Ставка на любовь

Осторожно, чтобы не испачкать и не порвать новенький и не дешёвый костюм, Слава протиснулся к кассе, а спустя пять минут начал всё так же аккуратно, но теперь с подносом в руках, проталкиваться обратно.

Пока Нечаев с естественным для его возраста и комплекции аппетитом уплетал пухлую, щедро наполненную майонезом и горчицей, булку, я, время от времени прерываясь на всхлипывания, рассказывала о горестях, постигших меня на столь желанной работе.

- Вот так, Слава, - печально вздохнула я, подводя под рассказом итог. - И я ума не приложу, как та презентация оказалась в шредере среди прочего. И что делать, тоже не знаю.

- Ну и козел, - возмутился друг. - По-любому, это он тебе презу подсунул. Специально. Чтобы тебя так подставить. Я вчера с Олей разговаривал, рассказал ей, что ты попала к Ищенко. Она головой покачала и сказала, что тебе с ним будет непросто. Он женщин рядом с собой на работе вообще не терпит.

- Зачем же он тогда меня к себе взял?

Славка недоуменно пожал плечами.

- А откуда твоя Оля про Ищенко и женщин знает? - не унималась я.

- Они, вроде как, давно знакомы... Слушай, Почуева, а для кого та презентация была? Может, я смогу через Ольгу что-то пробить... Она ведь с теми же клиентами работает.

- Для Родкина. Тоже мне, большая шишка...

Слава присвистнул.

- Для Родкина?

- Угу.

- Неужели, самого Тимофея Аркадьевича?

- А что, есть ещё один Родкин?

- Блин, Тайка, Родкин - это серьезно. Это же золотая жила, а не клиент.

- Да с его миллионами всем брокерам по сделке достанется. Не будет же он только с одним «Эверестом» работать!

- Вот именно, Почуева! Только с одним «Эверестом» он и работает. И уже пять лет.

Дело принимало совсем страшный оборот.

- Думаешь, почему ваша компания обходит «Олимп» уже пятый год по прибыли? А почему твой Ищенко три раза подряд становился лучшим управляющим года? Всё из-за него, из-за Родкина. Завёл все свои сбережения в «Эверест», вот вы его и доите, как дойную корову.

- Так уж и доим? Не стал бы он у нас столько денег держать, если бы мы ему прибыль не приносили.

- Это верно, - Нечаев потер переносицу. - Но за Родкина любой трейдер на что угодно пойдёт. Не удивлюсь, если Оля перед ним разденется, чтобы переманить. Да только ему всё фиолетово. Он исключительно через твоего Ищенко торгует. Только ему доверяет. Интересно, что тот ему такого делает, что Родкин по сторонам совсем не смотрит? В бане, что ли, парит?

Слава посмотрел мне в глаза. Я пожала плечами - откуда мне знать, кого парит мой сатрап в саунах и хамамах.

- А что в презе-то было? - вдруг резко спросил Нечаев.

- Да откуда ж я знаю, Слав? - не выдержала я. - Ты меня совсем не слушаешь? Если бы знала, уже работала бы над восстановлением. Слушай, помоги, а? Спроси свою Олю. Вдруг она хоть какой-то намёк, даже самый милипусечный, даст. Ну очень надо.

- Нет, тут точно голяк. Всё, что связано с Родкиным, твой Ищенко оберегает не хуже Форт Нокса. Но если вдруг ты что узнаешь - говори мне сразу. Я тебе обязательно помогу. Не первый год ведь дружим. И не отчаивайся. Неделя - это не так уже мало. Вдвоём справимся.

Присутствие и тёплые слова друга успокаивали. Но время обеда подходило к концу - пора было прощаться.

- Спасибо за всё, Слав. Если бы не ты, я бы так в туалете и рыдала.

- Брось, Тайка. Кому мне ещё помогать, как не тебе?

Нечаев нежно обнял меня, и так, в обнимку, мы и вывалились из кофейни в большой холл, откуда мне предстояло повернуть к лифтам, а Славе - к выходу из бизнес-центра.

- Давай, Почуева, - пропел друг, перед тем, как выйти из здания, - не кисни. Запомни, всё у тебя получится.

И Нечаев громко чмокнул меня в щеку, убрал руку с моей талии, развернулся, чтобы шагнуть к дверям, и... едва не столкнулся с заходившим с улицы Ищенко.

- Извините, - обаятельно улыбнулся Слава и прошмыгнул мимо Михаила Петровича, недовольно поглядевшего ему вслед.

- Петрович, ты чего? - окликнул замешкавшегося начальника замерший рядом Костя. - Ещё покурить решил?

- Ничего, - буркнул шеф, переводя тяжёлый взгляд с удаляющегося Славика на меня.

За последние два дня я хорошо усвоила, что этот взгляд не может сулить мне ничего хорошего. И предчувствуя очередную неприятность, я развернулась и поспешила к лифту. Кнопку вызова нажала, но, видимо, везение совсем от меня отвернулось: лифт вовсю бегал между третьим этажом и крышей, развозя всех с ресторана по рабочим местам, а на первый этаж совсем не спешил. Зато Ищенко оказался за спиной очень скоро, и я почувствовала на своей спине его пристальный взгляд.

- Эй, Почучуй, - прозвенел издевательским сарказмом голос шефа.

Поворачиваться было страшно. С замиранием сердца я ждала продолжения.

- Почуева, - снова позвал меня Ищенко, - эт что за пижон был? Твой хахаль, что ли?

Я предпочла проигнорировать вопрос. И зря. Моё молчание только злило Ищенко ещё больше.

- Я думал, ты работу работаешь, а ты, гляжу, в кафешке обнимаешься...

От несправедливого обвинения во рту у меня мгновенно пересохло, а щеки залило краской.

- Это не то, что вы подумали... - попыталась оправдаться я.

Но Ищенко упорно гнул свою баранку, не скрывая ехидства в голосе.

- А я не думал, Почуева. Я видел. Ты на работе гормоны-то усмири. Дома развлекайся.

Я устало покачала головой и покосилась в сторону. Как назло, в той самой стороне стоял Костя, и от встречи с его вопросительным взглядом мне сил не прибавилось, зато захотелось провалиться на месте от иррационального стыда. Ну где же лифт? Опять стоит на десятом этаже.

- Как хоть хахаля звать-то, Почучуй? - снова услышала я себе в спину. - Костюмчик на нём, гляжу, не дешевый, штанишки не заглажены и на локтях без дыр... - Ищенко продолжал мелко издеваться.

Не желая слушать продолжение, я развернулась к начальнику и, стараясь держать ровный тон, твёрдо произнесла:

- Это Слава Нечаев, друг детства. И да, он уже прилично зарабатывает и работает в одной очень, очень, очень солидной компании, - соврала я. Не буду же я говорить, что Славик - такой же стажёр, как и я. Хотя нет, не такой же. У Славы нет сатрапа-начальника.

- Вот это да... - присвистнул шеф. - Слышь, Костя, конкуренция нам подрастает! В приличной фирме Почучуев хахаль трудится. Ну так и тискайтесь у него на квартире. Тут-то чего он тебя лапает? Тут бизнес-центр, а не бордель. Уютных диванчиков в укромных уголках для любовных утех не предусмотрено.

Ищенко смотрел мне прямо в глаза и явно наслаждался моим замешательством и смущением. Насмешки надо мной точно входили в пятерку его любимых способов провести время. Но вот про любовные утехи он уже хватил лишку.

Я не выдержала.

- У меня обеденный перерыв, Михаил Петрович. Предусмотренный трудовым договором и действующим законодательством. И что я делаю в отведённый мне час, вас не касается. Могу и на диванчике в приятной компании посидеть, - передразнила я тон начальника. - Восемнадцать уже исполнилось. А сейчас прошу меня не задерживать. Время обеда подходит к концу, и опаздывать из-за вас я не собираюсь. Второй выговор в мои планы не входит. Или так жаждете от меня избавиться, что используете любые методы? Так потерпите недельку - вы же уверены, что я не справлюсь.

От моей пылкой речи прибалдели все: и Ищенко, и Костя, и даже я сама. Впервые в жизни меня так понесло. Даже на экзаменах и защитах курсовых я не была столь красноречива. И только теперь, выплеснув всё это, я поняла, какую глупость совершила. Этого Ищенко мне точно никогда не простит.

Пока я молча корила себя за несдержанность, Ищенко переваривал услышанное, а сбоку мне подбадривающе улыбался Костя.

- Пахать надо, Почучуй, - наконец выдавил шеф, - если хочешь с чем-то справиться. Пахать, как вол, а в твоём случае - как кобыла. А не тратить ценные часы на романтические бредни.

«Ну, вы то уж точно на эти бредни время не тратите, - подумала я. - Несчастной будет та женщина, которой вы сумеете запудрить мозги».

- Бумажку об опоздании подписала? - морально давил на меня Ищенко.

- Как раз собиралась после обеда зайти в отдел кадров.

- Так бегом-бегом!

Продолжать ждать лифт было выше моих сил. Пока начальник не выдал ещё одну гадость, я метнулась к лестнице. Уж лучше на каблуках пройду пятнадцать этажей вверх, чем проеду их с ним в запертой кабине. Да от одной мысли, что я скоро опять увижу его небритую рожу, мне становилось плохо! И если раньше я горевала, что мне достался самый пыльный и темный угол на светлом и просторном деске, то теперь я мечтала о совсем уединенной комнатке, пусть даже каморке с мышами, лишь бы подальше от этого презрительного взгляда и острого, как жало, языка.

Леночка Гончарова встретила меня неизменным дружелюбием.

- Как же так, Таечка? - охала она, протягивая мне бумагу на подпись. - Второй день - и уже выговор. Но ты сильно не переживай. Бывает. А Михаил Петрович начальник хоть и строгий, но справедливый. И специалист прекрасный, многому научит. Водички?

«Ага, - пронеслось у меня в голове, - научит отличать чизбургер от гамбургера».

А про справедливость Ищенко я вообще пропустила мимо ушей. Просто молча кивнула, со всем соглашаясь, взяла стакан с минералкой и с жадностью опрокинула в себя прохладную жидкость. Тощее личное дело было испорчено, и я побрела на деск.

Михаил Петрович даже не обернулся при моем приходе. Сидел на своём месте, весь зелёный, и почему-то постоянно ерзал. Ежей ему, что ли, на стул подложили? А что? Если бы нашёлся смельчак, я бы помогла и лично сбегала за ежами в зоомагазин.

Протопав в свой укромный уголок, я приготовилась вытянуть гудящие от усталости ноги, как вдруг в голову врезался бумажный самолётик. Начальство снова возжелало кофе. И как в него столько влезает? И ведь обязательно надо было тащиться в кофейню на первом этаже - с кухни шефа кофе не устраивал. Разборчивый гад!

Приперев на деск горячий картонный стаканчик, я, с трудом подавляя в себе желание вылить кипяток на голову шефа, подошла к его столу и уже почти пожелала начальнику приятного кофепития, как вдруг обнаружила, что Ищенко на рабочем месте не было. Оставила стаканчик на столе и вернулась в свой угол. Потянулась, включила компьютер и продолжила читать про Родкина. Но спустя двадцать минут в меня опять врезался самолётик. «Кофе», было написано в нём. Я подняла голову.

- Прежний остыл, - крикнул в мою сторону вернувшийся на деск Ищенко.

Я гневно заскрежетала зубами, но промолчала, встала и снова пошла вниз. Может, плюнуть ему в тот кофе? Плюнь, Почуева! Такой шанс! Нет, не смогу. Всё же это как-то низко. Даже по отношению к такому нехорошему человеку, как Михаил Петрович. Нехороший-то он нехороший, но, что скрывать, специалист знатный. Его опыт мечтают перенять все студенты с моего потока. Мечтала и я, но как сложилось, так сложилось. Потерплю до дня икс и постараюсь забыть об этом кошмаре. А дальше меня ждёт красный диплом и успешная карьера. Надеюсь, что успешная.

Успокаивая себя таким образом, я всю вторую половину дня бегала по разным поручениям Ищенко: кофе ему приносила раз пять, и почему-то каждый раз, когда я приходила с новым стаканчиком, начальник куда-то убегал. Кофе, естественно, остывал, и мне приходилось идти за новым.

Мой монитор по-прежнему сиял девственной чистотой. А с чего бы ему измениться? Что писать - до сих пор было не ясно. Сатрап в деловом костюме никакой информации не давал, и риск увольнения всё сильнее и сильнее дамокловым мечом нависал над моей головой.

С каждым новым часом поручений почему-то становилось меньше. Шеф всё реже появлялся на месте, всё больше сидел с лицом какого-то болотного цвета, вроде что-то печатал, а потом резко срывался с места и снова куда-то убегал. Совещание у генерального директора, что ли? Что-то их подозрительно много, и все какие-то короткие...

- Так ладно, - устало вздохнул Костя и встал. - Я за сигаретами сгоняю. Тебе взять?

Фраза предназначалась не мне, а шефу, выглядевшему совсем невесело.

- Почучуй пусть сбегает, - махнул рукой Ищенко.

- Да я запарился уже сидеть. Хоть пройдусь, разомнусь. Заодно до аптеки дойду, башка гудит - еле соображаю. Наверно, к дождю.

- В аптеку, говоришь?

Шеф подозрительно приободрился.

- Взять чего? - спросил Костя.

- Слышь, ты после обеда как? Нормально себя чувствуешь?

- Вроде да.

- А вот во мне, чую, эспрессо бурлит... - Ищенко смущенно заозирался по сторонам. Я тут же опустила голову и сделала вид, что читаю инструкции. - Если до аптеки добежишь, возьми мне... - и шеф что-то зашептал Косте на ухо.

Тот в ответ гоготнул и похлопал начальника по плечу.

- Хорошо. Держись, Петрович.

Какой же приятный человек этот Костя! Не крикнет ни разу, не сорвётся. Даже когда я ему сегодня случайно ногу на кухне отдавила. Ну почему не он здесь всем руководит? Почему у руля стоит совершенно невыносимый тип с самомнением Нарцисса и деспотичными замашками Нерона?

Костя тем временем надел пиджак и пошёл к выходу. Проходя мимо моего угла, вдруг остановился, стряхнул с рукава белую ниточку и незаметно для всех положил мне на клавиатуру клочок бумажки. Дрожащими руками я прикоснулась к листочку, развернула его и, не веря своим глазам, улыбнулась. Тучи, сгустившиеся над моей головой, принялись расходиться, и солнышко бросило несколько лучиков тёплого света.

«Спасибо, Костя», - про себя прошептала я, а сама чуть не расцеловала этого неуклюжего парня, больше похожего на деревенского Иванушку, чем на матёрого трейдера.

За спиной выросли крылья. Надо было торопиться и срочно собирать информацию. Но прежде нужно покормить Гектора. Название компании, которым со мной поделился Костя, было, конечно, отличной подсказкой, но, чтобы приступить к обдумыванию торговой идеи, придётся перелопатить массу данных. И делать это лучше всего на сытый желудок. Мой сыт был, а вот Гектора - нет.

Открыв холодильник, я недоуменно уставилась на полки: ни творожков, ни шоколадки, ни, что самое главное, размороженного мотыля. Кефир, правда, был, но только половина. Вторую половину кто-то беспощадно и без спроса вылакал.

Дважды перевернув для уверенности все лотки и убедившись, что рыбьим кормом нигде не пахнёт, я в растерянности вернулась на деск.

- Михаил Петрович, - даже не зная, к кому обратиться, спросила я начальника. Его лицо было ещё зеленее, чем раньше, а на лбу даже капли пота выступили. Наверно, на рынках светопреставление творится, а я тут со своим мотылем... - Михаил Петрович, вы не знаете, куда мог деться мотыль из холодильника?

- Чего? - странно нахмурившись, переспросил Ищенко.

- Да мотыль в кубиках. Я его для Гектора размораживала.

Шеф вдруг резко побелел, потом покраснел, потом снова позеленел. Закрыл ладонью рот, вскочил с места и рванул в сторону двери, ведущей в коридор. Собиравший по деску заказы на сигареты и пепси Костя остановился, расхохотался и выдал так громко, что я тоже покраснела:

- Поздравляю, Тайка. Крупную рыбу поймала.

Глава 5, в которой Тая перешагивает через свою гордость, а Миша – через трамвайные пути

На второй день стажировки в «Эвересте» мне удалось уйти домой сразу по окончании рабочего дня. Точнее, не уйти – сбежать, пока глубокоуважаемый сатрап был занят своим организмом в туалете. Принесенное Костей лекарство почему-то сработало в обратном направлении: вместо остановки неприятного процесса принялось облегчать тот организм с удвоенным рвением. Воспользовавшись случаем, я быстро сменила офисные туфли на удобные балетки и, попрощавшись с Фаней, поспешила к лифтам. В кармашке моего портфеля лежала заветная бумажка, подсунутая мне Костей, в которой было написано всего два слова: «Урал-фудс».

Время шло, и этот вечер мне был несказанно нужен, и провести его я собиралась наедине с самой собой, а точнее, с моим стареньким ноутом, в котором, пока глаза не слипнутся, буду искать всё, что связано с той уральской компанией. И никакие прихоти финансовых гениев не должны были помешать моим планам, поэтому драпала я из бизнес-центра со скоростью студента-прогульщика.

Утро среды далось мне тяжело. Спать я практически не спала: два часа, проведённые в бреду, в перерывах между которыми я просыпалась и, смахивая пот со лба, смотрела на будильник, в счёт не шли. В результате, в офис я приехала чуть ли не раньше тёти Люси, приготовила себе на кухне кофе, распаковала купленный по дороге круассан и уселась за компьютер, намереваясь продолжать с «Урал-фудсом». Что же в нём такого, что Ищенко так за него ухватился и собирался преподнести на блюдечке как инвест-идею? Да не кому-нибудь, а своему самому ценному клиенту. Думай, Таисия Почуева, думай. Ты же сама с Урала, должна знать.

Постепенно офисное пространство заполнялось коллегами – спокойное время приближалось к концу, и я с содроганием сердца ждала той самой секунды, когда входная дверь отворился и на деске появится он...

– Почучуй!

Я уже не удивлялась ни коверканию моей фамилии, ни ядовитым ноткам в его голосе. Огорчилась только, что опять пробегаю полдня за кофе, вместо того чтобы сидеть и основательно думать над тайной уральского пищевого холдинга. Однако стаканчиком крепкого кофе мой шеф, выглядевший довольно бодро, не ограничился.

– Сгоняй в магаз, – бросил он и сунул мне тысячу рублей, – купи грильяж самый дорогой и чай этот... зелёный с жасмином. Только не в пакетиках. И отнеси всё Леночке.

Я кивнула.

– Ты как, Петрович? – за моей спиной нарисовался Костя.

– Леночка вчера с того света меня вытащила, – выдохнул шеф и злобно покосился в мою сторону, – в то время как некоторые мечтают на тот свет спровадить.

– Михаил Петрович, – сверкнула я очками, – я вам мотыля в тарелку не подкладывала. Сами взяли – сами и отдувайтесь.

– Ты, Почучуй, на месте-то не стой, – погнали меня в сторону входной двери. – Давай шуруй, а то у меня для тебя дел ещё много. До заката надо успеть справиться.

А я и не сомневалась, что заняться восстановлением презентации Ищенко мне не даст. Оставалось только гадать, на что способна его больная фантазия на этот раз. Ритуал подношения кофе у меня уже отработан, и скорее всего сегодня шеф перейдёт на новый уровень.

Так и вышло.

– Слушай сюда, Почучуй, – уже поджидал меня в дверях сатрап, когда я, оставив конфеты и чай у Гончаровой, занырнула на деск. – Вот тебе квитанция – отправишься в «Бабочку», заберёшь мои рубашки и галстук. И чтобы до конца обеда вернулась. У меня важная встреча. Приду на неё без галстука и в несвежем – пеняй на себя.

Мне в руки попала смятая бумажка. Такая шуршащая, с плохо пропечатанными буквами и как будто пожёванная. Каким местом вчерашний король уборной ту бумажку жевал, я спрашивать не стала, просто сунула в карман и поняла, что в ближайшие часы поработать точно не удастся. Химчистка, куда мне предстояло направиться, находилась неблизко. Не на другой конце Москвы, конечно, но и не рядом с бизнес-центр. Пилить придётся аж на Кутузовский, а это пять станций на метро да ещё с пересадкой. Вроде ничего, но при такой жаре на улице и духоте в подземке, те пять станций покажутся всеми двадцатью. Такси мне естественно не полагалось, и даже спрашивать о таком нюансе было бесполезно.

А «гений финансов» уже недовольно косился в мою сторону и подгонял меня взглядом к дверям. Тяжело вздохнув и выключив компьютер, я вышла из офиса.

До «Бабочки» я успешно допилила на своих двоих где-то за сорок минут. Расположенная на первом этаже элитного дома химчистка встретила меня звоном старинного колокольчика и вялым кряхтением.

– Вы сдавать или забирать?

За широким столом сидел пожилой дядечка и с умиротворенным видом слушал арию Ленского. По дрогнувшим уголкам его губ я заметила, что наибезобразнейшим образом нарушила ту идиллию, в которой он пребывал. Эх, знать бы ему по чьей воле произошло моё вторжение... Может, он так и не хмурился бы.

– Забирать. – Я протянула квитанцию. – Три рубашки и галстук.

Чтобы прочитать позиции в чеке, дедок сдвинул очки с переносицы почти на кончик носа. Видимо, без очков он видел плохо, но в очках – ещё хуже. Нехотя поднявшись, принялся копошиться в аккуратно развешенных вещах.

– За молодого человека вещи забираете? Или за супруга? – бестактно поинтересовался дедуля.

«За самодура», – чуть не вырвалось у меня с губ.

А старичок продолжал:

– Вкус у вашего спутника, признаться, отменный. Я по молодости тоже в таких галстуках щеголял. Бабка моя меня в таком в первый раз увидела и сразу влюбилась. Потом, правда, как расписались, пилила меня и пилила, пока не померла. А галстук так и висит с тех пор в шкафу, более ни разу не надёванный.

– Храните как память? – расчувствовалась я.

– Что ты, деточка, – протянул старик и сложил вещи в плотный серый пакет. – Боюсь, что если надену, вторую такую грымзу повстречаю. А мне и одной хватило... Хотя, что греха таить, по молодости моя старуха была роскошной женщиной.

Дедка несло. Видимо, не каждый посетитель приносил ему в чистку галстуки, способные всколыхнуть в нем тёплые сердцу воспоминания. Я бы и ещё потолклась в той химчистке, только бы не возвращаться к моему тирану, но обстоятельства были против меня. Часовая стрелка уже перевалила за начало обеденного перерыва, и нужно было срочно бежать обратно, чтобы успеть к часу икс. Поблагодарив дедулю и оставив его с романтиком Ленским, я поспешила к метро и запрыгнула в почти закрывающиеся двери поезда. Те чуть не зажевали пакет с рубашками.

В офис я влетела под самый занавес обеда. Естественно, голодная. По дороге, правда, перехватила в ларьке ватрушку, но если двести рублей в своё время не смогли спасти гиганта мысли и отца русской демократии, то жалкое колечко с творогом тем более было не в состоянии заморить того червячка, что сидел у меня в животе и норовил превратиться в огромного и прожорливого змея.

– Встреча в четыре. В три уеду из офиса. – Услышала я «родной» голосок, едва переступив порог деска. – Пилить придётся чуть ли ни за МКАД. Надо же было в таком месте офис отгрохать.

Ищенко бубнил в монитор и монотонно жал на кнопку мышки, исполняя заявки клиентов. Сидевший за соседним столом Костя делал то же самое, то есть, тоже жал, но не бубнил и не ворчал. Неудивительно – ворчать в нашем закутке было позволено только «богу».

– Так выезжай сейчас, – не отрывая взгляда от монитора, бросил Костя. – Там пробища растянулась – можешь опоздать. А я заявки доделаю.

Ищенко фыркнул.

– Я без галстука.

– Возьми мой.

– Ты на какой барахолке его брал?

– В Иваново.

– А мой из Милана.

– Слушай, да большинству клиентов плевать, во что ты одет. Важно, сколько годовых ты им в итоге принесёшь.

Шеф хмыкнул.

– Плевать? Скажи об этом Родкину или Мамонтову. Осипенко вон с Троицкой даже кофе пить не стал, когда она к нему на каблуках меньше пяти сантиметров завалилась.

– С Олей Троицкой?

– Угу. Клиенты любят, когда к ним приходят все с иголочки. Если мы дорого и со вкусом одеты, значит, зарабатываем. Если зарабатываем, значит, разбираемся в своём деле. Если разбираемся, значит, и их капиталы приумножим. Короче, Олькин клиент в итоге ко мне перешёл. Ух, она злилась! Глаза мне чуть не выцарапала.

– Оля всё так же в «Олимпе»?

– Угу.

– Давно она уже там...

– Клиент на трубе. Возьмёшь?

– Бери ты. У тебя лучше получается. А я заявки докликаю.

Мой «драгоценный» начальник взял телефонную трубку и защебетал соловьиной трелью, а я принялась негромко шуршать пакетом, доставая из него рубашки и развешивая их в шкафу.

У Ищенко действительно получалось с клиентами. Чем-то он их всех брал. Подкупал обаянием, на которое и я клюнула в своё время на собеседовании в финашке. Я ведь тогда чуть растаявшим мороженным не растеклась от радости, что могу попасть к самому!.. Эх, знали бы те клиенты, каков Ищенко на самом деле. Насколько самовлюблён, груб и бессердечен. Может, и предпочли бы ту самую Ольгу Троицкую... Интересно, кто такая? В «Олимпе» работает. Надо Славу спросить. Стоп. А не та ли это Ольга...

– Почучуй! – оборвали мои дедуктивные размышления.

– Да, Михаил Петрович, – грустно отозвалась я из своего угла. А ведь только-только включила компьютер и зашла на сайт «Урал-фудса».

– Вещи принесла?

– Да, Михаил Петрович.

Или надо отвечать: «Да, мой господин»?

– Надеюсь, все в порядке. Проверять надо?

– Отстань ты от девчонки, – внезапно вмешался Костя. – Что может быть проще, чем сгонять до химчистки и обратно?

– Ты не сечёшь, Костяныч. Это ж Почучуй. Будет у нас на деске семь бед, а у Почучуя – один ответ: «Не виноватая я». Пронести меня вчера уже пронесло. Что сегодня будет? Морду набьют?