Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят

Третий тип письменных источников — астрономические таблицы и календари (по-тибетски «тши», по-монгольски «зурхай»), создававшиеся в бурятских дацанах (буддийских монастырях) в XVIII–XIX веках. Буддизм пришёл в Бурятию из Тибета через Монголию в XVII–XVIII веках и принёс с собой развитую астрономическую и астрологическую традицию, основанную на индийской и китайской астрономии, но переработанную тибетскими учёными. Бурятские ламы изучали трактаты по астрономии в тибетских монастырях (Ганден, Сера, Дрепунг), переводили их на монгольский язык, составляли таблицы движения планет, рассчитывали даты лунных и солнечных затмений на десятилетия вперёд. В дацанах были свои астрономы — «зурхачи» (от тибетского «зурха» — астрология, вычисление). Они пользовались сложными вычислительными методами, включавшими пропорциональные логарифмы (изобретённые тибетскими астрономами в XVIII веке независимо от Непера и Бриггса), и составляли календари на 50-100 лет вперёд. Эти календари — уникальные документы, сочетающие буддийскую космологию с местными бурятскими реалиями. Например, в календаре Агинского дацана на 1880 год (хранится в архиве Бурятского научного центра в Улан-Удэ, инвентарный номер А-47) указаны не только дни новолуний и полнолуний, положения планет в знаках зодиака, даты затмений, но и благоприятные дни для стрижки овец (только на растущей луне), для случки лошадей (на полнолуние), для начала сенокоса (после летнего солнцестояния), для свадеб (в дни, когда Луна в стоянке Лошади или Овцы). Это уже не чистая астрономия — это аграрный календарь, адаптированный к кочевому быту бурят. И он написан на тибетском языке, но с использованием бурятских названий месяцев (например, «месяц быка» вместо тибетского «месяц водяной свиньи») и с бурятскими названиями животных цикла. Календарь был создан ламой-зурхачи, чьё имя не сохранилось (в дацанах было принято не подписывать календари, так как они считались коллективным творением школы), но его работа показывает высокий уровень астрономических знаний в Бурятии XIX века.

Особый интерес представляют рукописи по астрономии из Агинского дацана (Забайкальский край), которые хранятся сейчас в архиве Бурятского научного центра в Улан-Удэ. Это около 30 рукописей на тибетском языке, написанных на длинных узких листах (по-тибетски «пэча»), скреплённых шнурками, в кожаных переплётах. Рукописи содержат подробные инструкции по вычислению положения планет с использованием счётной доски (по-тибетски «шартши» — аналог абака), а также рисунки — небесные сферы с нанесёнными зодиакальными созвездиями, зодиакальные круги с делением на 12 и 28 частей, схемы лунных и солнечных затмений с указанием степени покрытия. Одна из рукописей, датированная 1823 годом (дата указана в колофоне), содержит вычисление полного солнечного затмения, которое должно было произойти 7 июля 1823 года. Вычисление было проведено с ошибкой всего в 15 минут (затмение началось в 11:43 по местному времени, лама рассчитал на 11:58). Поразительная точность для ручного счёта без телескопов, часов и компьютеров. Кто был автором этой рукописи? Неизвестно. В колофоне сказано только: «Написано во благо всех живых существ в Агинском дацане». Ламский астроном не подписывал свои труды — считалось, что это работа не его, а Будды и традиции, а он лишь скромный исполнитель. Но мы можем предположить, что это был один из образованных лам Агинского дацана, учившийся астрономии в Тибете, возможно, в монастыре Ганден, где была сильная астрономическая школа. Его имя утрачено, но его вычисления сохранились. И они показывают, что к началу XIX века бурятские астрономы владели методами, не уступавшими европейским (по крайней мере, в области предсказания затмений), и использовали эти методы на практике, для составления календарей и астрологических прогнозов.

Какое отношение все эти письменные источники — «Монгольская хроника», бурятские летописи, астрономические рукописи из дацанов — имеют к космологии древних бурят? Самое прямое. Они показывают, что устная традиция не была чем-то изолированным, замкнутым в себе. Она взаимодействовала с письменной, буддийской, китайской, тибетской, индийской. Буряты не жили в культурном вакууме. Они заимствовали чужие астрономические знания (12-летний цикл, 28 лунных стоянок, 60-летний цикл с элементами, названия планет), перерабатывали их, добавляли свои названия и свои представления (связь с лебедем, с горой Сумбер, с Полярной звездой как коновязью), и затем фиксировали результат в письменной форме — на монгольском или тибетском языке, в хрониках и календарях. Без этих письменных источников мы не могли бы отличить исконно бурятские космологические идеи от заимствованных. Мы бы думали, что 12-летний животный цикл — это исконно бурятское изобретение, тогда как он пришёл из Китая через монголов. Мы бы думали, что деление неба на 28 лунных стоянок — это часть древней бурятской традиции, тогда как оно пришло из Индии через Тибет. Мы бы думали, что названия планет — бурятские, тогда как они санскритские (через тибетское посредство). Письменные источники позволяют нам расслоить бурятскую космологию, увидеть её историю — что откуда пришло и в каком порядке, какие элементы являются самыми древними (солярный культ, почитание Большой Медведицы, мировое древо), а какие — более поздними заимствованиями (буддийская космология, китайский зодиак).

Но у письменных источников есть свои ограничения, и мы должны о них помнить, чтобы не переоценивать их значение. Они создавались буддийскими ламами, которые часто сознательно «очищали» тексты от шаманских элементов, считая их ересью, пережитком варварства. Летопись Цыбикова, несмотря на миф о небесном предке на лебеде, написана с буддийских позиций: в начале книги говорится о Будде, о карме, о перерождениях, о том, что истинная вера — это буддизм, а шаманские верования — это обман демонов. Автор мог опустить детали, которые казались ему слишком «языческими» — например, имена шаманских духов, описания жертвоприношений, секретные формулы. Поэтому письменные источники не отменяют устную традицию, а дополняют её. Истина где-то посередине — между записанным ламой текстом (часто цензурированным) и не записанным никем шаманским призыванием (которое могло быть утрачено). Наша задача — сопоставлять их, искать совпадения и расхождения, делать выводы о том, что было исконным, а что — результатом буддийского давления.

Что не исследовано в письменных источниках? Почти всё. Большинство рукописей из дацанов не введено в научный оборот. Они лежат в архивах в коробках и папках, их никто не переводил с тибетского и монгольского на русский или английский, никто не анализировал содержащиеся в них астрономические вычисления. Нет полного каталога астрономических рукописей бурятских дацанов — неизвестно, сколько их всего, где они находятся, в каком физическом состоянии (некоторые рассыпаются от времени). Нет исследований о том, как бурятские ламы вычисляли затмения — какие формулы они использовали, какие таблицы, с какой точностью, как передавали знания от учителя к ученику. Нет полного перевода и анализа «Монгольской хроники» — существуют только отрывочные публикации отдельных глав, а полный текст на русском языке отсутствует. Нет реконструкции бурятской астрономии XVIII–XIX веков — какие инструменты использовали зурхачи (может быть, не только счётную доску, но и астролябии?), какие школы существовали (Агинская, Цугольская, Гусиноозёрская), какие были споры и разногласия. Каждый год бумага в рукописях ветшает, чернила выцветают, страницы рвутся. Каждый год исчезает ещё один текст, который мог бы пролить свет на то, как буряты видели звёздное небо триста лет назад. Каждый год умирает ещё один старый лама, который мог бы прочитать древнюю рукопись и объяснить её смысл. Мы должны спешить. Но для этого нужны тибетологи, монголоведы, историки астрономии, палеографы. Их почти нет. В России остались единицы специалистов по тибетской астрономии, и все они пенсионного возраста — молодым это неинтересно и неперспективно. Молодёжь не идёт в эту область, потому что нет перспектив, нет денег, нет работы, нет признания. Рукописи ждут, но ждать они могут не вечно. И когда они рассыплются в прах, мы потеряем часть нашей истории навсегда.

Глава 10. Буддийские рукописи и их вклад в сохранение дошаманского неба

Буддизм пришёл в Бурятию в XVII–XVIII веках из Тибета через Монголию. Это был не мгновенный завоевательный поход, а медленное, постепенное проникновение, растянувшееся на полтора столетия. Первые буддийские миссионеры появились в Забайкалье в 1640-х годах, но массовое распространение новой религии началось только после того, как в 1741 году императрица Елизавета Петровна своим указом признала буддизм одной из официальных религий Российской империи и разрешила строительство дацанов (монастырей). К концу XVIII века в Бурятии действовало уже 11 дацанов, а к середине XIX века — 34. Буддизм не уничтожил местные шаманские верования — он вступил с ними в сложный симбиоз, что-то вытеснив, что-то впитав, что-то переименовав, что-то объявив своими собственными древними традициями. Буддийские ламы не сжигали шаманские святилища (обоо) и не казнили шаманов (в отличие от христианских миссионеров в других регионах Сибири, которые отправляли шаманов на костёр). Они действовали иначе, более тонко: они объявляли, что бурятские тэнгрии и эжины — это на самом деле буддийские божества, только в других обличьях, и что шаманские обряды — это «низшая форма» буддийской практики, пригодная для простых людей, но не для просвещённых. В результате многие шаманские тексты, мифы, ритуалы были записаны ламами на тибетском и монгольском языках — не для того, чтобы сохранить их (ламы не были этнографами), а для того, чтобы «исправить» в соответствии с буддийским учением, чтобы создать тексты для полемики с шаманами, чтобы показать, где шаманы «ошибаются». Но в процессе этой «исправительной» работы ламы сохранили огромный пласт дошаманской космологии, который иначе был бы утрачен навсегда. Буддийские рукописи — это парадоксальный источник: они создавались для утверждения буддизма и вытеснения шаманизма, но именно они донесли до нас древнейшие пласты бурятских верований, которые без этих записей исчезли бы вместе с последними шаманами, не оставив следа. Этот парадокс — ключ к пониманию того, как буддизм стал не разрушителем, а невольным хранителем дошаманского неба.

Главный корпус буддийских рукописей, содержащих космологические сведения, хранится в дацанах Бурятии — Гусиноозёрском (Тамчинском), Агинском, Цугольском, Ацагатском, Иволгинском, Кижингинском. Это сотни рукописей на тибетском языке, переписанных в XVIII–XX веках на длинных узких листах (по-тибетски «пэча»), часто с кожаными переплётами и деревянными крышками. Некоторые из них — переводы классических индийских и тибетских текстов по космологии: «Абхидхармакоша» («Сокровищница высшего знания») Васубандху (IV–V века н.э.), «Калачакра-тантра» («Колесо времени», X век), «Вайдурья-карпо» («Белый хрусталь») деси Сангье Гьяцо (XVII век). Другие — оригинальные сочинения бурятских лам, которые описывали местную космологию, сопоставляя её с буддийской и показывая, где шаманы правы, а где ошибаются. Третьи — ритуальные тексты, которые ламы использовали в своих службах (например, тексты для вызывания дождя, для лечения больных, для защиты от эпидемий), но которые содержат вкрапления шаманских представлений, потому что бурятские ламы сами выросли в шаманской среде и впитывали эти представления с молоком матери. Изучение этих рукописей началось только в конце XX века и далеко не завершено. Многие тексты до сих пор не переведены с тибетского на русский или английский, не прокомментированы, не введены в научный оборот. Мы знаем о них лишь по кратким описаниям, составленным музейными работниками в 1960-1970-х годах, и по отдельным статьям бурятских учёных, которые публикуются в местных изданиях с малым тиражом (обычно 200-300 экземпляров), и поэтому практически недоступны западным исследователям.

Самая известная буддийская рукопись, имеющая прямое отношение к бурятской космологии, — это «Субхашита» («Красноречивые изречения», по-тибетски «Лэгшад») ламы Данзан-Хайбзуна (1710–1780), уроженца Забайкалья, учившегося в Тибете в монастыре Дрепунг. Эта рукопись хранится в Отделе рукописей Института восточных рукописей РАН в Санкт-Петербурге (шифр: Tib. 204). Данзан-Хайбзун был образованным ламой, знавшим тибетский, санскрит и монгольский, но сохранившим интерес к родной культуре. В своей «Субхашите» он описывает строение вселенной, ссылаясь на буддийские источники (в основном на «Абхидхармакошу»), но постоянно добавляет: «а буряты говорят иначе», «а шаманы учат так», «в народе рассказывают». И дальше излагает шаманскую версию. Например, о происхождении Плеяд (созвездия, которое буряты называют Долоон Охин — Семь Дев, а по-тибетски — «Семь сестёр») буддийский текст говорит, что это семь дочерей брахмана, которые стали монахинями и ушли на небо, чтобы избежать замужества. А Данзан-Хайбзун добавляет: «Но буряты рассказывают иначе. Они говорят, что это семь сестёр, сбежавших от злого мужа-мангадхая (чудовища), который хотел взять их всех в жёны одновременно. Они превратились в белых лебедей и улетели на небо, а муж погнался за ними и превратился в созвездие Ориона — три звезды его пояса, три звезды меча, и теперь он вечно гонится за ними, но никогда не догонит, потому что между ними пролегла небесная река — Млечный Путь». Эта версия — чисто шаманская, в ней нет буддийской морали, нет кармы, нет перерождений, нет монахов и брахманов. Это древний миф о преследовании, известный у многих народов мира (у греков — Орион преследует Плеяд, у австралийских аборигенов — созвездие Ориона преследует Плеяды, у индейцев навахо — та же тема), но в бурятском варианте он обрёл свои детали — лебеди, мангадхай, бегство на небо, Млечный Путь как преграда. Данзан-Хайбзун записал этот миф, потому что считал, что «даже неправильные верования нужно знать, чтобы их опровергать и показывать их нелепость». Но для нас важно не его опровержение (которое он приводит в следующем абзаце, высмеивая «наивность» шаманов), а сама запись. Без неё мы бы не знали, что буряты связывали Плеяды и Орион в единый миф — точно так же, как греки, австралийские аборигены, индейцы Северной Америки и многие другие народы. Это говорит о глубокой древности этого мифа, возможно, восходящей к эпохе палеолита, когда люди ещё не расселились по разным континентам.

Другая важная буддийская рукопись — «Зула-хайрхан» («Свеча веры», по-тибетски «Мё-гом») неизвестного автора, хранящаяся в библиотеке Агинского дацана (Забайкальский край). Это астрономический трактат, написанный на тибетском языке, но с использованием бурятских терминов для звёзд и созвездий. Автор — предположительно бурятский лама по имени Шираб-Содном (1790–1865), учившийся в Тибете в монастыре Ганден, — перечисляет 28 лунных стоянок (накшатр), даёт их тибетские названия, санскритские эквиваленты и бурятские народные названия, которые он собрал во время поездок по бурятским улусам в 1820–1830-х годах. Для многих стоянок бурятские названия не совпадают с тибетскими — это значит, что буряты имели свою систему названий, независимую от тибетской и тем более от индийской. Например, тибетской стоянке «Мчи-ма» (Огонь) соответствует бурятское «Гал» (тоже огонь) — здесь совпадение, возможно, заимствование. А тибетской стоянке «Спа-ша» (Земля-Змея) соответствует бурятское «Шоно» (Волк) — полное несовпадение. Почему волк? Автор рукописи пытается объяснить: «Потому что в бурятской мифологии волк связан с Нижним миром и с предками, а эта стоянка находится в южной части зодиакального круга, ближе к „подземному“ сектору, где обитают злые духи и куда уходят души умерших. Волк — проводник душ в Нижний мир, поэтому стоянка названа его именем». Ещё один пример: тибетской стоянке «Наг-па» (Чёрный) соответствует бурятское «Буга» (Олень). Автор объясняет: «Олень — священное животное бурят, связанное с солнцем и с верхним миром. Эта стоянка находится в северной части зодиака, ближе к Полярной звезде, поэтому она получила имя священного животного, которое бежит по небу и роняет искры — падающие звёзды». Эта рукопись — бесценный источник для реконструкции бурятской астронимии (системы названий звёзд и созвездий). Она датируется 1837 годом (дата указана в колофоне). Она не опубликована, и с ней работали только два исследователя: бурятский учёный Цыбен Жамцарано (1881–1942) в 1910-х годах, во время своей этнографической экспедиции по Забайкалью, и советский тибетолог Борис Владимирович Семичов (1920–1978) в 1960-х годах. Записи Жамцарано частично опубликованы в его «Путевых дневниках» (изданы в Улан-Удэ в 1960 году, тираж 1000 экземпляров, давно стали библиографической редкостью). Записи Семичова не опубликованы — они лежат в его личном архиве, который хранится в Санкт-Петербурге и до сих пор не разобран.

Особую ценность представляют буддийские рукописи, содержащие описания шаманских обрядов. Буддийские ламы часто присутствовали на шаманских камланиях — либо чтобы их «исправить» (считалось, что присутствие ламы ослабляет силу злых духов), либо чтобы изучить для полемики, чтобы знать слабые места шаманских аргументов. Некоторые из них вели подробные записи. Самая полная такая запись — дневник ламы Лубсан-Даржаева (1820–1895), который в 1850-х годах вёл систематические наблюдения за шаманом по имени Бадма из хоринского рода Харут. Дневник на тибетском языке (объёмом около 300 страниц) хранится в архиве Бурятского научного центра Сибирского отделения РАН в Улан-Удэ (фонд 12, опись 2, дело 37). Лубсан-Даржаев записывал всё с педантичностью современного этнографа: каких духов призывал шаман, в каком порядке, какие жертвы приносил (молоко, табак, монеты, лоскутки ткани, бараньи рёбра, иногда — кровь), какие тексты произносил (иногда дословно, на бурятском языке, но тибетскими буквами, с пометкой «шаман сказал так»), в какой последовательности, какие жесты делал, как двигался вокруг бубна, как падал в транс, как выходил из него. Он записывал даже названия звёзд, которые шаман называл во время транса, когда «путешествовал по небу»: «Сейчас шаман говорит, что он поднялся к Полярной звезде (Алтан Гадас — Золотой Кол), потом повернул к Большой Медведице (Долоон Бурхан — Семь Старцев), потом спустился по Млечному пути (Тэнгэриин зам — Небесная дорога) к Плеядам (Долоон Охин — Семь Дев), а потом провалился в Нижний мир через трещину в земле». Благодаря этому дневнику мы знаем, что в середине XIX века шаманы ещё помнили имена 35 тэнгриев, а не 99 (другие 64 были забыты или вытеснены буддийскими божествами, которых ламы активно пропагандировали). Мы знаем, что шаманы использовали Полярную звезду как ориентир для путешествия в Нижний мир — они верили, что нужно спуститься по оси мира (мировому древу) вниз, но сначала нужно подняться к Полярной звезде, чтобы найти эту ось. Мы знаем, что некоторые звёздные имена были табуированы — их нельзя было произносить вслух в обычной жизни, только в ритуале, иначе звезда могла «услышать» своё имя и рассердиться, наслать болезнь или неурожай. Дневник Лубсан-Даржаева — уникальный документ мирового значения, но он до сих пор полностью не переведён на русский язык. Существует только краткое изложение на бурятском языке, опубликованное в 1987 году в Улан-Удэ тиражом 500 экземпляров (автор — бурятский этнограф Дулгар Батоевна Улымжиева). Найти этот буклет сейчас практически невозможно — он давно разошёлся по личным библиотекам и не переиздавался.

Что буддийские рукописи сохранили из дошаманской космологии? Перечислим главное, без чего наша реконструкция бурятского мироздания была бы невозможна. Во-первых, имена тэнгриев и эжинов. Буддизм пытался заменить их именами буддийских божеств (например, Хан Хурмаса отождествили с Индрой, а Эрлик-хана — с Ямой), но ламы записывали и шаманские имена — для того, чтобы их «переименовать» и показать, что шаманы поклоняются тем же богам, только неправильно, не зная их истинных имён. Во-вторых, мифы о происхождении созвездий — те самые, которые ламы считали «неправильными», «наивными», «курьёзными», но записывали как пример заблуждений, которые нужно искоренять. В-третьих, календарные системы — бурятские ламы составляли календари для нужд буддийского культа (определение дат религиозных праздников, дней поминовения, дней поста), но при этом сохранили бурятские названия месяцев и праздников, которые были связаны с солнечными и лунными циклами и которые буряты использовали задолго до прихода буддизма. Например, месяц «Быка» (май-июнь), месяц «Лошади» (июнь-июль), месяц «Овцы» (июль-август), месяц «Обезьяны» (август-сентябрь) — эти названия сохранились в буддийских календарях и используются до сих пор. В-четвёртых, представления о связи между небесными явлениями и земными событиями — когда бывает затмение (и как его «прогонять», ударяя в котлы и стреляя из луков), когда надо бояться эпидемий (по движению Марса, красной звезды), когда можно начинать войну (по положению Юпитера, который даёт удачу), когда лучше жениться (по фазе Луны — на растущей Луне), когда лучше перекочёвывать (по восходу Плеяд). Буддийские ламы сами пользовались этими представлениями (астрология — неотъемлемая часть буддийской практики в Тибете и Монголии), поэтому они их не отбросили, а записали и систематизировали, создав своего рода «гибридную» астрологию, где шаманские приметы соседствуют с буддийскими вычислениями, где дракон Арахо сосуществует с тенью Земли, а Полярная звезда — с буддийскими божествами.

Но есть и обратная сторона, о которой мы должны помнить, чтобы не переоценивать значение буддийских рукописей. Буддийские рукописи — это не чистое сохранение, а трансформация. Ламы переписывали шаманские мифы так, чтобы они вписывались в буддийскую картину мира. Вместо 99 тэнгриев (55 добрых западных и 44 злых восточных) они часто писали о 12 божествах-хранителях (буддийская дюжина, соответствующая 12 месяцам или 12 знакам зодиака). Вместо путешествия шамана по Млечному пути на коне-бубне они писали о путешествии бодхисаттвы по сферам желаний на облаке мудрости. Вместо жертвоприношения лошади духам (один из самых кровавых шаманских обрядов, когда лошадь закалывали и кровью кропили обоо) они писали о подношении воображаемой лошади, сделанной из теста, Будде. Поэтому, работая с буддийскими рукописями, мы должны постоянно задавать вопрос: что здесь записано со слов шаманов, а что добавлено ламой? Что было в оригинале (устном), а что — результат «исправления» в соответствии с буддийской догматикой? Это сложная текстологическая работа, требующая сравнения разных версий одного и того же мифа — шаманских (записанных Хангаловым, Цыбиковым, Барадийном) и буддийских (записанных Данзан-Хайбзуном, Лубсан-Даржаевым и другими ламами). Такая работа почти не проводилась. Нет ни одной монографии, в которой был бы систематически сопоставлен шаманский и буддийский варианты бурятской космологии. Есть отдельные статьи, но они не дают целостной картины.

Что не исследовано в буддийских рукописях? Почти всё. Большинство рукописей не оцифровано, не переведено, даже не описано инвентаризационно. Мы не знаем точного количества буддийских рукописей, содержащих космологические сведения, которые хранятся в дацанах и музеях Бурятии. По приблизительным оценкам, их от 200 до 400, но никто не проводил сплошной инвентаризации. Нет каталога, нет указателей, нет сводного издания текстов. Нет исследований о том, как менялась бурятская космология под влиянием буддизма — какие элементы исчезли (например, культ некоторых локальных духов, которые не вписались в буддийский пантеон), какие трансформировались (например, Эрлик-хан из грозного владыки Нижнего мира, которого боялись и которому приносили кровавые жертвы, превратился в буддийского Яму, который судит души по законам кармы, беспристрастно и без жестокости), какие сохранились неизменными (например, почитание Полярной звезды как небесной коновязи, которая не противоречила буддийским представлениям). Нет реконструкции «гибридной» космологии, которой пользовались буряты-буддисты в XVIII–XIX веках — как они совмещали шаманские призывания с буддийскими молитвами (иногда в одном ритуале: сначала шаман призывал духов, потом лама читал молитву), как толковали затмения с двух точек зрения (и дракон Арахо, и тень Земли), как объясняли происхождение звёзд (и дочери брахмана, и сёстры, бежавшие от мангадхая). Нет словаря бурятских космологических терминов, который включал бы как шаманские, так и буддийские слова, с указанием источника и датировки. Каждый год рукописи ветшают, плесневеют, рассыпаются от перепадов температуры и влажности. Хранятся они в дацанах, где нет ни кондиционеров, ни климат-контроля, ни специальных шкафов с герметичными стёклами. В некоторых дацанах рукописи лежат в обычных деревянных сундуках, куда затекает вода при весенних паводках. Ламы, которые могли бы их прочитать (старое поколение, учившееся тибетскому в детстве, до революции), стареют и умирают. Молодые ламы тибетский язык знают хуже — многие дацаны переходят на бурятское богослужение, а тибетский изучают лишь в объёме, необходимом для чтения молитв, без понимания грамматики и синтаксиса. Мы теряем тексты быстрее, чем успеваем их изучать. Это катастрофа. И она не осознаётся ни на государственном, ни на местном уровне.