Ставка на любовь

Троицкая... Как слышу это фамилию, так чувствую себя виноватым во всех смертных грехах. Ну, забраковал я её кандидатуру на должность моего зама, взял Костю вместо неё, и что? Мой же зам, мне с ним работать, а не Аристову. А Троицкая, вон, в «Олимпе» хорошо устроилась, эфир на РБК у меня тырит... Спина заныла, напоминая мне, по какой именно причине у меня «тырят эфир».

- Вот так бывает, - делано улыбнулся я.

- Идите, Михаил Петрович, работайте, - Аристов пожелал мне хорошего дня. - И помните наш уговор: первый и последний раз. А то пятерых уже сегодня спугнули - таким макаром и Родкин от нас уйдёт.

Родкин! Встреча на следующей неделе! Я срочно должен был что-то делать. Хоть пластическую операцию, но таким меня Тимофей Аркадьевич видеть не должен.

Я вышел из кабинета-стекляшки и взглядом сурового начальника окинул деск, в особенности мой отдел. Все тут же встрепенулись и уткнулись в мониторы, делая вид, что не наблюдали искоса за мной и директором, и что скачущие на экранах графики гораздо интереснее шоу «за стеклом», где песочат их начальника.

***

На работу я собиралась быстро и нервно, будучи не в состоянии совладать с нахлынувшим на меня волнением. А как тут успокоиться после вчерашнего-то? Ни разу в жизни я так сильно не боялась. И если бы не чудесное появление из ниоткуда шефа, вряд ли бы отделалась только испугом.

Вчера Михаил Петрович показал себя настоящим рыцарем. Героем без страха и упрека. Раньше меня никто так самоотверженно не защищал. Хотя, если быть до конца честной, раньше и защитники не требовались. Семнадцать лет в родном Карабаше и четыре года в Москве я благополучно избегала знакомства с такими, как те двое на остановке, домой возвращалась всегда рано и в глубине души верила, что со мной ничего плохого случиться не может. Эх, так сильно я ещё никогда не ошибалась.

«Надо спасителю шоколадку купить», - пискнул в голове внутренний голос, но тут же замолчал.

Одной шоколадкой за спасение от распоясавшейся гопоты не отделаешься. Шефу вчера несколько раз хорошенько заехали по физиономии. Страшно представить, на что эта физиономия сейчас похожа. Да и вряд ли шеф осмелится взять хоть что-то съестное из моих рук после его недавнего налёта на продукты в холодильнике.

Я неуверенно остановилась перед дверью, пока ещё не ставшей мне родной: Ищенко точно не появится на работе раньше десяти, и мне придётся час ерзать на месте, пытаясь угадать его сегодняшнее настроение. Что-то подсказывало, что он не очень радуется моему спасению. Возможно, уже пожалел, что полез в драку, а не проехал мимо. Но прислал же он эту странную смску, взбудоражившую меня сильнее, чем недавняя встреча с отморозками. Полночи я не могла заснуть, то вспоминая пережитый ужас, то пялясь на короткую строчку на экране и гадая, за что мне такая благодарность.

Весь час до прихода Ищенко я пыталась заниматься злополучной презентацией, время от времени зевала и потирала глаза. Папа обещание сдержал, прислал мне свежие цифры по «Урал-фудсу». На цифрах всё выходило удивительно красиво. Компания получала стабильно высокие доходы, и на её банковских счетах скопилось довольно много свободных денег. Неудивительно, что руководство отказалось от дополнительного выпуска акций. Зачем привлекать средства и платить бешеные комиссии банкам, если и так хватает и на инвестиции, и на бонусы, и на поддержание текущей деятельности? Я задумчиво пялилась в бесконечные ряды цифр, пытаясь угадать, что такого интересного в них разглядел мой многоуважаемый начальник, когда он шагнул на деск.

Вид у драгоценного шефа был плачевный: половина лица заплыла и окрасилась в чудесный сине-фиолетовый с багровым оттенком цвет. Вишенкой на торте смотрелась приличная ссадина на виске, покрывшаяся коричневой коркой. О синяках на теле мне приходилось только догадываться: их точно было много, но не раздевать же шефа при всех, чтобы проверить.

Деск погрузился в мертвую тишину. Коллеги безмолвно разглядывали потерявшее добрую долю прежнего очарования лицо. Да уж, с таким фонарем под глазом изображать привычную уверенность в собственном превосходстве довольно сложно.

- Миш, по тебе каток проехался? - первым из всеобщего ступора вышел Костя.

Перехватив мимолетный взгляд начальника, я опустила глаза и почувствовала, как щёки заливаются краской. «Ну вот, Тая! Сейчас нас к черту выгонят отсюда!»

За стуком собственного сердца я не расслышала, что ответил Ищенко. Только привычное «Почучуй, кофе!» заставило меня отмереть и броситься выполнять команду. Наверное, даже услышав эту фразу во сне, я бы немедленно встала и отправилась за американо. Но сегодня спускаться в кафешку на первый этаж было не тошно, а даже немного приятно: мне очень хотелось как-то угодить шефу. Может, тогда его боль будет меньше. Но кофе... это ведь такая мелочь. Чем бы ещё помочь?

Вернувшись на деск, я растерялась. Место начальника было пустым. Вместо того чтобы дожидаться кофе, Ищенко испарился в неизвестном направлении. А вернётся - заявит, что американо остыл, и отправит за новой порцией. Ну и пусть! После вчерашнего я готова была бегать за кофе, чаем и любыми другими напитками хоть целый день.

- Костя, вы не знаете, где Михаил Петрович? - любопытство оказалось слишком сильным, чтобы не спросить.

Помощник шефа, внимательно вглядывающийся в мониторы, кивнул головой туда, куда уже пялилась добрая половина трейдеров - на прозрачный куб, где генеральный директор «Эвереста» что-то втолковывал нашему руководителю. Последний при этом выглядел не слишком счастливым. Впрочем, его помятое и невыспавшееся лицо временно утратило возможность отображать весь спектр доступных человеку эмоций.

Переживание за шефа толкало меня вперёд, поближе к месту, где происходили волнительные события. Николай Васильевич и мой сатрап за стеклянными стенами директорского кабинета выглядели спокойно, но то была лишь вершина айсберга. По бегающему взгляду Михаила Петровича я поняла, что разговор был для него не из приятных. Засмотревшись, я чуть не наступила на ногу Ирочке Белкиной, которая стояла со стопкой бумаг на подпись и терпеливо ждала, когда директор освободится.

- Интересно, что они там обсуждают... - как бы невзначай произнесла я, но так, чтобы Ирочка гарантировано услышала.

- Известно, что, - фыркнула гламурная секретарша. - Уже весь офис обсуждает. Михаил Петрович явился в неприглядном виде, да ещё и на клиентов дыхнул. Первым раз его таким вижу. И понимаю ещё, если на выходных или в отпуске сорвался человек, но чтобы посреди рабочей недели...

- Ну, может, его хулиганы побили, - предположила я.

- Да если бы только в синяках было дело. От него же разит за версту!

Точно. Мне тоже ударил в нос тот характерный запах, исходивший от половины жильцов нашего дома в Карабаше. Но как-то я была уверена, что так пахнет обезболивающее.

- В общем, - вынесла вердикт Ирочка, наблюдая за игрой взглядов, - как бы Михаила Петровича не уволили. Премии за месяц точно лишат. У нас правила строгие.

«Ну вот и свершилось, Почуева, - внутренний голос был в панике. - Собирай вещички. Сейчас уволят Ищенко, а Ищенко уволит тебя. Надо же ему будет на ком-то отыграться».

Начальника было безумно жалко. Но и себя тоже. Как ни крути, а в «Эвересте» мне точно не прижиться.

Хотя за что его увольнять? За хороший поступок? Вот только о том поступке никто, видимо, не знает, раз разговоры только про алкоголь. Почему же Михаил Петрович не скажет правду, что меня выручал из трудной ситуации? Что ему мешает открыть всем глаза?

Из активных раздумий меня вывела с шумом распахнувшаяся дверь. Хмурый Ищенко был на лицо страшен и взглядом зол. Значит, Ирочка была права: не о пряниках с директором шёл разговор. Интересно, уже уволили или ещё нет? Мне уже начинать собирать вещи?

Плюнув на всё и даже на собственную робость, я поспешила за удаляющимся начальником. Если уволит, то пусть прямо сейчас. Что толку тянуть?

Ищенко аккуратно и с небольшим стоном опустился на стул и только спустя полминуты повернул голову в мою сторону:

- Иди работай, Почучуй. Не стой столбом.

И это всё? Я ожидала другого: минимум, что меня морально сровняют с землей, максимум - укажут на дверь. Не уверенная, что правильно поняла, я решила уточнить:

- То есть вы меня пока не увольняете?

- Уволю, Почучуй. Обязательно уволю. И избавлюсь от всех неприятностей, свалившихся на мою голову. - Сердце рухнуло в пятки от этих слов. - Только в понедельник, когда ты не сдашь мне презентацию для Родкина.

Я выдохнула. Страх сегодня же остаться безработной отступил, и меня второй раз за неделю переполнили благодарность и сочувствие к Михаилу Петровичу.

- Кофеёк притащи, Почучуй, - тем временем бросил шеф, и я поспешила на кухню.

Но дешевенькая страза отпала с правой туфли, и я присела на корточки, чтобы её отыскать. В тот самый момент Михаил Петрович, повертев головой по сторонам и убедившись, что никто не подслушивает, тихо проронил в сторону Кости:

- Правда, что ли, клиенты отказались заводить деньги в фонд из-за моего вида?

- Угу.

- Чёрт, а я думал, Василич шутит.

- Он никогда не шутит. Что сказал?

- Как мальчишку отчитал. Считает, что я напился и пьяный на работу припёрся.

- А разве нет?

- Костя, и ты туда же?

- Так что генеральный-то сказал?

- Грозился уволить, если повторится.

- Ты уж, Петрович, не повторяй.

Я чуть не задохнулась от негодования.

Нет, я не могла этого так оставить. Добрые дела не должны наказываться, а начальство должно о них знать, а не верить во всякую несуразицу. Эх, Михаил Петрович, почему же вы не сказали правду? Никто ведь не знает о вашем благородном поступке. Никто, кроме меня.

И, набравшись смелости, я, не оглядываясь, вместо кухни пошла к стеклянному кабинету.

- Николай Васильевич, можно? - запоздало спросила я, уже ввалившись в чужой кабинет.

О том, что без предварительной записи у Ирочки к генеральному директору не заходят, я не знала. Поэтому искренне удивилась, когда, уже будучи у Аристова, поймала на себе через стекло её ошарашенный взгляд. А нечего с другими ассистентками на кухне засиживаться, Ирочка! Тогда не пропустишь, что творится около кабинета твоего начальника.

Генеральный директор, перелистывающий бумаги, поднял на меня полный недоумения взгляд.

- Я Таисия, стажер Михаила Петровича, - с готовностью представилась я, понимая, что вряд ли сам генеральный знает наперечет по имени всех стажеров в «Эвересте», и замолчала, осознав, что не придумала, что говорить дальше.

- Чем могу помочь? - Аристов недвусмысленно намекал, что пора бы уже открыть рот и изложить цель моего несвоевременного визита.

Мысли никак не хотели оформляться в слова. Они пытались вырваться наружу, как огурцы из перевернутой банки, - все разом. И, как те же огурцы, сбивались у узкого горлышка до кучи, и терпели предсказуемую неудачу.

Но вот первая фраза сорвалась с губ, и меня прорвало. Ощутив прилив небывалого энтузиазма и открыв в себе доселе скрытые ораторские таланты, я начала свою сбивчивую, но прочувствованную речь:

- Вы несправедливы к Михаилу Петровичу. Сильно несправедливы. Во всем меня нужно винить. Понимаете?

Аристов покачал головой.

- Это из-за меня Михаил Петрович так выглядит. Если бы я вчера не встретилась со своим другом Славой, если бы мы не засиделись допоздна, если бы я не пошла на остановку, то ничего этого не было бы. Не появились бы те отморозки, и Михаил Петрович не ввязался бы в драку.

- Погодите, Таисия, - большой босс никак не мог уловить суть моего рассказа. - При чём тут вы, ваши встречи и Михаил Петрович?

- Я же вам объяснила, - нервно сглотнула я, обещая самой себе больше никогда не заявляться в чужой кабинет, не подготовив текст, - каждый синяк, каждая царапина - это из-за меня. Они... те двое... начали приставать, а мимо проезжал Михаил Петрович... Он вышел и... а они побили его.

Я чувствовала, как дрожат мои губы, а на глаза накатывались слезы.

- Вы уверены, что всё так и было?

Черт возьми, ну не приснилось же мне такое! Я кивнула.

- Тогда потрудитесь обьяснить мне, почему сам Михаил Петрович всем объявил о совершенно другой истории.

- Это он из скромности, наверное, - повторила я данное самой себе объяснение.

Николай Васильевич смотрел на меня, как на дуру. Почуева, ну есть у тебя мозги или нет? Где твой шеф и где скромность?

- Ну, тогда я не знаю, - выдохнула я.

- Понимаете, Таечка, - мягко начал генеральный, но в его голосе я всё же различила нотки нарастающего раздражения, - возможно, так всё и было, как вы говорите. Вот только восстановить утерянный эфир на телевидении ваш рассказ не поможет. Как и восстановить отменённые встречи. Михаил Петрович ведёт много важных для компании клиентов, и все сорванные мероприятия стоят нам больших денег.

Я понимала, к чему он клонит. А в понедельник так вообще встреча с Родкиным... Ох, каким же шеф перед тем клиентом предстанет?! Неужели, и эту встречу придётся отменить? И всё из-за меня глупой.

С ужасом представив, как может отреагировать капризный клиент на ещё одну просьбу перенести презентацию, я выпалила раньше, чем успела подумать:

- Я всё исправлю, Николай Васильевич! Никаких отмен и переносов встреч больше не будет. Обещаю вам, что уже завтра Михаил Петрович будет как огурчик!

Аристов с сомнением посмотрел на меня - наверно, пытался угадать, какой огурчик я имела в виду: маринованный, что хорошо идёт под водку, или всё же свежий, который, впрочем, тоже неплохо идёт по ту же самую водку.

- Идите работать, Тая, - выдавил директор, - и не вмешивайтесь не в свои дела. Защита начальника - это, конечно, похвально, но вы перебарщиваете. Вы ещё скажите, что это вы его туалетной водой с ароматом водки побрызгали, а не он сам на грудь принял.

Поняла, Почуева? Играешь в благородство и доброту душевною вкупе со справедливостью, а тебе не верят! И не поверят. Кто ты? Всего-то стажерка, не имеющая даже права голоса, когда весь отдел выбирает, в каком клубе провести тим-билдинг. Хотя про водку действительно была загадка.

- Да, конечно, - прошептала я. Хотела, как лучше, а получилось... Только бы не навредить этой встречей шефу. А то мало ли.

- А ну, пошли, - обдали меня горячим с примесью алкоголя дыханием, как только я переступила порог «стекляшки» в обратном направлении. А ещё грубо схватили за локоть и поволокли в сторону кухни, где на мое счастье никого не было.

- Ты зачем к Аристову попёрлась? - рыкнул шеф, как только дверь за нами закрылась, а сунувшегося помыть кружку Фаню сдуло, словно ветром. Перманентно недовольный взгляд вжал меня в стену. Мои коленки начали дрожать, а в голове совсем всё запуталось.

- Хотела объяснить, как всё было на самом деле, и отвести от вас неприятности, - предельно честно призналась я.

- Ой, дура, - протянул Ищенко. - Не было печали - взял бабу на работу. Теперь только глухой не узнает, из-за кого мне расквасили морду.

- А что в этом стыдного? Вы совершили благородный поступок - не в подворотне же синяков нахватали.

- Да уж лучше бы в подворотне! - Шеф был откровенно вне себя. - Тоже мне, заступница нашлась. За себя бы вчера так заступалась. Мне не защитница нужна, а рабочие руки. Или ты забыла, зачем сюда устраивалась? Иди, работай. Понедельник не за горами, Почучуй, а презентацией от тебя ещё даже не пахнет.

Зато от вас... разит.

- Так вы к Родкину в таком виде пойдёте?

Шеф тяжело выдохнул. Мой вопрос был ему неприятен, но я поняла, что где-то попала в точку.

- Принеси кофе, - вместо очередной порции назиданий выдал Ищенко и, морщась при каждом шаге, поковылял к своему рабочему месту.

И всё-таки сегодня Ищенко злился как-то по-другому: меньше обычного и с ранее не привычными для него нотками в голосе. Правда, гонять меня по всем местам продолжал: и в кофейне я побывала, и в Макдаке. А вот на перекур шеф лишний раз не выходил: не хотел светить раскрашенной физиономией перед той доброй тысячей людей, которая, как муравьи, ежедневно трудилась в бизнес-центре.

Нагруженная гамбургерами для шефа-спасителя, я по дороге в офис забежала в аптеку. Для презентации опять не нашлось времени: всю первую половину дня я провела в интернете за поиском способов быстрого заживления ссадин и гематом. Интернет пестрел всевозможными народными рецептами, обещая чудесное исцеление всего за двадцать четыре часа. На нескольких форумах предлагали обойтись «сделай-самом», а на одном сайте я нашла даже парочку заговоров. Хотя если я предложу Михаилу Петровичу выйти с рассветом на улицу и умыться росой, приговаривая: «Ушла боль, и кровь стоит, цело мясо - ничего не болит», то он скорее всего меня ту росу собирать и пошлёт.

Начитавшись советов дипломированных врачей, а также бабушки Агафьи, удивительным образом ставшей популярной в сети и даже ведущей собственный блог, я решила, что экономить на здоровье начальника - себе хуже делать, поэтому в аптеке брала всё подряд. «Спасатель», «Пантенол», ромашка, тысячелистник, бадяга и подорожник должны были избавить начальственную физиономию от следов побоев не более чем за сутки. Больше времени у Михаила Петровича просто не было. Да и мне нужно было работать над презентацией, иначе вчерашний рыцарь в понедельник вполне мог превратиться в бездушного палача.

В супермаркете набор сушеных травок и мазей дополнился медом, капустой, картофелем, луком и свеклой. Жаль только, что алое взять было негде. Сетевые целители единодушно сходились во мнении, что лучшего помощника в борьбе со ушибами не сыскать.

- Тебя только за смертью посылать, - проворчал голодный шеф, когда я, наконец, поставила на его стол макдаковский пакет.

Задавив в зародыше толику злорадства, недостойного благодарной девушки, я поспешила спросить:

- Михаил Петрович, а вы точно дежурите сегодня вечером?

В списке дежурных числился Костя, но я слышала от Фани, что Ищенко попросил зама заменить его на какой-то вечерней встрече, а сам смилостивился и согласился повисеть на трубках после семи и до одиннадцати вечера.

- Точно, Почучуй, точно. Хочешь подменить? Или составить компанию?

Я не хотела ни того и ни другого, поэтому от стола начальника меня сдуло, словно ветром. Я даже не успела втянуть носом одуряющий запах гамбургера, когда босс вгрызся в его сочный бок. Ещё повесит на меня очередное задание, а у меня в старом конь не валялся.

Но на завёрнутую в бумагу булку я смотрела с завистью. После закупки всего необходимого для лечебных манипуляций, моя платежеспособность опустилась до критической отметки. Денег оставалось только на трамвай. Так что в ход и в желудок пошёл опять всё тот же кефир и маковая плетенка, принесенная из дома. Благо, никто ни то, ни другое не тронул.

День прошел плодотворно: я сделала общие слайды, на которых рассказала историю компании и дала анализ текущего финансового состояния. Поработать мне дали - авиапочта прерывала меня лишь дважды, и оба раза заданиями были только кофе.

Но сколько я не пялилась в столбики из цифр, в сердце идеи Ищенко мне так и не удалось заглянуть. Откуда он планировал извлечь выгоду? Присланные отцом данные говорили, что с компанией всё отлично, но, как мне казалось, вовсе не сулили баснословных прибылей, которыми пестрели все прочие идеи шефа. Да и создавалась презентация для клиента особого. Фаня говорил, Родкин по мелочам никогда не разменивался и на идеи с возможной прибыльностью меньше, чем тридцать процентов, никогда не смотрел. Чего же я в упор здесь не вижу?

Может, показать Славе? У него опыта больше, он точно сумеет найти зацепку. Да и вообще без дружеской помощи не обойтись. С другом и дышится легче, и дело спорится.

Впервые рабочий день подкрался к своему концу совершенно незаметно. Я даже замерла от неожиданности, когда вдруг краем глаза увидела, что все постепенно собираются и расходятся по домам.

Дождавшись, когда мы с Ищенко останемся в офисе одни, я тихонько шмыгнула на кухню и вытащила из укрытия припрятанный аптечный пакет. Нужно было успеть попробовать всё, чтобы эффект был на лицо наверняка.

Заварив травок и замешав бадягу, я столкнулась с неожиданной трудностью в виде отсутствующей терки. Конечно, вряд ли на офисной кухне кто-то стал бы готовить драники, но возможность натереть картошку и свеклу сейчас была бы очень кстати. В итоге плюнув и решив, что мелкая нарезка ничуть не хуже, я, захватив набор начинающего знахаря, вернулась на деск.

Шеф всё так же пыхтел от болей по всему телу, уныло пялился в монитор и даже не подозревал, что спасение уже близко. А ещё гуру финансового рынка! Врут всё те газетёнки, которые говорят, что у трейдеров сильно развита интуиция. У моего начальника она, по-моему, крепко спит.

- Михаил Петрович!

Босс испуганно вздрогнул.

- Ты ещё здесь? Вали домой, пока не стемнело. Второй раз по морде схлопотать не хочу.

- Михаил Петрович, - торжественно, словно тамада на свадьбе, провозгласила я, - я хочу вам помочь.

- Совсем рехнулась? - Подозрительный взгляд начальника уткнулся в поднос с принесенными мной банками, склянками и марлевыми тампонами. - Это что за блевотина?

- Это лекарственные препараты, и я сейчас буду вас лечить.

- Тебя саму лечить надо долго и целенаправленно, если ты хоть на секунду подумала, что я позволю к себе прикоснуться.

Однако я не сдавалась:

- Михаил Петрович, это для вашего же блага. Вам к клиентам надо идти, перед камерами стоять... Да и я все эти рецепты не в интернете нашла! - Откровенная ложь срывалась с губ на удивление легко. Но, в конце концов, я врала ради его же блага. - У меня богатый опыт и курсы оказания первой помощи за спиной. Знаете, сколько раз в детстве Славку били? - Вот это была почти правда, только не Славку, а Славка. Он с детского сада увлекался единоборствами и любого задиру мог одной левой уложить. - А с этими примочками на нём, как на собаке, всё заживало. Через два дня в школу без единой царапины приходил. Так что тут всё не единожды проверено.

- Славка - это хахаль твой который? - буркнул Ищенко, всё ещё сверля взглядом «набор юного целителя».

- Тот самый, - шустро подхватила я, как-то совсем пропустив слово «хахаль». А зря. Шеф подозрительно посерел.

- Что же твой хахаль тебя до дома не провожает? Тем более он спортсмен.

- Работает много, - проронила я и зачерпнула рукой зеленоватую жижу. - Давайте-ка я вот этот синяк помажу.

И, не дождавшись разрешения, мазнула той гадостью по лицу начальника.

- Ты сдурела, Почучуй?! - Ищенко дернулся от меня, как от огня.

- Потерпите, Михаил Петрович. Это точно сработает.

- Фу, вонь-то какая! - скривился шеф, и в этот момент зашумел его мобильник.

Фаня говорил, звонки клиентов после девяти вечера крайне редки; уверена, до того дня, как я ступила на деск, их вообще не было. А тут клиент не просто так на стационарный брякнул, а на личный, да ещё и по скайпу: сейчас увидит зеленую морду руководителя отдела элитного инвестиционного бутика, и, можно считать, ещё одним клиентом в «Эвересте» меньше.

- Да, Алексей Константинович, - ответил шеф, хватая со стола бумажную салфетку и прислоняя её к извозюканной в зеленой кашице щеке.

- Михаил Петрович? - удивленно спросили спустя несколько секунд молчания.

- Да-да, Алексей Константинович. Слушаю вас.

- Кхм... Я уж подумал, на вашем номере кто-то другой поселился.

Подумаешь тут, если Ищенко выглядит не хуже зеленого гоблина.

- Вот так иногда бывает, - сделал попытку съюморить шеф, а мне пригрозил кулаком. - Чем помогу помочь?

- Да хотел выставить заявочку на продажу двух тысяч акций Телемоста, но, наверно, подожду до завтра.

- И правильно сделаете. Завтра цена будет выше.

- Вы так считаете? - В голосе клиента слышалось недоверие. - Тогда... давайте всё же сейчас продадим. И не две тысячи, а весь пакет.

- Приказ принят, - отрезал Ищенко и кликнул компьютерной мышкой. - Пять тысяч акций Телемоста продано по двадцать два пятьдесят. Деньги поступят на ваш счёт на третий рабочий день.

Шеф был вне себя. И я его прекрасно понимала, и даже сочувствовала. В один миг доверие, которого он добивался много лет, пошатнулось. Богатые клиенты любят богатую и красивую оболочку. Ей доверяют, за ней готовы следовать. Ни один состоятельный клиент не отдаст свои сбережения в руки оборванца или пьяницы, или просто безалаберного работяги, который не в состоянии оплатить ужин из трёх блюд с дорогим вином. Ищенко оборванцем и пьяницей не был (насчёт последнего я уверена не была, но мне хотелось в это верить), ужин оплатить мог, но всё равно его акции заметно пошатнулись, как часто бывает во время турбулентности на глобальных рынках.

- Михаил Петрович, - робко позвала я начальника, - продолжим?