, вымолвил я и поправил узел у горла. – А тесть ваш где сейчас? Тоже в Шанхае?

– Что вы? Никак с супругой не можем его заставить с работы уйти. Сидит себе на приёмке вещей в химчистке, радио слушает. Хорошо хоть заведение элитное, там два клиента за неделю заглянут, и то славно. А вы, Михаил Петрович, женитесь. Обязательно женитесь. Может, вот галстук вам в этом поможет. Как моему тестю.

– Возьму на заметку, – вежливо ответил я и снова вспомнил Почучуя, но уже менее ругательными словами.

В ресторане мы засиделись. Беседовали обо всём подряд. В основном говорил Оболенский, рассказывал о жене, детях. Я внимательно слушал, поддакивал, задавал вопросы. В общем, к тому времени, как решили расходиться по домам, Вениамин Валерьянович уже по-отечески похлопывал меня по плечу и записывал на салфетке адрес «чудесного санатория в Швейцарии», где предлагал встретиться по осени и подправить здоровье на берегу кристально чистого озера.

Сев в машину, я почувствовал такую усталость, будто весь день копал картошку у родителей на даче. Сорвал с себя шутовской галстук, бросил его на сидение рядом, завёл машину, включил ненавязчивый музон и, мигнув фарами на прощание Оболенскому, который уже сидел в своём BMW и давал водителю указания, тронулся с места.

Люблю в это время ездить по городу. Дороги почти пустые, в переулках так вообще один едешь. Везде фонари горят. Красиво, чёрт побери, и тихо. Народец по домам разошёлся – остановки пустые. Автобусы и трамваи ходят раз в полчаса. Хорошо... Вдоль трамвайных путей до перекрёстка пролетаешь за считанные секунды. Зато днём в час пик, если сойдёт один такой рогатый с проводов, фиг его объедешь. Либо ждёшь, либо разворачиваешься.

Хотя молодняк ещё не спит. Шатаются в обнимку – одна деваха на двоих, пиво хлещут. Что за молодёжь пошла? Или я уже слишком старый стал в свои тридцать два?.. Стоп. Что-то на обнимашки это совсем не похоже.

Я сбавил скорость.

Троица действительно возилась около остановки. Только девчонка не млела от объятий обхватившего её каланчи, а трепыхалась в его лапах, как рыба, выброшенная из воды на берег. Дались же мне эти рыбы? И далась эта деваха? Они все вначале глазки парням строят, юбки по самый пупок напяливают, а потом удивляются, что к ним лезут. Нет. Всё же проехать мимо я не мог.

Со всей силы вдарил по тормозам. Резина на колёсах взвизгнула, меня тряхнуло не на шутку, но машина остановилась, дверца распахнулась, и я выскочил на улицу. Старая, ещё со студенческой скамьи, бита всегда путешествовала со мной. Валялась в ногах позади, ждала, когда стряхну с неё пыль и снова дам по мячу. Ну, или по рёбрам, если в игре изменятся правила.

Крепко сжав обмотанную изолентой ручку, я спрятал биту за спину, переступил через трамвайные пути, перемахнул через низкое ограждение и быстрым шагом направился к остановке. Как раз вовремя: девчонка уже чуть ли ни хрипела.

– Эй, имбецилы, лапать хорош то, что не ваше.

Двое дрыщей – один в кедах на босу ногу; другой в толстовке с Губкой Бобом на спине – резко повернулись на мой голос. У первого в зубах торчала зажженная сигарета; от второго несло пивом, как от дяди Васи после рыбалки.

– Тебе бы лучше отойти в сторону, дяденька, – вынув изо рта сигарету, сцедил первый. – А то руки о пенсионеров марать не в наших правилах.

Ты кого назвал пенсионером, задохлик? Я же тебя сейчас скручу удавом и на крышу дома заброшу.

– Вали-ка отсюда, сопляк, – злобно прошипел я. – И девчонку в покое оставь.

– Ты, дядя, шёл мимо, вот и иди, – набычился второй. – Наше баба – наше дело.

– М-михаил П-петрович, – вдруг услышал я робкое блеяние, до боли знакомое. Как-то даже в животе сразу потяжелело и вспомнился вчерашний вечерок. Прищурившись, я вгляделся в темноту.

– Почучуй?

Дрыщ с сигаретой бросил на меня хитрый взгляд и подмигнул приятелю.

– Сиплый, гляди, а дядя не просто так мимо проходил! Запал пенсионер на малолетку. И одет прилично. Твой папик, что ли, лахудра? Щас мы ему марафет-то наведём.

Дрыщ снова сунул сигарету в зубы, закатал по локоть рукава спортивки в катышках и двинулся на меня. Но у меня тоже был козырь. Вытащив из-за спины биту, я довольно хмыкнул. Ну, кто первый?

Первым было пиво.

Выплеснутое мне прямо в лицо, оно растеклось по подбородку. Но если бы только пиво было проблемой... Инстинктивно зажмурившись, я упустил из виду дрыща, который резко сорвался с места и дал ногой мне по руке, выбивая биту. Пальцы разжались, деревяшка выпала – её перехватил Сиплый и, крутанувшись, врезал мне со всей силы по спине. Меня скрючило. В эту секунду я понял, что всегда недооценивал современную молодёжь... чтоб её...

– Что, дядя, – хмыкнул дрыщ, – получил? Мы же предупреждали, чтобы проходил мимо.

Поганая самокрутка снова покинула кривые зубы и прилипла к рукаву моего пиджака. Ах ты, сволочь! Я вот тебе покажу, как об итальянский костюм сигарету тушить!

Мои пальцы обхватили руку каланчи и впились в неё мертвой хваткой. Мгновенье – гадёныш-дрыщ уже извивался у моих ног и вопил, как резаный. Был бы он один – так и терпел бы, пока асфальт зубами грызть не начал. Но пришлось отпустить, предварительно отшвырнув от себя на полметра, и броситься к валявшейся на земле бите, за которой секундой раньше прыгнул предприимчивый Сиплый.

Схватить биту не удалось ни одному из нас. Сцепившись, мы оба повалились на тротуар, а затем и перекатились на посаженные ровным рядком лилово-жёлтые цветочки и изрядно подмоченную собаками травку.

Въехав Сиплому по отёкшей морде, я вдруг услышал, как затрещал мой костюм в районе правого плеча. Это меня и отвлекло – кулак с дешевой печаткой на среднем пальце врезался мне в висок, а следом и в скулу.

Тряхнув головой, я оттолкнул Сиплого от себя, и мы перевернулись. Теперь он жрал вонючую травку, а я вдавливал его мордой в замаскированное под мелкий гравий собачье добро. Я однозначно одерживал победу, но тут на ноги поднялся каланча.

Улюлюкая, как вождь краснокожих, он выхватил из кармана перочинный ножик, кинулся на меня, но откуда не возьмись в свете тусклого остановочного фонаря показалась Почучуй с чёрным портфелем в руках. Замахнулась и опустила тот портфель прямо на спину дрыща, уже готовившегося порезать мне лицо. Дрыщ ловко увернулся – портфель пришёлся мне по носу. Почучуй не удержалась на ногах, рухнула, и вместе мы окончательно вжали Сиплого в собачью «радость».

Барахтались мы недолго. Резким движением сбросив с себя «свалившееся мне на голову счастье», я схватил биту и выставил руку вперёд, словно отбивал хитрую подачу. И как раз вовремя. Острое лезвие вошло в деревянную палку и застряло в ней – не вытащить. Больше козырей у дрыща не было.

Рывком поднявшись, я сплюнул кровью. Прямо на Сиплого. Перекинув биту из левой руки в правую и пожирая каланчу взглядом разъяренного медведя, пошёл на него. Дрыщ тут же ойкнул, отступил и дал такого дёру, что с одной кеды отлетела часть подошвы.

Я обернулся. Сиплый успел встать и, кряхтя, тоже изо всех сил хромал подальше от остановки. Бледная Почучуй, вцепившись в свой портфель, догоняла меня.

– Михаил Петрович, – Почучуй замерла рядом и обдала меня ледяным дыханием, – как вы? Может, скорую вызвать? Давай вызовем, а? Вам в травмпункт надо срочно!

Я крепко сжал пальцы, уже расстёгивающие замок портфеля, чтобы достать телефон. Моя рука была горячей, как огонь; её – холодной и дрожащей.

– Какой травмпункт, Почучуй? Чтобы меня там два медбрата-акробата посреди ночи облапали?

– Но у вас лицо разбито. И кровь под носом. А вдруг перелом где?

– Кровь под носом, говоришь. – Я коснулся пальцами лица. Чёртов почучуев портфель. Что она там носит? Кирпичи?

– Не трогайте. Заразу ещё занесёте.

– Шуруй в машину! – бросил я и снова коснулся пальцами лица. Как же болит, а!

Мы хлопнули дверцами машины. Мерс заурчал, включились фары. Музон я тут же выключил – не до музона совсем. Машина дёрнулась и полетела вперёд на зелёный свет светофора. Почучуй рядом икнула от страха, и я сбавил скорость.

– Какого... – выругался я, – ты делала... там... с этими... придурками?

Говорить пришлось с перерывами: челюсть сводило не по-детски, и, кажется, один из передних зубов пошатывался.

Почучуй всхлипнула, прижала к груди свой дешевый портфельчик.

– Думаете, я специально? Работала допоздна.

– Офис совсем не рядом с той остановкой, – огрызнулся я. Вроде разговорился, вроде и челюсть уже меньше сводит, а вот зуб точно шатается. Чёрт, мне же в пятницу на телевидении выступать. – Куда везти тебя?

– Давайте всё же в травмпункт, Михаил Петрович. У вас под глазом синеет нешуточно.

– Я спросил, везти тебя куда?

Тоже мне, заботливая нашлась! Сначала клизму своим «детоксом» ставит, потом по морде бьет...

– Рядышком с метро остановите, – мои воспоминания были прерваны. – Я дальше сама.

Э, нет! Эти хохмы я уже знаю.

– Ага, – съязвил я, – а потом к тебе в последнем вагоне бомж прицепится, и завтра ты принесёшь в офис заразу. Пол офиса покроется сыпью, а кто работать будет?

Почучуй поджала губы. Вот и правильно. Лучше молчи, не зли меня. Я и так злой – мной только волков пугать.

– Волгоградский проспект, дом сорок шесть, – услышал я.

Да, не близко. Ехать придётся чуть ли ни туда, где я не так давно вкусно поужинал.

Лицо горело и щипало. Шея поворачивалась с трудом, будто мне и её свернули. Спина ныла, и даже сидел я, как на иголках.

Машина ревела и мчалась вперёд, в ночь. Фонари мелькали с бешеной скоростью. Почучуй вжалась в сидение и молчала; я тоже ничего не говорил.

Панельная девятиэтажка, у которой я затормозил, освещалась не лучше мусорного бачка в ста метрах от дома. В окнах света было мало; в подъезде тоже было тускло.

– Какой этаж? – спросил я.

– Пятый.

– Пошли, – я открыл дверцу. Ох, мать... Как я вылазить-то буду? Ноги деревянные.

– Нет-нет, Михаил Петрович, – воскликнула Почучуй. – Не надо провожать. Я сама.

– Точно? В подъезде маньяка не будет?

– У нас там одни пенсионеры живут. Не волнуйтесь.

Я сунул руку во внутренний карман пиджака и нащупал там несколько своих визиток. Вытащил одну и протянул.

– Вот. Нижней строчкой мой мобильный. Как зайдёшь к себе, позвони. А я ещё постою здесь. Кто знает, может ты и в лифте приключение себе найдёшь.

– Хорошо, – кивнула Почучуй и зашевелилась на выход.

Покосившись в её сторону, я вдруг заметил свисавший с сидения конец галстука с рыбами. Ох, Почучуй, ты ещё и такой счастливый галстук своим задом измяла!..

– До завтра, Михаил Петрович. И спасибо вам огромное за всё.

Я кивнул и закрыл глаза, как только дверца машины захлопнулась. Рука сама собой нащупала радио. Сколько уже прошло? Минута? Две? Почему не звонит?

Я потянулся за телефоном, провёл по экрану – нет звонка. Только смска с незнакомого номера. Открыл. «Я дома. Всё хорошо, – писалось в ней. – И ещё раз спасибо вам, Михаил Петрович».

Можно было ехать. Но я не торопился нажимать на газ. Пальцы правой руки провели по смятому галстуку, а затем как-то сами собой ткнули на «ответить» и набрали простой текст: «И тебе спасибо, Почучуй». «Отправить».

Теперь точно можно было ехать.

Глава 6, в которой Тая обращается к силе капустного листа и картофельной кожуры

- Михаил Петрович, - в трубке звучал приятный голос Ирочки Белкиной, ассистентки нашего генерального директора, - Николай Васильевич просил, чтобы вы к нему зашли. Прямо сейчас.

Я погасил монитор, чуть ли ни со стоном вылез из-за стола и на негнущихся ногах поковылял к обнесённому со всех сторон стеклом кабинету в самом конце деска.

Николай Васильевич Аристов - генеральный директор «Эвереста». Человек бизнеса, он предпочитает не отсиживаться в закрытых хоромах в том месте офиса, куда простым смертным без особого пропуска не пройти, а находиться в самом сердце ежедневной торговли, то есть среди трейдеров, аналитиков и инвестиционных банкиров. Мы у него, как на ладони, и все наши торговые операции тоже. И его мы тоже видим боковым зрением, разве только не слышим: стеклянная преграда отлично изолирует звук.

Вчерашнее рыцарство аукнулось мне совсем не сердцем благородной дамы. Ввалившись в квартиру, я не узнал себя в зеркале: костюм порван, лицо в грязи, верхняя губа разбита, а одно веко опухло и наливалось лиловым цветом.

Первым делом промыл раны. По совету сестры, которую своим звонком разбудил во втором часу ночи, прошаркал к холодильнику за водочкой. Не употреблять - раны промочить. В холодильнике были виски двадцати пятилетней выдержки; водки за сто рублей в том холодильнике не оказалось.

Снова оделся, вытащил из портмоне пятихатку, спустился в круглосуточный магазин в доме напротив.

Продавщица тётя Зина неодобрительно покачала головой и шепнула охраннику Геннадию: «Совсем скатился Михаил Петрович. Вот что значит, живёт без бабы», - но бутылку продала и даже огурцов маринованных предложила.

Надеясь, что примочки помогут, я на всякий случай закинул внутрь пару стопариков беленькой и рухнул на кровать, подмяв под себя дорогое покрывало. Уснул сразу, а утром проснулся и ещё больше застонал от своего отражения в зеркале.

На работе отмахивался от коллег, как от назойливых мух. Хорошо хоть у тех хватило мозгов сильно не лезть с вопросами. Но генеральный - не муха, рукой не махнёшь. И сердцем чувствуя, что разговор предстоит не из приятных, я пару раз для вежливости стукнул в стеклянную дверь и вошёл в прохладный кабинет, в котором витал легкий запах озёрной кувшинки.

- Как вы себя чувствуете, Михаил Петрович? - спросил Аристов, рассматривая мои «боевые медали».

- Могло быть и хуже, - ответил я, вспомнив дрыща с ножичком.

- Ирочка сказала, вы поскользнулись в подъезде...

- Видите ли, - я взял инициативу в свои руки, - у нас в доме ремонт. Работы идут целый день, а на ночь ничего не убирается. От Оболенского я вчера уехал поздно, зашёл к себе, а на двух пролётах свет вырубили. А там оборона из вёдер со штукатуркой...

Аристов кивал головой, со всем соглашаясь, а когда выслушал до конца, то в лоб спросил:

- Вы переехали, что ли?

Вопрос был с подвохом - я это почувствовал. Хорошо, что хватило ума сразу не отвечать, потому что генеральный тут же пояснил:

- Я утром в вашем доме был. Химчистка у вас там неплохая. Вещи забрал, заодно и отделкой подъезда полюбовался. Красиво у вас там, солидно.

Надо было срочно выкручиваться.

- Так я у сестры сейчас живу. Просила за котом присмотреть. В её доме как раз ремонт.

Аристов поводил носом. Я вслед за ним. Кажется, понял, почему генеральный морщится: водочкой от меня несло прилично. И ведь не спихнёшь всё на Оболенского. Аристов прекрасно знает, что из всего алкоголя тот предпочитает только ложку ванильного ликера в кофе.

Чёрт, и зачем я Ирочке и остальным про подъезд наврал? Побоялся признаться, думал, что засмеют, особенно, когда узнают, что Почучуя выручал. Так надо было и врать про драку за честь не очкастой стажёрки, а длинноногой красавицы. И всё было бы гладко. А сейчас... как это разгрести?

Николай Васильевич продолжал:

- Передайте все сделки Константину, Михаил Петрович, а сами возьмите больничный. У нас тут клиенты ходят, а ваше лицо противоречит лицу нашей компании.

Никогда не видел лица у нашей компании и даже не подозревал, какого она пола, но точно морда у неё в сто раз лучше, чем у меня в этот самый момент.

- Какие-то встречи у вас запланированы?

- Всем клиентам я уже позвонил. Что-то осилит Костя, что-то я перенёс.

- Это хорошо, - задумчиво протянул директор. - Вот только с телевидением некрасиво вышло.

У меня засосало под ложечкой. Звонок Ирочки режиссёру программы «О рынках» на РБК я помнил. Ассистентка Аристова говорила красиво, почти напевно, долго извинялась, а, положив трубку, ударила ниже пояса:

- Всё хорошо, Михаил Петрович. Режиссёр вас заменит на Ольгу Троицкую.

Побитый со всех сторон, я теперь терпел последний удар - от генерального, и прекрасно понимал, что мощь только набирает силу.

- Михаил Петрович, вы ценный сотрудник. Наша компания гордится тем, что у нас работают такие профессионалы, но... - Я навострил уши. - Но мы не можем рисковать репутацией нашей организации. Сегодня вас увидело пятеро клиентов. Пятеро! И все они пожаловались своим менеджерам, что из-за вас теперь боятся переводить деньги в «Эверест» на управление.

- Что ж в этом страшного? - хмыкнул я. - Если я пролетел два пролёта вниз головой, то это ещё не значит, что в полёте я все мозги растерял.

- Дело не в этом, - наседал Аристов, - а в том, что от вас алкоголем разит на весь офис. У вас фингал под глазом. У вас нос разбит, и вы сегодня даже без галстука! Я искренне восхищаюсь тем, как вы работаете. Я поражаюсь вашему таланту приводить к нам таких клиентов, как Родкин или Оболенский, но, поймите, пьянство у нас запрещено. С большими деньгами работаем.

Я вовремя поймал себя на мысли, что сейчас вскочу с места и взорвусь, негодуя от того, по какому плинтусу меня размазывают. Но вместо громкого возмущения лишь слегка подался вперёд и, глядя в глаза шефу, зашептал:

- Николай Васильевич, не пил я. Лечился, но не пил.

Аристов скрестил перед собой руки, наклонил голову вбок и тихо спросил:

- И от какого недуга вы лечились? - По лицу генерального я понял, что тот уже записал меня в клуб анонимных алкоголиков и дебоширов. - Стыдно, Михаил Петрович, стыдно. Вы ведь уже не мальчик и высокую должность занимаете.

Аристов видел меня насквозь. Не руководитель - рентген. Молодец, что в ремонт не поверил. Но всё же флюорографию истолковал неверно.

- Больше такого не повторится, - ответил я, понимая, что спорить бесполезно, а правду говорить уже слишком поздно. Только посчитают, что заврался ещё сильнее и даже стажеров уже использую для прикрытия своих пороков.

- Я очень надеюсь, - сказал Аристов. - Нашей компании будет крайне сложно расстаться с таким профессионалом, как вы. Команда у нас сильная, но вас заменить всё равно некем.

Николай Васильевич повернул голову и прошёлся взглядом по деску.

- Кстати, как ваша стажёрка? Я читал её личное дело: весьма неглупая девочка. Если и в работе покажет себя так, как в учебе, то вырастет вам достойная конкуренция, - рассмеялся директор. - А в общем, Михаил Петрович, я очень рад, что вы, наконец, поменяли взгляды.

То, что сегодня был день открытий, я уже понял. Но если прошлые я ещё согласился кое-как проглотить, то насчёт последнего откровенно недоумевал.

- Я говорю, очень смело и неожиданно было с вашей стороны взять к себе в отдел девушку, - пояснил Аристов. - После того случая с Троицкой я не ожидал от вас такого шага.