Ставка на любовь

Ищенко посмотрел на меня. В его взгляде было столько отчаяния, что у меня сжалось сердце.

- Мажь уже, - махнул он рукой. - Что за дерьмо ты мне под нос суёшь? - возмутился он, как только я нанесла ему на лицо ещё кашицы.

- Это бадяга. Безотказное средство.

- Что за хрень?

- Порошок такой, из водорослей, - сверкнула я знаниями, почерпнутыми из интернета. - Сидите, пусть высыхает. А я чай заварю. Потом смоем и другой компресс сделаем.

- Ты серьезно считаешь, что водоросли и картошка мне как-то помогут? Этому нынче в финашке учат?

- Славику же всегда помогало, - уверенно солгала я и скрылась на кухне.

Очень тянуло рассмеяться вслух. Зеленая и опухшая начальственная физиономия с пробивающейся через эту зелень щетиной смотрелась весьма живописно. Но я держалась изо всех сил, понимая, что самолюбие Ищенко вряд ли выдержит такой удар. И пациент может наотрез отказаться от дальнейшего лечения.

Вернулась я с чаем, плетенкой и чистой водой, чтобы смывать следы своих экспериментов. Михаил Петрович терпел, как партизан, но на каждое моё прикосновение сыпал колкостями. Я делала вид, что тех колкостей не замечала.

В ожидании смены компресса, я тихонько хлебала чай. Шеф занимался тем же. Хотелось спросить, за что он вчера меня поблагодарил, но я упорно затыкала рот булкой, опасаясь сморозить глупость и пошатнуть нынешнее спокойствие.

Когда хлебобулочное изделие уже стояло где-то поперек горла и пришла пора новой примочки, начальник вдруг спросил:

- Как там преза-то?

От неожиданности я вздрогнула, неосторожно надавив на свежую гематому. Начальник ответил мне набором отборных ругательств. Я и не подозревала, что люди с двумя высшими образованиями так могут!

- Нормально, - ответила я и вручила шефу завернутый в марлю лук.

Михаил Петрович послушно приложил отнюдь не благоухающий компресс к разбитой скуле.

- «Урал-фудс».

- Что? - переспросила я, не веря своим ушам.

- «Урал-фудс», - устало повторил босс, - компания, о которой нужна преза. Считай, что я тебе помог. Больше помощи не жди.

- Спасибо, - искренне ответила я, понимая, что если бы не Костина доброта, эти пара слов были бы слаще для меня любого мёда. - Давайте поменяем. - Я дотронулась до компрессов.

- Много осталось? - простонал Ищенко, возвращаясь к привычному недовольному тону.

- Ещё свекольно-картофельный, а потом капустный.

- Может, лучше я сразу голову в борщ окуну? Заканчивай страдать ерундой и топай домой.

- Ну хотя бы свекольно-картофельный, - заискивающе протянула я, мысленно пожелав шефу в том борще утопиться. Вот же человек: ты ему помогаешь, а он ещё и недоволен.

- Ладно. Свекла - и ты оставишь меня в покое.

- Хорошо, - покорно кивнула я, понимая, что на большее начальник не согласится. - Только пообещайте, что на ночь намажете синяки «Спасателем», а ссадину обрызгаете «Пантенолом».

- Какая же ты приставучая, Почучуй. Ладно, всё сделаю, только отстань.

Через пятнадцать минут я сильно пожалела, что настояла на последнем компрессе.

- Это смоется, - сильно сомневаясь в правдивости сказанного, я разглядывала разноцветное лицо шефа. Там, где кожа не налилась синевой, она окрасилась свеклой в отвратительно розовый цвет, очень смахивающий на поросячий. - Надо только хорошо потереть, - добавила, подумав.

- Потереть?! Почучуй, ты в своём уме? Я к щеке прикоснуться не могу, а ты мне её тереть предлагаешь!

- Так это вы сейчас не можете! А утром уже всё пройдет, и ничего болеть не будет. - Это прозвучало чересчур оптимистично, поэтому я поспешила исправиться: - Ну, или ещё денёк полечитесь и тогда точно - всё!

- Что всё? Копыта откину? Не удивлюсь, если с твоим лечением так и будет. Всё. Исчезни с глаз моих, чтобы до завтра я тебя не видел. Хотя бы дежурство спокойно досижу.

- Хорошо-хорошо, Михаил Петрович, - соглашалась я уже на ходу. - Вы, главное, не нервничайте. Стресс мешает процессу выздоровления. Доброй ночи.

И выскочила за дверь.

Честно говоря, результаты сегодняшнего вечера меня удовлетворили. Ищенко почти без боя согласился на большинство процедур, а, значит,